Глава 17

Михаил Телефон я включаю уже в аэропорту. Вылет задерживается на неопределенный срок, и я готов рвать и метать. Миллион непринятых. От кого угодно: Мать, Милка, Маковский, с работы. Звонили все кроме Ольги и это бесит, хоть я и понимаю, моя жена настолько вымуштрованная, что без дела звонить не станет. Боится потревожить, не хочет мешать моей работе. Чертова бездушная дура. Я сам не понимаю, почему злюсь на нее. Ведь она просто делает то, что я ей сказал. Черт, она же просто обиделась. Я совсем забыл поздравить ее с юбилеем нашего брака. Я идиот. Она с таким пиететом лелеяла мечту праздника, а я… Надо купить цветов по прилёту. Надо, но с деньгами полный трындец. Сама виновата. Сама. Сделала из меня не пойми кого в глазах Милки. Черт, от баб все беды. В голову снова запускает ледяные щупальца тяжелая боль. Не нужно было вчера так увлекаться. Но девка была уж слишком хороша. Я снял ее в баре… Точнее она меня. Захотелось просто расслабиться, без нытья Милки, без обязательств перед женой. Впервые в жизни я нарушил все свои правила до единого, и меня это здорово встряхнуло. Баба оказалась затейницей. Секс без обязательств восхитителен. И почему я раньше не пробовал. Может тогда не влип бы с милкой, как мух в паутину? Голова разламывается. Заглатываю таблетку, морщусь. Воды мало, и чертово лекарство царапает горло. Ничего, сейчас станет лучше. Набираю номер Ольги. Абонент вне зоны доступа. Где она? Вот где? Снова шляется со своей подружкой ведьмой? А с кем же еще? Моя жена уже не бутончик. Вряд ли кто позарится. Мужикам моего возраста нужна молодая кровь. Выдержанное вино прекрасно, но… Кислятина с привкусом старости. Ольга только моя. Никуда ей от меня не деться. Даже если узнает она про измену, не денется никуда. Ну кому она нужна будет? Виталик берет трубку сразу. Голос заспанный, рядом судя по всему девка. Мой сын совсем уже взрослый. Что ж, тем быстрее он сможет понять, что для мужика нормальны некоторые вольности. Что они ему позволены. – Отец, на часы смотрел? – недовольно интересуется мой великовозрастный сынище. На часы? Когда я ночи на пролет менялся с Ольгой, чтобы угомонить этого крикуна, вопрос так не стоял. Витасик орал до полугода нескончаемо. Мы с женой были похожи на зомби. А теперь… Черт, точно, у них же ночь еще. Ольга отключает телефон до утра всегда, часов до восьми. Говорит сон лучшее лекарство от всего. А я то дурак уже напридумывал себе. Да куда она может деться то? – Я просто матери звонил, и не дозвонился, – морщусь. Слушаю тихий шепот подружки сына, пробивающийся сквозь расстояние. Виталик молчит. Тяжело молчит. – Слушай, давай уже поговорим как мужики. – Как мужики? Отец, мужики, это люди, которые умеют признавать ошибки и их исправлять. Я тебя очень люблю, но не могу понять. Не могу. Прости. – Но ты ведь тоже не святой, сын. Тоже с какой-то курочкой сейчас кувыркаешься. – Она не курочка. Она моя девушка. Которую я люблю. И не предам никогда. – Никогда не говори никогда. – хмыкаю я. Глупый маленький щенок идеалист. – Время все расставит по местам, Виталик. Твоя мама прекрасная женщина, и я ее не брошу никогда. Но я устал. Я тоже человек. Хочется жизнь почувствовать. Любить и иметь разные вещи. Так что не зарекайся. – Не понимаю я тебя. И не пойму. Иметь это не про отношения. А если любишь другую, имей смелость признаться. Мама тоже может еще стать счастливой. Ты не думал об этом? Я с ней говорил вчера, у нее все хорошо. А еще мне звонил дядя Леша Маковский. Ты снова врешь, отец. Мне и маме. Я, кстати, отдал твой долг. Всю свою зарплату отдал, чтобы маме он не позвонил. Знаешь, папа, ты… Я пока не готов принять твою правду. Так что пока не звони мне. И дед… У него снова приступ был. Бабушка тебе не может дозвониться. Ты совсем рехнулся из-за этой… Мама еще может быть счастливой? Что он несет. Ольга может быть счастливой только со мной. Столько лет она была моей, моей и останется. Виталик сбрасывает звонок, не дав мне сказать и слова. Я верну ему деньги, конечно. Но то, что какой-то мальчишка отчитал меня как щенка сопливого, снова всколыхивает во мне темную ярость. Все вокруг эталонные, блин. Кроме меня. Я таскал на руках этого неблагодарного зануду, Ольгу ублажал столько лет, родителям помогал как мог. А теперь я зло вселенское? А они все в белом. Черт, и этот Маковский… Его я уволю. Козел жадный. – Господин, вы в порядке? – интересуется миленькая служащая аэропорта, когда я подхожу к стойке регистрации. – Вы покраснели. Может позвать медика, измерить вам давление? – Обгорел, – кривлюсь я. Дура. Молоденькая идиотка. Смотрит на меня с жалостью, как на старика. Сука. Голова сейчас просто треснет, как переспевший арбуз на солнце. Таблетка не помогает. Нужно просто расслабиться. Просто отвлечься. – Занимайтесь своим делом. – Простите, – ресницы у чертовки похожи на двух бабочек из мультика про цыпленка. “Ко-ко-корококо” Красивая. Тем более отвратительно. – Ваши документы. Телефон оживает уже в зале отлетов. Я усаживаюсь в страшно неудобное кресло, достаю мобильник. Мать. С ней я сейчас разговаривать не хочу вообще, знаю, что не услышу ничего кроме нытья и упреков, но жму на кнопку ответа. – Миша, Миша, ты слышишь? – голос родительницы дрожит и вибрирует, а может мне просто кажется. – Сын, ты где? – Я лечу домой, мама. Жду самолет. Как там папа? – отца я не простил. Я ждал от него поддержки, совета, а он… И этот его позорный удар ремнем. Старый маразматик. Можно подумать сам он ангел. Я ведь помню, как скандалили они с мамой, как он пропадал ночами. У него была баба. Но как-то смогли они ужиться, простить. А теперь он вдруг меня осудил. В своем глазу то бревно трудно заметить. Или он так осознал ошибки, что решил меня поучить? – Папе вызывали скорую. Миша. Сын, я рассказала ему про… Про твою ошибку. Милый, эта девочка, Милана. Она совсем ненормальная, ты слышишь меня? И ребенок… Миша… Миша… Миша… Праздник… Я ничего не слышу, звонок прерывается. Мой рейс снова задерживается. Чертов зал ожидания. Я хочу домой. Мне нужна передышка. Душ, Ольгин плов, телевизор. Дурацкий фильм ужасов, которые обожает моя жена. Тапки, халат пахнущий свежестью. Коктейль на подносе, с плавающей в нем оливкой, моя жена такой делает всегда. Потом Ольга заставит меня измерить давление. Я буду недоволен. Но моя жена будет непреклонна, потому что она педантично следит за моим здоровьем. Педантично до отвращения. Ее любовь ужасно душная. Хотя и не очень навязчивая. Привычная и набившая оскомину. Но она моя жена. МОЯ. Я ничего не хочу менять в моей жизни. Вернусь домой, избавлюсь от проблемы. Мать поможет, уже начала, судя по всему. И просто больше не буду влипать вот так, с головой. Одноразовых баб вокруг пруд пруди. Объявляют посадку на мой самолет. Скоро я буду дома. Скоро я снова стану лучшим мужем на земле. Каких-то восемь часов лета. Надо все таки купить цветы, пусть даже скромный букет. Обязательно надо купить цветы, поздравить жену с нашим с ней великим торжеством. Дата то круглая, столько вообще не живут. Иду на посадку, улыбаясь своим мыслям. Мне от чего-то становится страшно спокойно. Сегодня вечером моя жена будет счастлива. Ольга– Почему ты выбрала именно это платье? Зарецкий подходит ко мне со спины. Слишком близко, чересчур нахально. Для него нет понятия личного пространства. Но мне сейчас от чего-то его близость кажется очень нужной. Скоро вечер. Скоро начнут съезжаться гости. Скоро приедет сам виновник торжества. Волнуюсь ли я? Нет. Мне скорее страшно и больно. Но ведь это пройдет? Должно пройти. Мне все казалось, что Мишка приедет не скоро. Что мне будет все равно. Что я уже перегорела даже злобой. Как бы не так. Все не так. – Не знаю, – дергаю плечом. Я и вправду не знаю. Это платье самое простенькое. В коллекции жены Льва были платья гораздо шикарнее. Но это… Оно село как влитое. Словно незнакомая мне мастерица шила его специально для меня. – Нервничаешь? – его голос звучит, как мне кажется, безучастно. Я ему никто. Просто от чего-то этот сильный хищник решил, что если поможет мне, то сможет продолжить жить без чувства вины. Странный. – Нет, – я лгу. Я даже не нервничаю, у меня паника. Что я творю? Может проще было притвориться слепой? Продолжить жить, как ни в чем не бывало. Миллионы семей живут так. Только вот как быть с тем, что тогда я просто перестану себя уважать? Вот вопрос. Танька хозяйничает в гостиной. Раздает приказы. Я слышу ее звонкий голос, который достигает, кажется, каждого уголка дома, ставшего мне чужим. Танька граммофон. Мой дом уже не мой. Даже не с момента продажи, а с того самого мига, когда я узнала, что здесь мой муж любил другую женщину. – Поцелуй меня, – шепчу, понимая, что наверняка выгляжу глупо. Дурацкая месть, которая меня ставит на одни весы с предателем мужем. – Я испорчу твой макияж, – кривится в ухмылке Лев. – Слушай, Оль, просто выдохни. – А если я не могу? Не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Ты просто не понимаешь, что я сейчас чувствую, ты просто… – я почти кричу. Мне это надо. Надо выплеснуть накопившиеся эмоции, чтобы все сделать правильно. Чтобы не скатиться до банальной позорной ссоры при гостях. Я должна растоптать Мишку, не показав своих слез. Я должна. Как, собственно, и всегда. – Тогда я тебе сделаю искусственное дыхание. Послушай, я годы не мог дышать. Научился. Все будет хорошо. – Ты просто… – Просто я думаю, что ты справишься, Ольга. Я помогу. Я иду туда, где совсем разошлась Танька. Метлу оседлала моя подруга. Эдак она официантов загоняет еще до начала адского фарса в который превратится вечеринка сюрприз. Сюрприз. Я улыбаюсь своим мыслям, собрана. Я справлюсь. Первыми приезжают Мишкины родители. Я вижу как отводит взгляд Роман Григорьевич. Обычно он смотрит мне в глаза. Обнимает, зовет дочкой. Сегодня свекор мой мрачнее тучи. Тамара Павловна слишком суетится, теребит ручку сумочки, которую я ей подарила несколько месяцев назад. Уж так ей понравилась торбочка в магазине, что я не смогла удержаться. Купила, чтобы порадовать мою вторую маму. Я понимаю, Михаил ее сын. Но от чего-то чувствую себя преданной всеми, кому я верила. – Оля, детка, мы там торт привезли. Ты же не против? Все таки юбилей, – улыбается свекровь. Она наоборот заглядывает мне прямо в глаза, будто пытаясь увидеть что-то, прочесть меня. – Я сама пекла. Медовик. Твой любимый. – Да на черта ей твой торт сдался? – ворчит Роман Григорьевич. Горько кривится Мне его жаль. Ему так же сейчас противно, как и мне. – Ну что вы. Как я могу быть против? Ваш торт нечто. Но десерт сегодня будет другой, горький… шоколад. Он невероятно подойдет к сюрпризу, который я приготовила моему любимому мужу, – я скалюсь из последних сил. – А ваш медовик я съем сама. Вы не против? Миша не любит мед. В ведь помните? Она помнит. Или нет. Прячет глаза. Кому она пекла этот торт? Точно не мне. Я ненавижу чертовы коржи пропитанные сметанным кремом. У меня аллергия на все производные пчелиного нектара. А Мишка… Он не ест сладкого. Не ел… В дверь снова звонят. Я знаю кто пришел. Знаю. И где Зарецкий, черт бы его подрал? Мне без него адски сложно, как без опоры. Милана стоит на пороге. В ее руках коробка дорогого одеколона, Мишкиного любимого, перетянутая атласной лентой. Он стал им пользоваться недавно. Раньше все время я выбирала ему ароматы. Подарок только Мишке, только ему. Она обозначает свою собственность. Право на моего мужа. И в глазах ее пляшут бесы. Смотрит с превосходством. Маленькая глупая шлюшка. Тебя ожидает сюрприз. Я не буду бороться за Мишку. Забирай. Я не стану довольствоваться объедками. Я не ты. Так я хочу ей сказать. Но сдерживаюсь. Улыбаюсь. Я сегодня, наверное, рот порву от фальшивой радости. – Здравствуйте, Ольга, – щурится любовница моего мужа. – Ольга Петровна, пожалуйста, я все таки старше, – господи, что я несу? Зачем все это? Этот фарс? Для чего он нужен? Я ведь просто хочу возмездия. И это меня совсем не красит. Я смотрю на свекровь, которая побледнев следит за нашим с девкой общением. Они все всё знают. Черт. Чувствую себя облитой грязью. Хочется залезть в душ и содрать с себя кожу. Они все меня защищают от мерзкой правды, но от этого только хуже. – Не стоило тратиться, милочка, – тяну я слова, чтобы не выдать дрожи в голосе. Чтобы не заорать от яростного бессилия. – Этот парфюм мой муж не любит. Не знаю, кто ему его презентовал. Но Михал Романович все время говорит, что его от запаха тошнит. Слишком тяжелый. – Правда? Но он всегда пользуется именно этим одеколоном, – кривится моя… Нет, я ей не соперница. У нее есть самое сильное оружие – молодость. А еще наглость, стервозность и абсолютная беспринципность. Даже просто то, что она явилась в мой дом, говорит об этом весьма красноречиво. Зарецкий мило беседует с Тамарой Павловной и не сводит с меня глаз. Я наконец выдыхаю, пропускаю Милану в дом. Гости начинают прибывать, но у меня нет сил встречать их. Боже, главное не свалиться в обморок. – Ну, встряхнись, – Лев рядом. Только что же был в другом конце комнаты? Он шикарен в этом чертовом смокинге. Протягивает мне бокал с водой. Улыбка голливудская. Я чувствую взгляд Миланы. Точно, она смотрит, но не на меня совсем. На Зарецкого, оценивающе и жадно. Сука. Выдрать бы ей ее волосенки, уложенные в затейливую прическу. Так. Стоп, что это я? Этот мужчина мне никто. То, что я делю с ним постель вот уже несколько дней ни о чем не говорит. Мне просто нужно… – Расслабься, Оля. И встречай гостей. Министр приехал. – Министр? – господи, я думала он пошутил. Министр образования? Черт. Нет пути назад. Он отрезал мне все пути к отступлению. – Ну, я же обещал. – А еще ты обещал мне рассказать, почему ты мне помогаешь, – почти рычу я, вцепившись в стакан, как утопающий в соломинку. – Кто тебя послал на мою голову. Ну не ангел же ты, ей-богу? – Божье провидение. Оль, мы слишком с тобой увлеклись. Что люди подумают? Выглядим как парочка любовников. Упс, а ведь так оно и есть… – хмыкнул Зарецкий. – Знаешь, я бы сейчас охотнее упер тебя в спальню, но… Прости… Он уходит. Слишком стремительно. Бросает меня. Идет, распахнув объятия к импозантному лысоватому мужику. Министр. Рядом со Львом он выглядит крошечным. Этот царь зверей чувствует себя моим хозяином? Ну уж фигушки. Я почти свободна. Хотя его мысль про спальню не так уж и дурна. Осталось совсем немного времени. Все готово. Свечи потрескивают в подсвечниках, дом наполнен ароматами изысканной пищи. Танька суетится вроде блюд с устрицами. Повсюду снуют официанты. Улыбайся, Оля, шоу должно продолжаться.