Глава 16

Ольга А я не отдыхала… Наверное, никогда. Ну, может быть в детстве, когда была маминой радостью и папиной принцессой. А потом… Муж, быт, ребенок, бизнес. Эта чертова авария, после которой мне пришлось собирать себя практически по частям. Тогда я потеряла родителей. Но должна была продолжать жить. Ради сына, которому нужно было лечение. Ради мужа, который тогда казался мне непогрешимой каменной стеной. Она над Виталиком трясся. Эти все клиники, операции, реабилитации. Мы вместе с ним прошли настоящий ад. Это бесконечно страшно, когда ты не знаешь, что будет с твоим ребенком. Неимоверно ужасно понимать, что он может остаться глубоким инвалидом. Ужасно не знать, что будет завтра. Я была, наверное, плохой женой. Не заметила, когда мой муж стал трансформироваться в другого человека. Я была хорошей женой и точка. Это он просто умело притворялся добрым и любящим. Да. Так мне проще принять то, что сейчас происходит в моей жизни. – Ольга, о чем задумалась? Вздрагиваю. Из тяжелых мыслей выбираюсь как из толщи воды. Сижу уткнувшись лбом в ледяное стекло шикарной машины Загорского. – Думаю, что ты мне врал, – говорю, не повернув головы в сторону Льва. – Правда? И в чем же? – его голос звучит заинтересованно. А я дура. Поехала с едва знакомым мужиком. Не знаю куда. Даже не предупредив никого. – Машину ты водишь как шумахер. Ты ведь не просто так появился в моей жизни? – Не пытайся искать то, чего нет, – он говорит слишком резко, слишком твердо. Так обычно врут. Не раздумывая ни секунды. Плевать. Я никогда не отдыхала. Я заслужила небольшую передышку. Потом разберусь, зачем я этому странному мужику. Потом. Ну не расчленит же он меня, в самом деле. Хотел бы. Давно бы уж… Господи, какой идиотизм лезет в голову. – Сейчас чего? – скалиться Лев. Видимо мои мысли слишком откровенно отражаются на лице. А, может, он умеет читать мысли? – Теперь я думаю, что у меня нет ни одного приличного коктейльного платья. Будет полон дом гостей, а я… – Ну. Это вообще не проблема. Я уверен ты всех сразишь, даже если будешь облачена в рубище. Вечерника буде огненной. Я, кстати, пригласил министра, ты же не против? – боже. Он так громоподобно хохочет. Крутит руль легко, и я вдруг замечаю, что машина, до этого несшаяся по дороге с огромной скоростью, замедляется. Сворачивает на едва заметную грунтовку, и теперь я вижу в окно деревья, растущие сплошной стеной. Он везет меня в лес? О, черт. Где мой телефон? – Не бойся, я не ем на обед чужих жен. У меня от них изжога и несварение. А уж я их перевидал, можешь мне поверить. Весело? Ему весело? Черт, и двери заблокированы. И… Дом вырастает словно из-под земли, прямо перед агрессивной мордой дорогой тачки. Небольшой дом, похожий на терем из сказки. Деревянный сруб. Крыша украшена флюгером в виде петушка, резные наличники. Неприступные ворота кажутся мне здесь нелепыми и излишними. Лев нажимает на кнопку брелока, и створки едут в разные стороны. За такими точно никто не услышит моего зова о помощи. – Ой. Да расслабься, ты слишком напряжена. Мы просто выспимся, поедим шашлыков, поныряем в пруд, можем даже без трусов, – подмигивает мне Зарецкий. – Слушай, я не понимаю. Зачем тебе все это? Просто… Ну… Чужие проблемы, чужая баба разбитая, вот это вот все. Зачем? – Ну, скажем так, мне интересно. Ты интересна. Мне хочется собрать из разбитой бабы шикарную женщину. Ну как Лего, понимаешь? Одна деталька в нужном месте и хоба… А потом, я обещал очень важному для меня человеку, что разведу тебя. – И кому же? – сердце колотится так, что вот-вот ребра проломит. Он склоняется ко мне слишком близко. Настолько, что я чувствую жар мужского тела. Настолько… Его рука тянется к моему бедру. И я с силой луплю по мужскому запястью. Так, что у меня аж пальцы гудят. Нашла время, дура, защищать свою, давно уже поруганную им честь. Щелчок. Он просто отщелкивает ремень безопасности. Молча. Даже бровью не ведя. О. боже. Позор то какой. Я, наверняка, кажусь ему идиоткой. Он уже меня трогал везде. И видел всякой. Но вот именно сейчас я вдруг решила… – Я тут сто лет не был, – говорит Лев, остановившись на резном крыльце. Стоит прямо у приступки и кажется, не решается сделать шаг. Странно. Странно и пугающе. – Правда? А дом ухожен, – мне от чего-то страшно хочется войти внутрь, вдохнуть запах дерева, раскаленного на солнце. Увидеть что-то, что поможет мне понять, кому я так безрассудно доверилась. – Я плачу местным. Они поддерживают тут порядок, – говорит Зарецкий, поворачивая в замке ключ. – Тут пахнет… – да, горьковатый аромат дерева смешивается с запахом чистящих средств и солнца. Но Лев морщит нос, как огромный хищный кот. – Гробами тут пахнет. Слушай, я что-то… Я от чего-то думал, что тебе тут понравится, но… Мне кажется, зря я затеял это. Нужно было забуриться в отель подороже, пошикарнее. Но мы можем еще уехать. – Нет. Мы остаемся. Ты угадал. Мне нравится, – фыркаю я. Мне от чего-то нравится его дразнить. Не знаю почему. Делать ему все наперекор. Он приволок меня в дом который ненавидит. Зачем? Чего, спрашивается он хотел добиться? Почему ему было важно привезти меня именно сюда? Оглядываюсь по сторонам. Красиво. Очень красиво, богато, но без излишнего пафоса. Бархатные диваны, много света, пушистый ковер на полу возле давно не разжигаемого камина. Корзина для рукоделий на маленьком столике у окна. Такое ощущение, что хозяйка этого дома вышла ненадолго прогуляться и скоро вернется. В кресле сидит глазастая кукла, с огромным бантом на голове и вязаных носочках на пластмассовых лапках. Значит тут еще и ребенок жил. Девочка. Я чувствую себя Машенькой в берлоге трех медведей. – Этот дом очень любила моя жена, – кривится Зарецкий. – Я думал… – Индюк тоже думал. Слушай, я очень устала. Покажи мне мою комнату. Я хочу в душ, спать, есть. И… Ты обещал мне отдых. Я иду по лестнице и, кажется, что я знаю эту сказочную избушку наизусть. Каждую комнату, каждый закуток. Зарецкий меня сопровождает. Толкает белую дверь, расписанную цветами, и я попадаю в какое-то зазеркалье. – Катя была модельером. Ну, точнее, ей нравилось себя им считать, – хрипит Лев. Останавливается возле шкафа, такого огромного, что кажется это дверь в Нарнию, не меньше. – Ты хотела платье. Выбирай. Она не успела закончить эту коллекцию. Но… Я с жадностью смотрю на ряды шикарных нарядов, висящих на вешалках. Легкая ткань, почти воздушная, похожая на облака. Хочется все примерить и сразу. Но… Мужчина, привалившийся плечом к зеркальной стене, смотрит на меня так, что раздеваться перед ним немного даже страшно. – Ты решил меня нарядить для вечеринки сюрприза? – глупо хихикаю я. – Я рассчитывал на совсем обратное действо, – скалится Лев. – Но теперь думаю, что если сдеру с тебя то, что сшила моя жена, это будет чем-то вроде обряда очищения. Поможем друг другу освободиться. – Она умерла? – он вдовец. Он говорил. Я не поверила ему тогда. Подумала. Что он просто искатель приключений. Но сейчас… – от чего? – Я ее убил, – боль в глазах Зарецкого похожа на гудрон, переливающийся в пыльных лучах солнца, словно живой, как в фантастическом фильме. Тьма египетская, непроглядная. – Ты врешь. – Почему ты так думаешь? Когда мы ехали сюда, ты тоже представляла, абсолютно точно, что я тебя завезу в лес и прикончу. Даже думала, как меня вырубить, в случае если я рехнусь, достану огромный нож и начну маньячить. Признавайся, были такие мыслишки? – Почему ты всегда вот такой? – Какой? – Не знаю. Я не могу тебя раскусить. – Не надо меня кусать, – улыбка сейчас у Зарецкого искусственная. Больная улыбка уставшего, сломанного человека. – Ладно, Оля, меряй платья. Я пойду соображу нам что-нибудь проглотить. А то еще немного, и я начну проглатывать слишком прозорливых красоток. – У тебя же от них несварение? – Ничего, выпью антацид. – Лев. – Она покончила с собой, Ольга. Не справилась с моим равнодушием. Сильный поступок слабого человека. Ты другая. Но… Я не могу тебе не помочь. Я должен искупить свой грех, – он не оборачивается. Просто уходит, больше не сказав ни слова. Лев ЗарецкийЛев посмотрел на спящую женщину, и почувствовал какой-то свербящий в душе стыд. Он привез Ольгу в дом, в котором его жена была счастлива, как птица в золотой клетке. Давно уже нужно было выкинуть корзину с рукоделиями, чертовы платья, упакованные в футляры, словно ждущие своего часа. Дефиле не состоялась, как и его жизнь. Хотя раньше он считал, что достиг всего чего желал. А на деле все это оказалось просто “пшиком”. Радужным мыльным пузырем, который лопнул в тот самый миг, когда Сашка сказала ему “Ненавижу тебя”. Она это прокричала ему в лицо, прежде чем обмякнуть после успокоительного укола. Черт… Ресницы Ольги дрогнули, и он поспешно отвел глаза. Словно стыдясь того, что он так рассматривал ее так бесцеремонно. Что разбудил своим взглядом. – Ты тут справишься одна? – спросил равнодушно, хотя чувствовал совсем себя не так как хотел показать. – Мне нужно в город. Дела. Снова дела. Снова. Он и жену свою тогда спросил вот так же, без эмоций. Она сказала, что нет, но Лев все равно уехал. Если бы он знал, что видит ее в последний раз, то наверняка все бы было иначе. Если бы… – Конечно. Тут столько дел не переделано, – сонно улыбнулась эта странная женщина. – Я буду мерить платья, пить чай на веранде. И ты мне баню обещал. Баня смывает грязь с тела и души. Ты знал? И выпаривает дурные мысли. – Я приеду и будет тебе баня, – пообещал Зарецкий, отвернулся, чтобы не показать эмоций, застегнул на запястье ремешок дорогих часов. Просто, чтобы хоть как-то себя отвлечь от созерцания чужой жены, потягивающейся в его кровати. Ей очень идет этот пучок смешной на голове, и футболка его, которая больше похожа на бесформенное платье, кажется шикарным нарядом. Она другая, и это пугает и будоражит. И Сашка его убьет, если узнает, что он слишком буквально выполнил ее просьбу “Любить тетю Олю”. До города он не заметил как доехал. Точнее долетел низко, погрузившись в дурные мысли. Ольга не нужна ему. Не нужна. Он просто поможет ей по просьбе дочери, а потом… Что потом? Что? Он продаст лесную избушку, вымарает из памяти свое прошлое и… Продолжит лезть по карьерной лестнице. Так будет правильно. Именно так. Иначе будет только хуже всем. Особенно Сашке. Она и так его ненавидит, а будет… Черт, лучше не будет, это точно. Зарецкий припарковал машину на вип месте, возле дорого старенного особняка. Нацепил на лицо одну из своих вечных масок. Коротко кивнул охраннику, вытянувшемуся перед ним по струнке, поднялся по мраморной лестнице. – Боже, Лев Александрович, какими судьбами? Навстречу выкатился, похожий на колобка, Аркаша, друг детства, заматеревший и холеный. А раньше то он был лопоухим и тощим ботаном в очках. Как нас меняет жизнь. Нестерпимо меняет. – Неужели вспомнил, что у тебя все еще есть старый друг? Хотя нет, подожди, дай угадаю. Я тебе нужен. Ты же не приезжаешь к другу Кеше Кацу просто в картишки перекинуться. – Ой, не прибедняйся, – хмыкнул Лев, свалившись в шикарное кресло самого дорогого адвоката по бракоразводным процессам в их многомиллионном городе. – Нужен я тебе, Кеша, как собаке помело. Вон как от расстройства то раздулся. Или Розочка закончила очередные курсы кулинарного мастерства, и теперь мужа радует по вечерам рибкой фиш и “бламанжой”? – Так заглянул бы в гости два помог бедняге другу все это скушать, – ухмыльнулся Аркадий, но глаза его при этом остались серьезными. – Ладно, Лева, нет времени на китайские церемонии. Через десять минут у меня очень важный клиент, так что вещай. Лев молча бросил на стол папку с документами. Аркадий бегло пробежал взглядом по строчкам, и в его глазах мелькнул огонек. Зарецкий очень хорошо знал этот хищный блеск. Ухмыльнулся. – Вопрос какашка. Кого разуть надо из этих двух? Бабу или мужика? Лев прищурился, постучал пальцами по красному дереву столешницы. – Понял. Мужика. Без базара. Твой какой в этом интерес? Неужели сердце старого солдата, не знающего слов любви поразила таки стрела голожопого кудряша? – хохотнул Кац. Лев промолчал, не ответил на провокационный вопрос друга. Посмотрел на пухлые пальцы Аркаши, перебирающего документы, уже зная, что дело Ольги выиграно на девяносто девять и девять десятых процента. У Кеши не бывает проколов. У Зарецкого тоже. – Цена вопроса? – приподнял бровь Зарецкий. Кеша что-то накарябал на огрызке линованной бумаги. Ну, примерно так и он и предполагал. – Жлоб ты, Кеша, – засмеялся председатель суда. – Сумму снижу на двадцать процентов, если ты приведешь к нам с Розочкой в гости эту кудесницу. – Обрыбишься. Еще просьба. Свяжи меня с министром образования. Ой, не делай мой мозг беременным, Кеша, а то я не помню, что ты с ним вась-вась. Какое там дело ты помог ему выиграть? – Ойц. Бэз ножа мене режешь, Лева. Какой ты все таки шлимазл. Вышел Зарецкий от друга с черного хода. Встречаться с важным клиентом Аркаши было совсем не в жилу. Обвалился на сиденье джипа. Одно дело сделано. Теперь встреча с министром. И… Ему вдруг срочно, просто до ужаса, захотелось услышать голос Ольги. – Я выбрала платье, – после двадцатого по счету гудка он наконец выдохнул, услышав спокойный тон женщины, хозяйничающей в его доме, и в его… Черт, нет, только в мозгу. – Другое, не то, которое ты мне показал. Твоя жена очень талантлива… Была… – Я задержусь. Приеду к вечеру. Если хочешь, пришлю работника. Он истопит баню. – Я сама могу. Может. Она все может сама. И всю жизнь она этим и занималась. Льву стало противно до липкости, что он снова бросил женщину одну, разбираться с проблемами. Словно провалился в прошлое. Будто… – Оль, я правда… Очень важная встреча. Но она уже сбросила звонок. Лев снова набрал ее номер. Но ответа так и не дождался. И злость, которую он почувствовал, ослепительная злость на себя, превратилась в какую-то липкую засасывающую болотную жижу. Зарецкий завел машину. Вдавил в пол педаль газа. Джип взревел, рванул с места. А ведь он то старается для нее. Нет. Это самообман. Для себя он все это делает. Думает замолить свой грех. Для того, чтобы Сашка снова его признала за отца. Здоровый эгоизм. А женщина эта… Нет, только не снова. Он обещал помочь и сделает это. И все. ВСЕ.