Глава 59

…Русская деревня — целый мир, живущий своей внутренней жизнью, богатой событиями, наполненной глубоким смыслом. Этот мир не всегда открывается случайному человеку. Чтобы его познать, надо слиться с бытом, участвовать как бы изнутри…

Дарья Осиповна медленно подошла к окну. Уже стемнело, двор освещали фонари, в их свете все еще плясали снежинки, как и тогда, когда она была совсем маленькой. Шли года, менялся строй и вожди, уходили родные и друзья. А по сути ничего не менялось, та же боль, горечь потерь, те же удачи, счастье побед и любовь. Как же без нее? И без этих снежинок, искрящихся в ночном воздухе. Ложатся на землю, которая еще как следует и не остыла. Осиповна любила, когда идет снег, это напоминало о вечности и о той жизни, что была уже позади. А началась она в самой простой русской деревне…

Вдоль деревенских улиц тянулись дома, деревни переписывали не по домам, а по числу дворов. Крестьянский двор, помимо жилого дома, включал в себя целый комплекс строений: приусадебные пристройки, гумно, на нем — ток, неподалеку — овин. На дворе, напротив дома на гумне, за околицей, находился амбар, в нем сусеки. Те самые, о которых говорится в русских сказках. В границах двора размещалась конюшня и сеновал. Но самое интересное — это баня. Ставились они обычно на берегу реки. У каждой семьи должна быть своя баня: в ней мылись, веником и жаром лечили болезни, даже рожали. Строилась баня просто, без затей, однако все в ней было продумано до мелочей. Вытянутый сруб разделен на две части: небольшой предбанник и более просторное отделение, где парились и мылись. В углу у порога устроен очаг или калильная печь, каменка. Это искусно сложенная груда камней с отверстием для топки. Дым из очага должен подниматься вверх и выходить через волоковое окно. Когда камни раскалялись, а сама баня достаточно прогревалась, ее проветривали, окно закрывали вытяжной доской и на некоторое время оставляли «выстаиваться», для удаления угарного газа.

Воду грели следующим образом: в деревянные бочки заливали холодную воду, а потом бросали в нее раскаленные камни. Вода нагревалась так, что кипела ключом. Вдоль стен бани ставили лавки, а у дальней от двери стены — высокая лежанка со ступеньками — полок, на ней и парились.

Наши предки знали, как строить баню, где ее лучше поставить, какое дерево использовать для постройки — осина или липа. В том, как ее топить, тоже были свои премудрости. Подбирать поленья лучше березовые, чтобы они горели одновременно. Жар должен быть сухим. Водой, которой запаривали веник, обычно мыли голову, дабы волосы были здоровыми. Березовый настой придавал свежесть телу, бодрость духу. Веники делали из березы бородавчатой, дуба, пихты. Отношение у наших предков к бане было двойственным: верили, что баня все грехи смоет, в то же время считали ее опасным и нечистым местом. А вот почему — говорить не стану, — хитро улыбнулась Осиповна, посмотрела на каминные часы из агата, влитого в бронзу — настоящий антиквариат, — идите в баню, если желаете попариться. До полуночи не так много времени.

— До полуночи? — тревожно переспросил Вадим.

— Да, до полуночи, — подтвердила нянюшка, — много чего может произойти, если относиться легкомысленно к серьезным вещам. В бане можно находиться лишь до полуночи, в том случае безопасно. А потом, потом пеняй на себя.

— И что же может произойти? — скептически усмехнулся Вадим. Он многозначительно посмотрел на Викторию, та отвела взгляд.

— Лучше лихо не будить, — Осиповна покачала головой. Не может быть, чтобы она говорила серьезно. Нет, Вадиму, конечно, нравились сказки няни Осиповны, но он никогда в жизни не стал бы в них верить и уж, тем более, чего-то опасаться. — Больше ничего не скажу, Вадим, умерь свое любопытство. Вера Ильинична, в баню-то пойдете сегодня? — няня сменила тему, теперь точно бесполезно расспрашивать, будет молчать даже под пытками.

— Нет, Осиповна, — хозяйка покачала головой, — у меня сегодня пошаливает сердечко, — неохотно призналась она.

— Ну и ладно, — согласилась нянюшка, — а мы с Викой попаримся? Все хвори и обиды как рукой снимет, тем более, что наша гостья простыла немного, так ведь? — она подмигнула Корецкой так, будто все про нее ведала, — климат у нас суровый, ветра да сырость. Вот баня и нужна.

«Откуда Осиповна знает про обиды? — промелькнуло у Вики. — Или я такая глупая, что у меня все на лбу написано, или Осиповна, и вправду, старая премудрая волшебница?»

Решили, что первыми париться пойдут женщины. Дарья Осиповна опасалась, что если баня пропарена основательно, с непривычки Виктории будет тяжело. А так сначала еще можно терпеть.

Вике была приятна ее забота. Ну, точно, добрая волшебница!

Корецкая еще издали увидела баню — небольшой сруб с низкой треугольной крышей, очень похож на баню в Беляниново, ту самую. Вот только предбанник больше и вешалка резная. С улицы тянуло прохладой, а из парильни — жаром.

— Раздевайся, — широко открыв дверь, следом вплыла нянюшка, сразу стало холодно, — уж не обессудь, но попарю тебя, девонька, как следует. Смоем все грехи и прегрешения, очистим тебя от скверны плоти и духа. Чего смотришь удивленно? Осиповна немножко разбирается в людях.

Вика кивнула, почему-то так хотелось ей поверить. Она быстро разделась и, осторожно ступая босыми ногами, вошла в парильню. Все было, как описывала Осиповна, или почти все. Неважно. Стоит только включить воображение, и ты почувствуешь себя в настоящей русской бане прошлых времен.

Корецкая взяла из деревянного ушата дубовый веник, понюхала его, слегка хлестнула по руке. Ощущение было, пожалуй, приятным.

— Совсем не так, — в дверях появилась Дарья Осиповна. Она, переваливаясь и приподнимая длинную рубашку, преодолела высокий порог, — ложись-ка на лавку удобно, расслабься и про все забудь, — приказала нянюшка и отобрала у Вики веник. Та повиновалась и вытянулась на самой широкой лавке. — Париться тоже надо уметь. Сначала веником гонят пар к телу, вот так, — нянюшка почему-то стала перемещаться бесшумно и быстро, словно двигалась по воздуху, движения были привычными и отточенными.

— Затем я легко касаюсь кожи листиками и веточками, чувствуешь? — Виктория явно ощутила пробегающие по телу мурашки удовольствия. Распаренные листья словно ласкали ее. В этот момент все эмоции, переживания, страхи и сомнения куда-то отошли, растворились в банном пару. Происходило чудо, все как в сказке, да и волшебница рядом.

А волшебница тем временем принялась хлестать Вику уже всем веником, причем хлестала только вдоль, поперек, сказала, нельзя.

В какой-то момент Корецкая поняла, что больше не чувствует своего тела, она невесома. Она словно рождалась заново. Вот почему предки так любили баню!

Вика находилась в странной полудреме: веки просто не хотели разлипаться, язык отказывался произносить внятные звуки, тело было где-то там, под потолком, оно покачивалось в сладкой истоме, но сознание… оно оставалось таким ясным, что удивлению не было предела. Неужели так происходило очищение?

Дарья Осиповна сняла с себя абсолютно мокрую от пота рубашку, умело поработала веником и со своим телом. Потом плеснула на камни воды, которые сердито зашипели. Повалил густой пар, Дарья Осиповна подошла ближе к камням. Кожа ее покрылась красными пятнами. Валивший пар, казалось, обжигал даже дыхание. Хорошо, что Виктория лежала на лавке в самом дальнем от камней углу. Здесь дышалось легче. Она ощутила это в полной мере, когда попыталась встать и подойти к Осиповне. Закружилась голова и что-то сжалось в груди.

— Полежи еще немного, — откуда-то из пара посоветовала Дарья Осиповна, — я больше не буду накалять камни. Да, слабый нынче народ, — печально констатировала она, — моя бабушка дожила до ста двух лет и парилась за полгода до своей смерти. Причем парилась по-настоящему, с удовольствием лежала на полоке. Болезни ее обходили стороной. Крепкая была, крепкая, дородная, работящая. А уж сказок сколько знала! Я девчонкой могла всю ночь слушать, больше всего любила, когда бабушка рассказывала былички.

— Былички? — переспросила Вика, ей все-таки удалось сесть и приспособиться нормально дышать. Нянюшка, отодвинув шторку, глянула в окно. — Дарья Осиповна, расскажите, почему после полуночи нельзя в баню ходить, — попросила Корецкая. Ну, уж очень хотелось это знать. Она сумела заплести в связи с этой темой такую интригу, что Вика сгорала от любопытства ни меньше Вадима.

— Ладно, — неожиданно согласилась Дарья Осиповна, — у нас еще есть время, чтобы пошептаться. А парням необязательно знать об этом. Запомни, детка, никогда не рассказывай мужчине всей правды, будь загадочной, иногда непредсказуемой, будь тайной для того, кому отдаешь свое сердце. Мужчина не должен познать тебя до конца, иначе он уйдет.

— А если он не хочет познавать? — печально спросила Виктория.

— Значит, ему все ясно, — улыбнулась Осиповна, — а ты сделай так, чтобы он изменил свое впечатление, усомнился сам в себе, не поверил тому, что видит. Вот только сделай это без вмешательства темных сил, это очень опасно, детка. Только свет твоей души, любовь в твоем сердце да мудрость женская должны быть тебе помощниками.

Дарья Осиповна натянула сухую рубашку, она стеснялась своего тела.

— Кажется, я забыла, с чего мы начали, — она опять глянула в окно, — ах, да! Быличка! На Руси было распространено поверье, что в бане обитает особый дух — банник, банный. Представляли его себе черным, мохнатым, злым мужиком. Считалось, что после того, как в бане вымоются люди, наступает очередь банника и чертей. Если кто-нибудь в это время пойдет париться, то живым не вернется. Обитает банник за каменкой, но чаще под полоком, на котором парятся.

Виктория невольно посмотрела на полок, стало немного жутковато. Рассказчица засмеялась.

— Не бойся, девочка, его время еще не пришло, — успокоила она, — кроме того, я задабриваю строптивого и не очень доброжелательного духа — оставляю в шкафчике предбанника кусочек ржаного хлеба, посыпанный крупной солью. Так делала моя бабушка, так делали все мои предки и все, кто знал о нраве банника. Поэтому никому из путников не рекомендовали оставаться на ночлег в бане, не знаешь, будешь ли жив на утро. Моя бабушка рассказывала историю, которая приключилась в их деревне…

Как-то, запоздавши в дороге, забрался мужик перед праздником в свою баню после полуночи. Но, раздеваясь, вместе с рубашкой прихватил с шеи крест, а когда полез на полок париться, то никак не смог оттуда слезть. Веники так сами собой и бьют по бокам. Кое-как, однако, слез, сунулся в дверь, а она так притворена, что не отдерешь. А веники свое дело делают — хлещут. Спохватилась баба, что долго нет мужа, стала в оконце звать — не откликается, начала ломиться в дверь — не поддается. Вызвонила она ревом соседей. Эти пришли помогать, рубили дверь топорами — только искры летят, а щепок нет. Пришла на выручку баба-знахарка, окропила дверь святой водой, прочла молитву и отворила. Мужик лежал без памяти, насилу его снегом оттерли. Вот так банник!

Но было и хорошее, связанное с этим духом. Он любил, когда к нему женщины рожать приходили, именно он первым становился свидетелем вступления в мир нового человека. И еще плуту нравилось, когда на его глазах невеста смывала свою девичью волю перед свадьбой. Вот и все истории, — Осиповна подмигнула Вике и отворила дверь предбанника. — Красавица, идем обтираться да одеваться? А то еще ребятам надо попариться.

Вика кивнула, после рассказов Дарьи Осиповны ей стало не по себе, хотелось поскорей покинуть баню, чудилось, что банный уже сидит и смотрит на нее со своего полока.

Предбанник теперь показался Виктории особенно студеным, будто сразу в зиму попала. Корецкая протянула руку за полотенцем, до этого висевшем на крючке, но не обнаружила его. Покрутилась на месте, перетрясла все свои вещи, посмотрела вешалки и шкафчик.

— Мистика какая-то! — Вика не знала, что и думать. Дарья Осиповна уже успела одеться. — Полотенце исчезло.

Нянюшка последовательно проделала все те же манипуляции с вещами, что и Виктория, полотенца не было.

— Ну, шутники! — Осиповна накинула пальто. — Наверняка, мальчишки дурачатся. Иди в парильню, озябнешь, подожди, я схожу в дом за полотенцем. Ох, и получат они от меня нагоняй! Иди в парильню, холодно!

Вике пришлось согласиться, натягивать одежду на мокрое тело вовсе не хотелось, а Дарья Осиповна пообещала вернуться быстро. Вот только не вовремя она рассказала про банника. А Вике не надо было любопытствовать и приставать с расспросами, вечно она сует свой нос куда не следует. Сколько раз Надюшка об этом говорила, ну почему она никого не слушает?!

— Со мной ничего не случится, — шагнув в парильню, пробормотала Виктория, но не очень-то в это верила. Страх мерзким холодком пробежал по телу, спрятался где-то внизу живота.