Глава 50

Выражение ее лица не изменилось, в ответ ни звука. У Фертовского, что ли научилась сдержанности?

— Мы не можем больше встречаться, — осторожно добавил Мишенька и вжал голову в плечи, расценивая Надино молчание как затишье перед бурей. — Ты красивая, умная девушка, у тебя все еще впереди. У нас ничего не получается, ты же сама видишь, — Соловьев старался говорить так мягко, будто общался с душевнобольной.

— Ты прав, мы должны расстаться, — наконец сказала она, вдруг стало досадно, что он ее опередил, получилось: все-таки Соловьев ее бросает, а не она его. Хотя, какая разница?

— Что?! — он решил, что ослышался. Андреева произнесла это так легко и непринужденно, словно ждала подходящего момента.

— Я, действительно, устала от тебя, — она подошла к окну, раскрыла его настежь, дым от сигарет устремился наружу. — Если бы ты знал, как мне все это надоело. Рядом с тобой я перестала чувствовать себя женщиной, ты только и делал, что вытирал об меня ноги, — Надя говорила это без эмоций, надрыва и упреков, просто констатировала факты. — Я теперь понимаю, что мы должны были разбежаться еще тогда, в марте. Но мне казалось, что я люблю тебя.

— И это не так? — удивился он. Все пошло иначе, чем он предполагал, и она не должна это говорить.

— Нет, не так. И мне печально, что я обманывала не тебя, а себя. До тебя мне, честно говоря, дела нет.

Он вскочил, побежал в коридор, все-таки споткнулся о сумку, вернулся.

— Что произошло за эти две недели, пока мы не виделись?

Андреева села на место. Принесла же нелегкая Соловьева, она вполне еще могла поспать. А теперь приходится что-то выяснять, объяснять. Лучший вариант — разойтись молча, как будто ничего и не было.

— Я поумнела, — усмехнулась Надя, — поумнела и поняла, что ты мне совсем не нужен.

Не подобрав челюсть, Соловьев опять плюхнулся на свое место, схватил сигарету.

— Я рад, — наконец промямлил, хотя особой радости не испытывал.

— Я — тоже. Знаешь, очень утомительно с тобой нянчиться. Я нахлебалась вдоволь, хватит! Ты выпил свой чай?

Соловьев, пораженный переменами, которые так резко произошли в Наде, не знал, что и думать. Она не просто изменилась, она стала другой. Спокойная, уверенная, саркастичная и равнодушная к нему — Михаилу Соловьеву. Еще недавно эта девушка валялась у его ног, молила о любви, ловила каждое его слово, каждый жест. А он словно милостыню подавал. В связи с этим у него развилось просто гипертрофированное чувство собственной значимости.

— У тебя появился другой мужчина? — если это так, то все объяснимо.

— Не твое дело, — Наде неожиданно понравился его жалкий вид, его растерянность и ревность, о которой она раньше и не подозревала.

— Ты решила мне отомстить?

— Ты так влюблен в себя, что полагаешь, я стала бы тратить на это время? Хотя, в чем-то ты прав, ты заслуживаешь мести, но мне лень, правда! Миша, на свете миллионы мужчин, и ты не единственный и не лучший представитель.

— У тебя с ним что-то было? — он сощурился.

— С кем? — Наде хотелось смеяться.

— Кто он? Где вы познакомились? Ты куда?

Андреева пошла в комнату, взяла пакет. Стала собирать в него вещи, которые принадлежали Мише: диски, две футболки, зубная щетка, что еще? Неважно, если что-то найдет — выбросит.

— Я мог бы прийти за своими вещами позже, — заметил Соловьев, косясь на пакет.

— Позже? Когда?

— Ну, завтра, например. Я мог бы прийти вечером.

Надя посмотрела на Соловьева как на сумасшедшего. Он что, действительно ничего не понимает?

— У нас с тобой нет завтра, — спокойно сказала она и протянула ему пакет.

— Мы могли бы остаться друзьями и встречаться как друзья, — неожиданно для себя Миша понял, что не готов к тому, что в его жизни больше нет Андреевой. Те оковы, которыми ему, казалось, она его связывала, теперь не были оковами. И вот что странно: чем больше она хотела от него избавиться, тем меньше ему хотелось уходить. Надя не держала Соловьева, он держал себя сам. — Давай встретимся в среду? У меня свободный вечер. Мы могли бы погулять.

— Миша, ты в своем уме? — Надя все-таки притащила свою сумку из коридора, Соловьев подскочил ей помочь. — Спасибо, я сама. И вообще, я хочу спать, забирай свой пакет и выкатывайся. Никаких дружеских отношений, никаких прогулок. Надеюсь, больше тебя не увижу.

Соловьев постоял в коридоре еще несколько минут. С самого начала все пошло не так, вообще не надо было связываться с этой истеричной и закомплексованной девицей да еще старше себя. Мотала ему нервы больше года, бегала как собачонка, а теперь хладнокровно вытуривает. Где-то пропадала две недели, толком ничего не объяснила, вероятно, крутила роман. А во всем опять виноват Миша Соловьев. Ну и ладно! Не он ли мечтал обрести свободу? Избавиться от Андреевой? Вот и избавился, надо радоваться.

Он нарочно громко хлопнул дверью, сбежал по лестнице, чуть не сбив соседку, которая подметала ступеньки.

Радоваться? Соловьев подошел к своему автомобилю, закурил. Вместо радости на душе скребли кошки. Так бывает, когда ты неуверен, правильно ли поступил. Еще вчера он ни секунды не сомневался, что должен бросить Андрееву, подвести итог этим бесперспективным отношениям. Но сегодня? Сегодня все изменилось! И такой ему Андреева нравилась: решительная, уверенная и независимая. И она не играла, ни толики фальши, в ее глазах было настоящее равнодушие, а слова безжалостно колкие, словно шипы. «У нас нет завтра. Надеюсь, больше тебя не увижу…» Она навсегда закрыла за ним дверь, таким образом, давая понять, что это именно она — Надежда Андреева бросает своего ненаглядного Мишеньку. Такие разительные перемены свидетельствовали о появлении в ее жизни другого мужчины. Значит, пока его не было, Надя влюбилась в другого?! А как же ее клятвы в любви? Заверения, что она не может жить без Миши? Как после этого верить женщинам?

Соловьев обернулся, посмотрел на окна, затем на балкон Надежды, ни единого движения, занавески не шелохнулись. В стекла заглядывало полуденное солнце, заставляя их блестеть и переливаться, даже глаза слепило.

Соловьев сел в машину, нажал на газ и уехал. Он никогда сюда не вернется.

***

Наде уснуть больше не удалось, что ни говори, а Соловьев после себя оставил тягостное впечатление. И дело даже не в том, что они расстались. Это расставание оказалось последним звеном в цепочке неприятных событий за прошедшие две недели. Надя лишилась лучшей подруги, разочаровалась в Вадиме, объяснения Фертовского не принесли ей ничего, кроме досады. И венец тому — Соловьев. Хотя, с другой стороны, бытует мнение: когда долго не везет и все рушится, обязательно вслед за этим произойдет что-то хорошее и светлое.

Надя услышала телефонный звонок, когда была на кухне.

— Да!

— Привет, это твоя любимая старшая сестра, — раздался насмешливый голос Лизы, — ты что-то давно у нас не появлялась. Я соскучилась, приезжай, у нас сладкие дыни, вкусные орехи и лечебный бальзам из Казахстана. Мне надо тебе рассказать столько интересного.