Глава 49

Вадим проснулся рано утром, несмотря на то, что проспал всего пять часов, почувствовал себя бодрым. Не было головокружений, слабости, тумана в голове, даже нога не болела, остались лишь горькие воспоминания. Он ожидал совсем другой финал.

Вадим откинул одеяло, которым был заботливо укрыт, обнаружил, что спал в одежде, рубашка была изрядно помята. Хорошо, что он хотя бы обувь догадался снять или её сняла Виктория?

Виктория… он вздохнул. Беда с этой девицей.

Он принял душ, обмотался полотенцем и зашел на кухню, совсем не ожидая, что в ней будет Корецкая.

Вика не спала всю ночь, еле дождалась утра, несколько раз подходила к двери комнаты Вадима. Знала, что надо уехать, но никак не решалась, что-то держало. Не что-то, а кто-то — Вадим. Все-таки надо услышать прощальные слова и поставить точку. Да, эта ночь была ночью раздумий и переоценки. Вика стояла у окна и, щурясь, наблюдала за улицей. Тишину утра нарушила проехавшая машина, да два кота, которые сидели рядом с забором и угрожающе орали друг на друга. В Беляниново все еще спали, Купальская ночь была бурной.

— Хорошо, что ты проснулся, — Вика увидела Вадима, смущенно улыбнулась. Он досадливо крякнул, подумав о том, что прошел на кухню прямо из душа, обмотавшись лишь полотенцем. Некстати вспомнил, как плотоядно на него смотрела Виктория при первой их встрече, он тогда был в одних джинсах.

— Я дождалась тебя, чтобы попрощаться, — пояснила девушка, — мои вещи собраны. Машина ждет в гараже. Так что мне ничего не мешает уехать. Каникулы закончились.

Вадим молчал, лишь внимательно смотрел на неё. Перед ним больше не было победительницы — Виктории. Она словно резко повзрослела, перестав жеманиться, кокетничать, играть на публику, привлекая к себе внимание. В глазах усталость и, кажется, грусть.

— Я надеюсь, когда-нибудь ты сможешь простить меня. Вадим, я сожалею, что причинила тебе боль, — она взяла со стула дамскую сумку, посмотрела на часы. Пора. Если бы можно было повернуть время вспять, Вика ни за что не поехала бы в Беляниново.

Корецкая прошла к двери, обернулась. Как бы не заплакать! Жалость к себе сдавила горло.

— Мне было хорошо с тобой там, в бане! Просто восхитительно! Я никогда подобного не чувствовала, и дело не в физической близости, я любила тебя всем своим существом, я впервые отдавала себя мужчине без остатка и переживала при этом самые чудесные мгновения своей жизни. Я поняла, что отдавать — гораздо большее наслаждение, чем получать. Я знаю, что ты меня не любишь, да и, наверное, не полюбишь никогда, но теперь это неважно. Я знаю лишь одно: ничего не происходит просто так, — она сделала паузу. — Прощай, Вадим!

— Виктория, — он потянул ее за руку, был сбит с толку такими речами, не знал, как реагировать, что говорить. Эта рыжеволосая девица с самого начала доставляла ему неудобства, раздражала, все говорила и делала не так. Сплела такую интригу, что заслужила не просто презрения, а ненависти. Но сейчас Вадим ненависти почему-то не чувствовал. А ведь Вика обманула всех, знала и терпела, когда Вадим в Купальскую ночь любви называл ее чужим именем. Но ведь он физически целовал именно ее губы, чувствовал ее тело, жар ее лона. С ума можно сойти! Получается, что он любил одновременно двух женщин. Это никак не укладывалось в голове.

Виктория подошла к Вадиму, их лица оказались близко, глаза в глаза. Еще движение и губы слились в поцелуе. Поцелуй получился каким-то нервным, дыхание перехватывало не от возбуждения, скорее от отчаянья, от непонятной ситуации, в которой они оказались. Это смахивало на безумие, оба знали, что у них нет будущего, что через несколько мгновений расстанутся навсегда, но на эти мгновения они словно перестали контролировать реальность.

— Ну, все! — Вика первой прервала поцелуй, торопливо отошла к двери. — Я оставила на столе адрес Нади. Может быть, со временем вы помиритесь, найдете компромисс. Надюша отходчивая, она умеет прощать. Ничего не говори, Вадим, я хочу уйти в тишине.

Она быстро вышла из дома, села в машину, выехала как-то странно, неуверенно, едва не зацепила забор. В последний момент крутанула руль и оказалась на дороге. Вадим смотрел в окно.

***

Никита помог Наде донести сумку до подъезда, приехали в город к полудню. Только ближе к дому Андреева осознала и почувствовала, что совсем не спала этой ночью. Казалось, прошли целые сутки с того момента, как она покинула дом Вадима. Ксения осталась в больнице возле Антона, Никита ворчал всю дорогу, до тех пор, пока Фертовский в довольно резкой форме не объяснил ему, что стоило бы уважать ее выбор, ее личную жизнь. С Надей он по-прежнему не разговаривал, и это ее смущало, заставляло чувствовать свою вину. Он словно безмолвно ее упрекал.

Надя поблагодарила Никиту, достала из сумки ключи.

— Надеюсь, что мы еще пересечемся? — спросил Никита. — Оставишь номер телефончика? — он хитро подмигнул ей. — Приглашу на свою премьеру.

Николай сидел в машине, курил и бросал короткие взгляды в их сторону.

— Хорошо, буду рада посмотреть ваш гениальный фильм, — сказала Надя, — Спасибо за все! — она неловко чмокнула Никиту в щеку, в последний момент обернулась к Фертовскому. — До свиданья, Николай Владимирович!

— Всего наилучшего! — холодно отозвался он и нажал на газ.

***

Дома! Наконец-то! Надя бросила сумку в коридоре под самые ноги. Чтобы потом обязательно упасть через нее, в лучшем случае — споткнуться. Мама оставила на столе записку, что уехала отдыхать на дачу к своей сестре, обещала звонить.

Замечательно! Никто и ничто не помешает Наде выспаться. Она быстренько приняла душ и с явным удовольствием залезла под одеяло, свернувшись калачиком, уснула. Все осталось позади: Вадим, Фертовский, Беляниново, бывшая подруга.

Объятья Морфея показались самыми сладкими на свете, пока их не нарушил грубый, бесцеремонный звонок реальности. Звонили в дверь долго и настойчиво. В первый момент Надя отмахнулась, потом мысленно послала незваного гостя далеко и надолго, и все же пришлось вставать, набрасывать халат и брести в коридор. Сонная она, конечно же, зацепилась за сумку, приземлилась на четвереньки.

— Идиотизм! — пробормотала, потирая ушибленные колени. За дверью стоял Мишенька.

— Привет! — он изобразил на лице подобие улыбки, сверкнули мелкие остренькие зубы. Вошел без приглашения, ловко перешагнул сумку и прямиком на кухню. Надя постояла у двери, почесала макушку, все еще хотелось спать.

— Чаю хочешь? — вяло спросила Андреева у Мишеньки.

— Хочу, — отозвался он, поискал глазами пепельницу, — я покурю здесь?

Надя кивнула, положила перед ним пепельницу. Села напротив, поставив локти на стол, пристроила на ладонях подбородок.

Соловьев старался не смотреть ей в глаза, вел себя нервно.

— Давно бы купила электрический чайник, — выговорил он, ожидая, пока вскипит обычный. Надя, наблюдая за Мишей, молчала. Ни упреков, ни допросов, ни обвинений с ее стороны не прозвучало. В тот злополучный вечер Соловьев просто забыл о свидании, забыл, что они договорились отпраздновать. Он отправился с друзьями на какой-то стекольный завод, просто так, за компанию. Когда вспомнил про Надю, было поздно. Отключил телефон и решил не появляться. Прошло две недели, а Надя так и не позвонила. Теперь у Миши было время все обдумать, он даже разработал стратегию, которая просто не могла провалиться. За те четыре месяца, что прошли после их первой ссоры, когда Миша под давлением согласился дать Наде еще один шанс, проявив великодушие, по его мнению, он получил колоссальное моральное преимущество, поэтому стал провоцировать ее на срыв. Сначала, конечно, нет. Ему было просто жалко Андрееву. Но со временем понравилось унижать ее, выказывать свое пренебрежение, было даже любопытно: когда же кончится запас ее терпения? Где предел прощения, который может существовать у влюбленной женщины? Надя упорно молчала, тихо плакала за спиной и терпела. Ради чего? Ради глупого мальчишки, который на поверку оказался еще и садистом. Он не любил ее и вообще не был способен на настоящие чувства, не обладал ни умом, ни интеллектом, ни опытом. Вот и сейчас пыжился, хорохорился. Они не виделись две недели, а он ни разу не позвонил, влетел в квартиру, даже не заметил сумку у входа. Ему было все равно.

Заметив спокойный взгляд Нади, даже насмешку, Мише стало не по себе. Что-то не так? Соловьев закурил еще одну сигарету.

— Надя, мы должны расстаться, — наконец сказал он то, зачем пришел.