Глава 18

Михаил Дурацкие ромашки. У меня денег хватило только на них. Мерзкие дешевые цветы. Любит – не любит. Поцелует – не поцелует. К сердцу прижмет – к черту пошлет. Ольга любит простые букеты. Ни розы, ни орхидеи, до которых так охоча Милка, ее не привлекают. Но ромашки… Они похожи на насмешку надо мной. Черт, я дожил до сорока с хвостом лет, и ничего своего не имею. Деньги у жены клянчу. Да ректор крупного ВУЗа. Но даже эту должность я получил не за какие-то свои заслуги. Жена нашла нужные знакомства. Отец подсуетился. Я столько лет просто потерял, занимаясь семьей, лечением сына. Это страшно бесит. Страшно. Может поэтому я повелся на Милку? Для нее я царь и бог. Ольга никогда не смотрела на меня как эта чертова сопливая девка. С таким преклонением никогда. – Маковский, ты мне нужен, – переступив через себя все таки звоню своему заму. Боюсь, что оставшихся денег мне не хватит на такси. Ольга не берет трубку. Виталик вообще не абонент. Я злюсь. На весь свет. Милана тоже, наверное, по своей извечной привычке забыла мобильник. Он, скорее всего, завалился в диван. Это меня совсем не удивляет. А вот то, что моя жена, которая должна знать, что я возвращаюсь, игнорирует мои сообщения, раздражает до искр из глаз. На кой черт ей дорогой телефон, если она его не слышит. – Я в аэропорту, багаж тяжелый. Встреть меня. – При всем уважении, Михаил Романович, – в голосе Маковского ехидное презрение, или мне кажется? – Но у меня есть свои дела. Я в гостях. – Черт, Леш, мне нужна помощь. – Помощи просят не так, Миша. Ты совсем перестал различать добро и зло. Иногда полезно просить не в приказном порядке. С использованием волшебных слов, таких как “пожалуйста”. Ты же педагог, Михал Романыч. Должен бы знать то, что мы с детства вбиваем в головы несчастным ученикам. Простые истины. Я вечно тебе помогаю, а потом попадаю сам. Так что… – Не приедешь? – Прости, но нет. Я в гостях, Жаров. Жена моя не поймет, если я сорвусь и помчу к тебе задрав хвост. У нас и так постоянные скандалы. Лечу к другу по первому зову, который этого не ценит. Я из-за тебя лишусь семьи, – хмыкает плешивый идиот. Гад неблагодарный. Где бы он был, если бы не я? Так и прозябал бы на кафедре занюханной провинциальной шараги. – Увидимся скоро. Пока. Не увидимся. Вернется туда, откуда я его вытащил. Аэроэкспресс меня вводит в глухую тоску. Я не привык пользоваться общественным транспортом. Моя жена приучила меня к комфорту. Ненавижу ездить в компании незнакомых мне людей. Ольга дрянь, сделала все, чтобы испортить мне послевкусие от отпуска. Где она шляется, интересно? Что ей настолько важнее моего приезда? Гребаные ромашки положить некуда. И я держу их в ладони, как дурачок студент на первом свидании. До дома я добираюсь только через два часа. Знакомый до боли особняк кажется спящим. Темные окна, тишина. Странный бардак на газонах: конфетти, шарики воздушные, и странно черная трава. На дереве, растущем у забора висит серпантин, который треплет ветер, делая его похожим на косы какого-то сказочного существа. Неужели Ольга праздновала нашу годовщину без меня? На это у нее, значит, денег хватило? В край обнаглела. Решила, что раз рулит бизнесом, то может делать что хочет? Милка права. Нужно брать семейное дело в свои руки. Я мужик, в конце концов. И я буду решать, как распоряжаться финансами. Машина жены в гараже. Значит дома она. Спит? А, может, привела любовника? Забыла, что я сегодня должен вернуться? Господи, да кому она нужна? Наверняка валяется в ванной, в своей вечной маске, и весь дом провоняла своими противными свечами. Толкаю дверь, с трудом сдерживая истеричный смешок. А что если нужна? Что если я просто к ней привык и не вижу того, что может увидеть какой-нибудь Альфонсик. А что, баба при деньгах, черт… Слепну. Под потолком вспыхивает, кажется, прожектор. Чертовы ромашки. – Сюрприз! – разноголосый хор оглушает, лишает меня ориентации в пространстве. Что-то грохочет совсем рядом. Осыпая меня разноцветными блестками. Пахнет гарью. Я наконец фокусирую взгляд. Ольга улыбается. Стоит посреди комнаты. И она сегодня… Другая. Глаза блестят, как у хищной кошки. Стройная фигура, затянутая в шикарное платье, кажется изваянной из мрамора, рукой очень искусного скульптора. Ромашки – слишком скромны для богини. Все вокруг оживает. Она приготовила мне сюрприз. Расплываюсь в улыбке. Похоже отдохнут после перелета не удастся. Оглядываюсь по сторонам и перестаю дышать, Милана смотрит на меня прищурившись. Сидит за столом, нахально рассматривая мою жену и меня. И сейчас она здорово проигрывает Ольге. Девка то подурнела: тени залегли под глазами, которые не скрывает даже загар, кожа стала несвежая. И глаза… Да. Я был прав, нужно избавляться от этой головной боли. Я семейный мужик. Поигрался в любовь и будет. У меня все отлично. А ребенка просто не будет и все. Я уже не в том возрасте, чтобы возиться с младенцами. Черт, и министр тут. И Маковский. И еще куча незнакомых мне людей. Взять хотя бы мужика, беседующего с моим непосредственным начальником. Самоуверенный, видно, что не простой. Смокинг на нем стоит, как этот чертов дом. Мама жмется к отцу, который на меня не смотрит. – Спасибо, друзья. Дорогая, прекрасный сюрприз, – я, улыбаясь, иду к жене. Целую ее в ледяную щеку. Она и вправду, словно мраморная. – Шикарный праздник, дорогая. Но нужно было предупредить, или хотя бы… – Тогда бы сюрприз не удался, – улыбается Ольга одними губами. – Шикарный загар, дорогой. Где-то я уже видела такой сегодня. Неужели теперь в Сибири такое солнце? – Да. У нас был тимбилдинг, и… – черт, глаз у Ольги, как у орлицы. Я и не подумал про то, что загорел. Сука, Милка то какого хрена приперлась в мой дом. Кто ее позвал? Неужели… Да нет. Она бы не рискнула. – Сплавлялись по реке. Оль, да в чем дело? Ты сейчас хочешь, прилюдно, выяснить чем я занимался на конференции? Было скучно. Слушай. Давай потом, а? Ты пока развлеки гостей. Я хоть переоденусь, душ приму. – Хорошо. Только… – жена забирает у меня чертовы ромашки. Наконец то. – У меня еще один сюрприз, милый. И он не терпит. Всего минутку. – Правда? – я замираю, в ожидании подарка. Моя жена умеет удивлять. Это будет что-то сногсшибательное. Я уверен. – Минуточку внимания, господа, – голос Ольги звенит, так же как и бокал, по которому она слегка постукивает крошечной вилочкой для маслин. – Миша… Ольга обводит взглядом толпу. Задерживается на Милане, которая нагло смотрит на меня, дура. Дура чертова. – Я тебя бросаю, – говорит она почти шепотом, но мне кажется, что она это оглушительно орет на весь мир. – Ох, – где-то в пространстве всхлипывает моя мама. Тишина стоит гробовая. Такая, что, кажется, я слышу как у меня в сердце рвутся сосуды. – Что ты несешь? – цежу я сквозь зубы. – Совсем одурела? – Я тебя бросаю, – она не шепчет больше. Глаза у Ольги похожи на два дула смертоносных. – Ромашки отдай своей любовнице. Милана, у вас прекрасный загар. Шикарный просто. Хорошо отдохнули? Миша готовился, деньги украл вам на отдух. Настоящий мужик… Мальдивы? Я там давно не была. Теперь, наверное, съезжу. Она разворачивается по королевски. Спина прямая, словно аршин проглотила. Она что, сошла с ума? – Кем ты будешь без меня? – рычу я ей вслед. Но плевать Ольга на меня хотела. – Я же тебя уничтожу. Ты слышишь? Я тебя… Боже. Какой позор она устроила? Чертова климактеричная истеричка. Приползет ведь. Двадцать лет жизни вот таким цирком не перекрыть. Она устроила этот фарс для чего? Чтобы меня растоптать? Я собираюсь идти за Ольгой, чтобы вправить ей мозг, но… Все еще можно превратить в шутку. Еще есть шанс… – Михаил Романович, подожди, – меня останавливает властный голос министра. Черт. – Завтра в девять забеги ко мне. Это не просьба. Приказ. Моя жена сделала все, чтобы уничтожить то, чего я так долго добивался. Ну что ж. Ей же будет хуже. – Документацию пусть бухгалтерия подготовит к проверке. Мальдивы? И еще, Миша, не делай глупостей, мой тебе совет. Гости расходятся. Мать суетится между столами. Отец ушел. Он просто ушел, бросил меня в трудную минуту. Все гады. Все… – Миша, – Миланка. Дрянь. Корень моих проблем. У меня есть желание сейчас ее растереть в порошок. – Слушай, ну может к лучшему… У тебя бизнес, что ты паришься? Подумаешь должность. Главное мы же вместе. – Да пошла ты, – ору я, сорвавшись с катушек. – Чертова сука. Из-за тебя все. Дрянь. – Миша, не надо, – мама виснет на моей руке, которую я заношу, чтобы дать по наглой морде этой молодой стерве. – ты же не такой, сын. Эта девочка… Ты виноват, не она. Только ты. Я? Я виноват? В чем? В том, что эта сучка меня соблазнила? В том, что моя жена меня превратила в скота? В чем я виноват. Взлетаю по лестнице. Я знаю, где Ольга. Она, наверняка в спальне. Она всегда там прячется, когда мы скандалим. Но ее нет там. Ее нет нигде. И вещей ее нет на вешалках. Фотографии наши с ней стоят там где и стояли, но они все обрезаны. Нет на них больше нашей семьи. Оборачиваюсь. Ольга стоит в дверях. Все в том же платье. На плечи накинут кардиган уродский ее любимый. – Далеко собралась? – я скалюсь, потому что не знаю, что делать. – Подальше от тебя, – она спокойна. Словно не рушится наша с ней жизнь. Словно не было двадцати лет вместе. – Думаешь стану останавливать? – Это было бы излишне и бестолку. – Я тебя уничтожу, ты ведь понимаешь? Бизнес мой на треть. Договорюсь с Виталиком и раздену тебя до гола. – Я думала ты рыцарь, Миша. А ты чучело, – кривится моя жена. – Безмозглый, набитый сеном. – Что ты сказала, гадина? – слепну от злости. Глохну от того, что понимаю, что не могу сказать ей ничего. – И дом этот… – Да пожалуйста. Я же ухожу, – черт, да ей не страшно. Она улыбается так загадочно. Что еще задумала? – Тварь, – уже рычу я. Меня бесит ее спокойствие. Меня раздражает этот самоуверенный блеск ее глаз. Я хочу стереть эту самоуверенную маску с лица чертовой бабы. Сгибаюсь от боли, не успев даже подойти близко к моей жене. Откуда тут этот хмырь только взялся? Кто он вообще такой? Молча берет Ольгин чемодан, и Ольгу по-хозяйски приобнимает за опустившиеся плечи. Все таки не так уж она и спокойна. – Ты кто такой вообще? – сиплю я в широкую спину. – Неужели позарился на эту старую дуру? – Твой самый страшный кошмар я, – оборачивается мужик. И я вижу в его глазах адскую черноту. Ольга– Ты как? – Лев накидывает мне на плечи свой пиджак. И эта его трогательная забота меня сейчас от чего-то даже раздражает. Как я? Странный вопрос. Я чувствую себя больной. Словно мне ампутировали часть тела. Отрезали большую его часть, совсем не заботясь об обезболивании. – Я в порядке, – говорю равнодушно. Мы сидим в машине. Я рассматриваю стекающие по стеклу дождливые слезы. Отворачиваюсь, что бы этот странный мужчина не видел моих. Я вру. Не в порядке. В полном раздрае. А еще я забыла свою зубную щетку, и любимую маску для сна. И у меня больше нет веры в мужчин. Зато есть не нужная мне свобода, мать ее за ногу. И есть чужой мужчина, ставший мне слишком нужным. – Я везу тебя к себе. Оль, просто выдохни. Отоспишься и решишь. Что делать дальше. Уже. Я выдохнула еще там, в чужом, теперь, доме. Мой муж остался там со своей любовницей. Ненадолго, но… Я представляю, как она сейчас рушит там то, что я создавала годами, и меня от этих фантазий передергивает. А меня везет к себе мужчина, невесть почему решивший, что может что-то решать за меня. – Двадцать лет жизни не выдохнешь, Лев, – кривлюсь я в подобии улыбки. – И к тебе я не поеду. Я пока не готова. Не успела понять, что такое свобода. Лев заводит машину. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он сейчас выдохнул с облегчением, я уверена. Ему тоже не нужно все это. Я не знаю кто назначил его моим ангелом хранителем. Но точно знаю, что я поступаю правильно. Он просто еще не понял, что чужие проблемы разрушают сильнее собственных страхов. – Мне было приятно, что ты за меня заступился, – шепчу я, радуясь, что мы наконец-то движемся. Он больше не может просто меня заткнуть своими каменными губами. – Но я ведь тебе не нужна? Молчит. Играет желваками и молчит. Я попала в точку. – Отвези меня, пожалуйста, к Таньке. У нее поживу. Перышки расправлю немного, приду в себя. А дальше… – А я не знаю, что будет дальше. Точнее, завтра снова будет день, потом ночь. Земля не перестанет вертеться из за такого крошечного пустяка, как моя разорванная жизнь. Я выздоровлю. Отращу новую конечность взамен ампутированной. Наращу броню. Все будет хорошо. – У нас все будет хорошо. – У нас? – ухмыляется Зарецкий. – У тебя и у меня? По отдельности? Ольга, ты удивительная женщина. Ты почистишь перышки, расправишь крылья. А я? – А ты шикарный мужик. Жаль, что все вот так вышло. Но, так будет правильно. Давай не будем совершать распространенную ошибку. Что будет, если я начну искать в тебе утешение, а ты спасение от прошлого во мне? Рано или поздно мы излечимся, и станем не нужны друг-другу. И это будет даже страшнее чертова развода в сорок лет. Потому что… – Я отнесу чемодан, – он снова похож на каменного бога. И я только сейчас замечаю, что машина остановилась у Танькиного подъезда. Мы что телепортировались что ли? – Не нужно. Я сама. – Ну, до встречи, тогда, самостоятельная ты моя, – тянется ко мне, чтобы поцеловать. Не позволяю, отворачиваюсь, дергаю ручку на дверце. Ведь если сейчас Зарецкий коснется меня, то разрушит все мои установки к чертовой бабушке. А я не готова. – Пока, – выскакиваю из чертова джипа. Не будет больше встреч. Не нужны они. Бросаюсь к подъездной двери. Дура. Я дура. Идиотина. – Чемодан, дуреха, – словно хлыстом, наотмашь, бьет меня в спину насмешливый голос. Да хрен бы с ними с вещами. – Ольга, мы ведь все равно увидимся. И тебе придется со мной общаться. Ни убежать, ни избежать. И на черта мне эта глупая свобода? – Почему ты так в этом уверен? Он скалится, как настоящий лев. А я глупая овца, с куриными мозгами. – Иди уже, холодно. Я чемодан оставлю у двери твоей подруги. Не смотри так. Он очень тяжелый, а ты… Ты хрупкая фея, со стальным стержнем внутри, я понял. Ты же так пыжишься мне это доказать. Только и он может согнуться, от непосильного груза, который ты пытаешься взвалить себе на плечи. Я не про чемодан, если что. Только в лифте у меня получается выровнять дыхание. И это вознесение до пятого этажа кажется мне бесконечным. Чемодан уже стоит у двери в Танькину квартиру. Да кто он, черт его возьми? Неужели и вправду ангел-хранитель? Бред какой-то. – Это было эпично. Морда у Мишани была, как у космического пирата, когда он мимикрировал. Ну помнишь, как в “кине”? – Танька болтает сушкой в чашке с молоком. Я сижу на неудобной табуретке, поджав ногу, в танькином халате. На голову намотан тюрбан из махрового полотенца. Дожила до “засракулетия” и вернулась во времена, когда у нас с Танькой вот так все и было, на двоих. Но тогда у меня были родители. Мне было к кому пойти. И я была уверена в том, что завтра все тучи папа разведет над моей головой руками. А теперь… – Прикинь, что будет, когда он узнает, что остался без штанов? И эта его курва, как думаешь, сбежит в тот же день, или еще будет на что-то надеяться? А Зарецкий какой, а? Прям мужик, просто… – Не нужно, – сиплю я, чувствуя, как у меня по телу бегут мурашки. Да, он мужик. И я совсем уже не уверена, что поступила правильно. И вообще… – Тань, Зарецкий… – Ты что? Ты его бортанула? Оооо, ты дура совсем? Он же самый сильный козырь в твоем рукаве. Звони ему. Быстро. – Нет, – я говорю твердо и слишком громко. Я боюсь, что еще немного и я поведусь на инсинуации подруги. Нет, я просто хочу услышать голос чертова Мистера икс. – И не лезь. – Не лезть? Это тебя лишат лицензии, если твой Мишенька любименький докажет, что мы его обманули? Хотя, он, конечно, сам дурак. Надо читать, что подписываешь. Но все же. Ты, Ольга, самодурка просто. Мужик по тебе с ума сходит. Ты видела, как он на тебя смотрел? Дура, такого шикарного кадра прогнать из-за кого? Из-за слизня, который тебя почти уничтожил? Ты вообще что-нибудь вокруг замечаешь, кроме своих страданий, которые ты лелеешь, словно голем свою прелесть? – Танька так разошлась, что аж сушку упустила в молоко, и теперь она распухает противно в ее чашке. – Миша тут не при чем, – чеканю я слова. Очень хочется быть правильной и честной. Но почему это так сложно? – Я просто не хочу чтобы меня снова предали. Я не хочу жить с мыслью о том, что в любой момент меня снова выкинут, как пользованную, гребаную зубную щетку. Я не могу… Откуда он взялся вообще? Явился, спаситель. Я не знаю его. Не знаю. И не хочу узнавать, потому что тогда… Тогда я не смогу его оттолкнуть. Я кричу. Выталкиваю боль и страх, словно лаву раскаленную из себя. Облегчение приходит с полным опустошением. – Не все козлы. Оля, – Танька обнимает меня за плечи, прижимает к себе. – Ладно, давай спать. Ты сильная. Нет, она не права. Я не сильная и независимая. Чувствую себя выжатой тряпкой. Но нужно продолжать жить. У меня есть ради кого. У меня есть сын. Я ему сейчас меньше нужна, но… – Телефон, – шепчет Танька. А я и не слышу звонка. Сердце пропускает удары. Мишкин номер я заблокировала. Значит это… Его я не решилась отправить в чс. Не захотела. Не смогла. Мы еще увидимся. Увидимся. Беру трубку, и сдерживаю стон. Нет, Лев не звонил, и не позвонит. Он понял все, да и я ему не нужна. Я уверена. Сын. – Мам, что у вас произошло? – взволнованный голос Виталика дрожит сквозь расстояние. – Отец звонил. Он в ярости. Требовал, чтобы я свою долю бизнеса переписал на него. Мам… – Милый, ты волен поступать, как считаешь правильным, – я улыбаюсь, дышу через раз. – Я ему сказал, что отдал свою долю тебе. Завтра у тети Тани в восемь. Мам, я решил, так будет честно. И это. Я хотел сказать… – Не нужно, Тасик, я все знаю, – бедный мой ребенок. Не уберег меня от правды, как ни старался. Но это не его вина. Зато он справедливый. – Прости, мам. Я думал… Я тебя люблю, и отца люблю. Но… Ты не думай, я не предатель. – Конечно нет. Ты вообще ни при чем, сын. Ты мой мальчик. И всегда им будешь. Ему сейчас тяжелее чем мне. Он потерял то, во что верил с рождения. Дай бог, чтобы моему сыну повезло больше чем мне. – Ма, ты не опаздывай только. Нам с Сашей еще успеть надо в универ. Ты слышишь? Мам. – Хорошо, милый. Я все решила. После развода я подарю бизнес сыну. Им с Сашей нужнее. У них впереди целая жизнь. Они справятся. А я… Я буду свободна?