Глава 19

Михаил – Разочаровал ты меня, Миша. Я то думал ты умнее, – кривится министр. Смотрит на меня с жалостливой брезгливостью. Меня тошнит адски, дышать нечем, словно из чертова шикарного кабинета этого зубастого улыбчивого бульдога, кто-то выкачал весь воздух, и заполнил его ядовитым газом. Миланка напоила меня с утра мерзейшим кофе. Как она умудрилась так испортить дорогой напиток? Ольга покупала всегда только элитный кофе. Ольга… Сука… – Евгений Петрович, ну кто из нас без греха? – стараюсь удержать лицо. – Да уж, устроила моя жена вечеринку. Ничего, мы с ней все уладим. Зачем из избы сор выносить? Милые бранятся… – Да плевать я хотел. Миша, на твой моральный облик, и на тех кого ты естествуешь, – морщится чиновник. Мой непосредственный начальник. Царь и бог. – Я не хочу работать с идиотами, понимаешь? Дураки опасны. Особенно инициативные дураки с завышенным чувством собственного я. Ни хрена я не понимаю. Он что?.. Он меня увольняет? Из-за того, что моя жена рехнулась и устроила цирк? – Дела передашь Маковскому. Свободен, – машет рукой этот хренов урод. Он меня назвал идиотом? – Я не понимаю. Вы что меня снимаете с должности? Из-за того, что у моей жены климактерический психоз? Вы совсем что ли? Маковскому? он же алкаш. Он… – Это у тебя, похоже, Мишаня, климакс запоздалый, смешанный с кризисом среднего возраста? Ты реально не понимаешь, что дело не в твоих веселых гульбищах? Значит не ошибся я, ты и вправду дурачок. Не заставляй меня вызывать охрану. Маковскому передай, что я его жду. Кстати, вот тебе еще один повод тебя уволить. Ты полил грязью своего единственного приятеля. Дурно это, очень дурно. И еще, не делай глупостей. А то я ведь разозлиться могу, и сделать так, что тебя не то что преподом, техничкой не возьмут ни в одно учебное учреждение. Ты меня понял? – Понял, – сиплю, борясь с невероятной головной болью. Мне кажется, что я валяюсь в помоях, как хряк, приговоренный к мясобойне. Ольга, мразь. Я ей не прощу позора. Уничтожу, гадину. Я ее… – И послушай доброго совета, – уже у двери настигает меня властный голос министра. – Есть женщины, люксовые, шикарные. Они не останутся без покровителя. Они сами – богатство. А есть дешевки. Бабы, которые при первом же твоем провале пошлют тебя на хрен. И умный мужик выбирает первый вариант. Всегда. Именно такая женщина делает его удачливым. Это как аффирмации к космосу. А ты, Жаров, промохал птицу счастья. Ольга твоя штучный товар. Кстати, мне и вправду по барабану, что у тебя куда член туда и ноги. Просто человек попросил тебя слить. Серьезный человек. Ну не мог я ему отказать. А ты бы поостерегся. Ольгу не трожь. Не буди лихо. – Это угроза? – Дружеское предупреждение, теряет ко мне интерес министр. Я не помню, как добираюсь до дома. Перед глазами все плывет, колышется душное мутное марево. Машину едва загоняю во двор. Нужно срочно измерить давление, позвонить матери, выпить таблетки. Мне кажется, что я сдох и теперь болтаюсь в каком-то из кругов ада. – Миша, ой, ты так быстро? – Миланка вчера так и осталась в моем доме. Не хватило у меня сил выкинуть к чертовой бабушке эту дрянь, которая всю жизнь мою устоявшуюся перевернула. Мать сказала, что я виноват в своих бедах? Я? Чертова сука Ольга вывернула меня наизнанку. – А я тут немного перестановку сделала. Ты же не против. Эти уродские шторы надо сменить. Наш дом не должен быть таким унылым. Я сделаю его нарядным. Вон там мы поставим бонсаи, а занавески… – Кто позволил тебе тут хозяйничать? – рычу я из последних сил. Дергаю галстучный узел. Ворот рубахи. Ткань трещит. Дышать не чем. Закидываю в рот таблетку. Нужно немного успокоиться. Прийти в себя. Плевать, что изысканность ольгина теперь больше похожа на колхозный шик. Бонсаи. Можно бабу из деревни вывезти, но село из нее вывести… Господи, я идиот. Пелена спадает с глаз быстро и болезненно. – Ты. Ты вчера сказал, что теперь мы живем здесь. Но вокруг ужасная тоска. Этот беж нестерпимый везде. Миш, ты в порядке? Меня отпускает, становится жарко. Видимо все таки был криз. Ольга бы ни за что его не просмотрела. Ей было не плевать на меня. Ей было… – Да. Я в порядке. Точнее… Я совсем не в порядке. Мила. Меня уволили. Министр дал мне пинка под хвост. – Но это же фигня, дорогой. У тебя бизнес. Ну мусик, – облизывает язычком, покрытые блеском губки проклятая дура. Она дура. Смех ревет мое горло, сливается со звонком домофона. Кто там еще? Неужели женушка одумалась. Поучила, наказала, а теперь приперлась домой? Черт, а тут Милка. Дышать снова трудно. – Миш, там… – что это с моей дорогой глупой курочкой? Милка бледная, глаза бегают. – Что? Ольга домой вернулась? – Нет. Там… Я смотрю на женщину, по-хозяйски входящую в мой дом. Шикарная баба, взгляд у нее цепкий. Неужели Ольга подослала ко мне какую-то свою подружку? А может адвокат баба? Глаза как два дула. Ольга дура. Не думает же, что я откажусь от чего-то, только потому, что она подошлет ко мне дешевую юристку. Хотя, эта ведьма явно очень дорогая и не простая. И о каком покровителе там плел урод министр? Кому нужна старушка Ольга, когда вокруг куча дорогих молодых баб? – Чем обязан? – интересуюсь насмешливо, даже не думая подняться со своего места. – Если вы от Ольги… – Я давала два дня на то, чтобы вы освободили МОЙ дом, – перебивает меня чокнутая баба. – Прошло три. У вас пять часов. Мне кажется, что в грудь впивается нож. Острый такой. Боль пульсирующая, становится жгучей. Еще одна таблетка. Уже без воды. Где-то был спрей. У Ольги он всегда был под рукой. – Миша, боже. Что творится? – лепечет Миланка. Я бегаю глазами по строчкам договора купли продажи. Ольга продала дом? Но как? Я же… Сука. Мерзкая мразь. Подготовилась. И Виталика вынудила от своей части отказаться. Наверняка обманом. Ну я ее… – Я не давал разрешения на продажу дома. Так что сделка неправомерна, – сиплю я. – Тут и сына моего есть доля. Я прописан. – Ваш сын дал согласие на продажу. Остальная часть недвижимости была подарена Ольге Петровне Жаровой ее отцом. Так что никакого разрешения от вас не требовалось. Можете проверить. Да вы и сами это знали. Выписаны вы в одностороннем порядке, по просьбе хозяйки. Не заставляйте меня выселять вас с помощью полиции. Пять часов, – чеканит ледяная баба. Миланка сопит за спиной. Боже, а ведь сейчас в ее глазах я выгляжу слабаком. Даже в ее. – Мы никуда не уйдем, – все таки не выдерживает эта идиотка. Глупая девка. – Миша, ну скажи. Мы в суд пойдем. Мы всю вашу шарашку уничтожим. Мы… Женщина молча разворачивается. Ей плевать на истерику моей любовницы. Это ее дом. Тесть мой все таки подстраховал любимую дочуру. И Ольга, казавшаяся мне клушей, совсем не дура. Все просчитала. Даже то, что я буду выглядеть убогим в глазах любовницы. Ну что ж, я тоже не стану скромничать. Я отниму у нее то, чем она больше всего дорожит. Бизнес ее. Папаша Ольги поделил доли на три части. Договориться с сыном не удалось. Но моя доля дает мне право голоса в делах фирмы. Ты еще не поняла, дорогая, как меня разозлила. Я уничтожу то, что тебе дорого. Сделаю то, что ты сделала с моей жизнью. А потом просто заберу себе предприятие банкрот. И распродам на кирпичи, все, что ты лелеяла годами. Суд? Ну что ж. Я тебя обескровлю, Оленька. – Миш, что делать то? – шепчет Миланка. – Пойдем в суд. – Ой. Это огромные деньги же. Миш… Что-то мне… Очень плохо. Миш… Она бледнеет и вдруг начинает оседать. Твою мать, только этого еще не хватает. Но она права. Суды – это деньги, которых у меня практически нет. Что там мать то вчера говорить начала про беременность этой дуры? Надо и с этой проблемой еще как-то разобраться. А потом дать под зад этой дуре. Теперь мне уже все равно, что она там будет и где плести. Я ни в чем не виноват. Просто все бабы сучливые стервы. Мать моя сказала ерунду. – Придешь в себя. Начинай собирать вещи, – цежу сквозь зубы, подавая стакан воды дезориентированной Милке. Она ударяется зубами об его ободок. Черт, куда же нам теперь? – Пока в твоей норе поживем. Там видно будет. Зарецкий ЛевЛев вертел в руках молчащий телефон и злился. Злился на себя, что вот так просто уехал, позволил Ольге сделать по своему. Не стал бороться за женщину с глазами цвета грозовой тучи. Не смог ее переубедить. Сильная и независимая, блин. Несгибаемая железная леди. Как раз такие и ломаются страшнее всего. Теряют опору, когда внутренний стержень крошится от боли. И он ей нужен, но она дура этого не понимает. Телефон в руке оживает внезапно. Сердце останавливается на миг, заводится с пробуксовкой. Сашка. Что ж, он выполнил почти все, что обещал дочери. Почти. Осталось немного. Дело он доведет до конца, а дальше… – Отец, ты волшебник? – Лев ухмыльнулся. Сашка разговаривает с ним всегда с чувством легкой брезгливой веселости. Он уже привык к тому, что она пытается вот так выстроить между ними стену, тонкую, хрупкую, но как оказалось почти не прошибаемую. Почти. – Наверняка, раз ты стала так часто мне звонить, – выдохнул Зарецкий. Радость от звонка дочери омрачало только то, что хотел он, буквально физически желал услышать другой голос. Чуть надтреснутый, хрипловатый бархат сильной и независимой женщины. – Ты научился моей фишке? – хмыкнула Саша. Наверняка сейчас сморщила свой конопатый нос, и воткнула в пучок рыжих, материных волос, карандаш. – Да, вредность и ехидство теперь мое второе я. Ты это хотела узнать? – Нет вообще-то. Я приглашаю тебя сегодня на открытие объекта, который я полностью сделала. Это моя первая большая работа, и я хочу… В общем я хочу, чтобы ты увидел то, что я создала. Зарецкий откинулся на спинку кресла. Что-то в его жизни сбилось. Словно компас сломался, и он повернул куда-то не туда. Туда, куда он годами боялся идти и даже заглядывать. А теперь вдруг осознал, что там то как раз может и есть настоящее. – Саша, я… – Ой, не раздувай щеки. Ничего не изменилось. Просто мой жених хочет познакомиться с моим папашкой, – фыркнула Сашка, снова превращаясь в себя. – Короче, жду… – Ольга будет? – он вопрос даже не прохрипел. Простонал. – А что? Тогда ты занят? Снова предпочтешь не видеть ничего и не слышать? Трусишка зайка серенький. Так бы и сказал сразу что ссышь. Работать до посинения, пока все не прощелкаешь правильнее? Ты уже один раз это себе доказал? – Саша… – Не будет, расслабься. Тете Оле сейчас не слишком шикарно. Так что подгребай, папуля. Не боись. Ольга Петровна зализывает раны, и тебя нет в списке ее лекарств, я надеюсь на это. Да и мне не очень в жилу, чтобы она узнала, что ты мой родитель. Ты же ведь не наделал глупостей? Дочь продиктовала адрес и не прощаясь сбросила звонок. Лев выдохнул. Жених. У его дочери жених. Сколько же всего он пропустил. И только теперь, благодаря Ольге он вдруг понял, что не жил. Существовал. Добился положения, при этом растеряв все, что по настоящему было ценно. А глупостей… Наделал он такого, что не перелезть. Сашка не простит, если узнает, как он помогал матери ее жениха. Черт, все как-то не так, как надо. И Ольга… – Лев Александрович. Я стучала, – секретарша возникла перед столом так внезапно, что Зарецкий вздрогнул. – И я велел войти? – хмыкнул он, уставившись на девку, замершую посреди его кабинета. – Или сказал подождать? – Нет. Но вы приказали все дела поступившие от людей с фамилией Жаров нести к вам первостепенно, – насупилась служащая, имени которой я так и не удосужился запомнить. – Я просто выполняю ваши распоряжения. Кстати, этот Жаров записался к вам на прием на после обеда. Ож трясся весь, как умолял записать меня. Так я и… – Прекрасно. Ты умница, все сделала правильно, – оскалился Лев. – Вызови мне Аркашу. И эту филькину грамоту завизируй как положено. А мне кофейку сгоноши. И забери из химчистки мой костюм. Сегодня вечером мне он будет нужен. – Свидание? – совсем обнаглела девка. Но Лев лишь улыбнулся. – Нет. У дочери сегодня открытие объекта. Я приглашен. Буду знакомиться с будущим зятем. – У вас есть дочь? – Я полон неожиданностей, – хмыкнул Зарецкий. – Аркашу к часу пригласи. Давно мы с ним не обедали вместе. – А как же… – в глазах секретарши появилось непонимание. Лев поднялся со своего места. Рано пока Михаилу напрягаться. Играть, так играть. Он сто лет не чувствовал такого азарта. Жаль, что Ольга точно не возьмет трубку, если он ей позвонит. Она не права была. Она нужна ему. Стала нужна за такой короткий промежуток времени. Аркаша явился точно ко времени. Надо отдать должное хитрюге стряпчему. Кеша никогда не опаздывал. Лев протянул руку старому другу, для приветствия, предложил сесть. – Таки што за срочность? – загорелся глазками Аркадий. – Бедненькому адвокату покушать некогда. – Еще скажи не на что, – хохотнул Зарецкий. – бедненький Кеша в котлах за два ляма. Неужели твоя жена не впихнула в тебя половиночку бройлера и ведро бульона. Ни за что не поверю. – Надо чего? – насупился старый друг. Лев придвинул к нему папку с заявлением Михаила Жарова. Аркадий прочитал писульку бегло. Ухмыльнулся противно, постучал пальцами по столу. Он уже выиграл, судя по физиономии, и подсчитывал сейчас барыш. – А знаешь, я бы тоже поел, – Лев пошел к выходу из кабинета, на ходу глянув на часы. До приема осталось ровно пятнадцать минут. – Кеша, ты что предпочитаешь, устриц или банально, медальончики телячью и соусом из перца, или… – Я предпочитаю покушать, – хмыкнул Аркадий. – А у вас же назначено… Жаров, – поднялась со своего места секретарша. – Скажешь, что у меня появились срочные дела. Прием отменяется, – махнул рукой Лев. – Жарову скажи, пусть оплачивает судебные издержки и ждет повестку. Жена его пришлет адвоката, она уже оповещена. Если хочет, пусть перезапишется. И еще… Костюм отправь мне домой. Оставят пусть на посту охраны. И букет цветов закажи. – Кудеснице? – хохотнул нахальный адвокат, уже в лифте. – Дочери. Кудесница послала меня на три веселых буквы. – Так, а чего ты тогда зад для нее рвешь? Можешь же щелчком пальцев показать ей, кто хозяин прайда. – Кеша, не надо. Давай останемся друзьями, – прорычал Лев. – Поплыл ты, царь зверей. Проспорил я фейгеле своей. Она говорила, что рано или поздно ты влюбишься. А я дурак говорил, что ты кремень. Ой вей, придется везти жену в Дубая. Гад ты, Зарецкий, – ухмыльнулся адвокат, нажимая на кнопку лифта. Сквозь стеклянные двери Лев увидел посетителя, подходящего к его кабинету. Да уж, куда только лоск и самодовольство дурака, так бездарно промохвавшего свое счастье, делось. Эх, Миша, Миша. Лев вдруг вспомнил себя. И осознал, что если снова будет плыть по течению, то никогда не будет счастлив. Он достал телефон, набрал сообщение. Всего три слова. “ТЫ мне нужна”. Именно сейчас Зарецкому стало ясно, что если он не вернет эту женщину, такую слабую и беззащитную, то так и останется на всю жизнь скотом и придурком. Поплыл царь зверей.