Глава 20

Михаил Я сижу в кафе возле здания суда, как оплёванный. Конечно мое дело неинтересно председателю суда. Он даже не соизволил принять меня. Как там зовут этого козла? Зарецкий, вроде. Наверняка даже не стал смотреть материалы по моему заявлению. Мне уже начинает казаться, что кто-то меня проклял, хотя я материалист до мозга костей. Наверняка ведьма Ольга. Она так смотрела на меня в последнюю нашу встречу, как на какого-то мерзкого таракана. А я ведь просто мужик. Просто хотел почувствовать себя не приложением к успешной бабе. – Отец, – я вздрагиваю. Виталик идет к столику. Он уже мужик бородатый, не мальчишка, которого мы с Ольгой нянчили по очереди. Она с ног валилась от усталости. Сын был очень беспокойным, потом больницы, потом… Может тогда мы стали отдаляться. Ей все время было не до меня: реабилитации, лечение. Она тянула единственного ребенка из лап “костлявой” с маниакальным упорством. А я оказался где-то за бортом любви моей жены. – Извини, я немного задержался. Пробки. – Ну здравствуй сын, – я пытаюсь выдавить улыбку, но выходит какой-то кривой оскал. Черт. Я даже не в состоянии сам оплатить свой заказ: кофе и круассан. И машины нет у меня больше. Продал, чтобы оплатить судебные издержки. Но и этих денег едва хватило. А нужен еще адвокат. Будут еще расходы. Я не оставлю в покое Ольгу, после того, что она со мной сделала. После того как растоптала и почти уничтожила. и Милка еще мозг парит. Тачку ей жалко было. Дура чертова. Она сомневается во мне. Сомневается, что я смогу выиграть. Даже она уже не считает меня богом. – Зачем я тебе понадобился? Поглумиться решил, иудушка? – Пап, не нужно. Не перекладывай на меня свою вину. Ты мать предал, семью разрушил. Чего ты хотел, чтобы я, хлопая в ладоши, поддержал тебя? Скажи спасибо, что я не набил тебе морду и шлюху твою не выкинул голой из нашего дома. – Ну спасибо, сынок, – делаю глоток остывшего кофе. Он горький как хина. Голову сжимают тиски, дышать трудно. – Ты меня попросил о встрече, чтобы сказать какой я козел? Я это и без тебя уяснил. Без соплей, как на льду. Мамуля твоя здорово тебе мозги промыла. Научила тебя ненавидеть родного отца. – Мама никогда не скажет про тебя плохо. Не суди по себе. Оно того хоть стоило? – щурится Виталик. Он сейчас очень похож на мать. Невероятное сходство. А когда родился ведь, был моей копией. Я думал, что состоялся, раз смог родить сына. Думал, мы друзьями станем. Черт. Мать сказала, что я сам виноват во всех своих бедах. Моя мать поддержала не меня. И отец. И вот сын меня ненавидит. Я сам виноват? Сам? Я молчу. Нет у меня ответа на вопрос мальчишки. – Ладно. Вот. Мама велела передать тебе, – Виталик кладет на стол папку. Дешевый пластиковый конверт. Поднимается со стула, бросает на стол деньги за мой заказ. – Что там? – смотрю на папку, как на ядовитую змею. Какую еще подлянку мне подстроила сука женушка? – Разберешься. Мне пора. И еще. Отец, имей честь и совесть. Оставь маму в покое. Этот бизнес… ты же к нему не имеешь никакого отношения. Это ее детище. Это… – Это не твое дело. Ты ведь мамуле передал свою долю? Честный и благородный? Мамочку пожалел? А меня тебе не жалко? Я всю жизнь свою положил на вас. Решил хоть немного побыть для кого-то не приложением, а богом. – Легко быть богом для низших существ, папа. Смотри, папа, всем достается то, что заслужили. Береги себя. До свидания. Мой сын мне что, угрожал? Он уходит, не оглядываясь. Я беру в руки пакет с документами. Горло рвет смех. Честная, гадина. Решила меня совсем втоптать в грязь. Сучка ледяная. В папке документы на квартиру, на мое имя. Двухкомнатная нора, не в самом плохом районе, значит продать можно быстро и не дешево. Вот значит, как Ольга оценила годы моей жизни в браке с ней? Дура, мля. Благородно? Что ж. Вот и деньги на адвоката. Сама себе могилу вырыла, идиотка. Я возвращаюсь в съемную квартирку Милки в приподнятом настроении. Вставляю ключ в замочную скважину. Он не подходит. Что за черт. Звоню в дверь, с трудом сдерживая порыв начать колотить в гребаную воротину ногами. Милка открывает не сразу. Она ужасно подурнела. Стала вся какая-то оплывшая, будто смазанная. Ей плохо. Это вижу даже я. И она не одна в квартире. – Кто там у тебя? – рычу я. Я бросил к ногам этой дряни всю свою жизнь, лишился всего. – Тебя это уже не касается, – кривит так и не сделанные губки моя любовница. Даже не делает шаг в сторону, чтобы впустить меня в квартиру, которую я же ей и снял. – Отойди, – дышать не чем. Перед глазами, рваной кисеёй, виснет пелена. Отталкиваю наглую девку. Влетаю в убогую комнатенку. Смотрю на вещи, разбросанные по разобранному дивану. На черный зев распахнутого на полу, чемодана. Милка не одна. В кресле у окна сидит мой отец. Мама плачет тихонько в углу. – Вы тут какого лешего? – Мы тут чтобы девочку спасти, – всхлипывает мать. – Миша. Ты не отвечаешь на звонки. Милана тоже. Пришлось ехать сюда. Адрес хорошо в карточке сохранился. Анализы пришли. Милана, вам надо в больницу. Срочно нужно. Речь даже не идет о жизни и сохранении малыша, хотя его и ненужно сохранять. Он болен. Куча генетических отклонений. Ваша в опасности. Пожалуйста, услышьте меня. Вам же плохо. Это видно. Миша, пожалуйста, скажи ей. Миша… – Меня не надо спасать, – кошкой шипит Милка. – Сынка своего спасайте, раз не научили его мужиком быть. Что смотришь? – Милка прожигает меня ненавидящим взглядом. – Чего? Я то думала выигрышный билет вытянула. А ты… Тряпка и врун. Подкаблучник. Боже, ты возил меня на отдых на деньги жены? И эти подарки твои… Подачки и обноски. Папа твой мне глаза открыл, спасибо большое. Что смотришь? Что вам всем от меня надо? – Рот закрой, – я хриплю. Ярость теперь во мне клубится. Душная, удушающая ярость. Эта дрянь сама на меня кинулась, совратила. Затащила в свои сети. И теперь строит из себя черт-те кого. Ненавижу гадину. – Да? А то что? Ты даже ребенка мне сделать не смог нормального. Даже не способен на это. Ты… Не мужик, Миша. Ты… Не вижу ничего вокруг. Не понимаю, что творю. Отец оказывается в мгновение ока возле меня, С прытью, совсем не вяжущейся с его болячками и возрастом. Но я его отталкиваю. Миланка смотрит на меня вытаращенными глазами. Не мужик я? Она лишь всхлипывает, когда я бью ее по наглой физиономии, наотмашь. Отлетает к стене и затихнув, сползает на пол. Мама падает перед ней на колени. Отец словно клещами сжимает меня в своих медвежьих объятиях. Воздух пахнет кровью. Нечем дышать. Нечем. Не я ей был нужен. И не меня она боготворила. Отобрала у меня все, мразь. – Рома, скорую вызывай. Срочно. Пожалуйста. Миша, – кричит мама. А я смотрю на кровавое пятно, растекающееся между ног Миланы, похожей на сломанную куклу и ничего не чувствую. Совсем ничего. Ольга и ЛевЯ смотрю на дело рук Саши и улыбаюсь. Непроизвольно и искренне. Умница девочка, сделала все даже лучше, чем себе это заведение представляла я. Оно получилось легким, воздушным каким-то. И мне от чего-то сейчас кажется, что теперь у меня все будет хорошо. Я не ответила на сообщение Льва. Не ответила, потому, что решила сказать ему в глаза, что он тоже мне очень нужен. Что я скучала и что, скорее всего это, конечно, глупость, но мне совсем не нужна эта чертова свобода без него. – Вам нравится? – девушка Виталика лучится. Вот правда, я все никак не могла подобрать определение этой крошечной птичке. Она лучащаяся, как солнышко, отражающееся в окнах, задрапированных легкой органзой цвета неба. – Эти занавески я сама сшила. Мама меня научила. – Саша, лучше бы никто не смог, – шепчу я. Виталик стоит рядом. Напряжен. Ждет кого-то. Все время смотрит на дверь. Господи он же не пригласил отца? Это его право. Конечно. Но… – Да расслабься. Мой папуля вечно опаздывает, – хихикает Саша, тычет в бок локотком моего великана сына. И у меня от души отлегает. Не Мишку ждем. Ждем моего будущего родственника, как я понимаю. И волнение Виталика передается мне. И когда дверь открывается. И в нее пролазит какой-то невероятный букет, огромный настолько, что за ним не видно несущего его человека, у меня сердце начинает выплясывать джигу. – Ну конечно, фатер в своем репертуаре, – хмурится Саша. – Всю лавку скупил. Знает же, что я терпеть не могу излишеств. – Саша, спокойно, – берет за руку свою красавицу невесту мой сын. Он настоящий мужчина. Я вижу в его глазах решимость. Надо же. Мой сын настоящий мужчина, способный брать на себя ответственность за тех, кого любит. И я им горжусь. И я… – Ольга? – пол качается у меня под ногами. И чертов букет этот, действительно слишком огромный, не позволяет мне увидеть глаза говорящего. И голова у меня кружится так, что я едва держусь на проклятых каблуках, которые я так и не научилась носить. И… – Оль, – словно сквозь вату долетает до меня испуганный голос Льва Зарецкого. – Отец. Ты опять за свое? Довел тетю Олю, – ворчит Саша. А у меня перед глазами летят радужные искры. И стены кружатся как глупая карусель с лошадками. – Я ведь тебя предупреждала. Говорила, что сделаю с тобой, если ты обидишь Виталикову маму. – Ма, ты что? Тебе плохо? – Мне хорошо, – с трудом проталкиваю слова, сквозь сжавшиеся связки. Так вот кто стал моим ангелом хранителем. Нашим с Виталиком. И Лев… Вот откуда он свалился на мою голову. Он… Букет летит на пол. Рассыпается по мраморной плитке. И я снова на руках Льва. Моего мистера икс. – Так кто же ты все таки такой? – Ну, судя по всему, я твой будущий… – Сват, – перебиваю я. – Бери выше, – его голос совсем не насмешливый. – Виталь, пойдем. Пойдем. Там гости прибывают. Ну что встал столбом? Не видишь, тут наши родители сошли с ума. И хотят нас превратить в братика и сестричку. Коварные люди. И как я теперь за тебя пойду замуж, за болвана такого? Саша утягивает за собой Виталика. Утягивает. – Ты не ответила на мое сообщение, – мамочки, да что же такое творится. – Я… Я хотела ехать к тебе. Но. Ты бы счел меня ветреной? И еще… Мне страшно. И я замужем все еще. И… Дышать нечем. Жар накатывает волнами. На голову, словно накидывает мне кто-то ватное тяжелое одеяло. И я проваливаюсь куда-то, стараясь удержаться за голос Льва. Испуганный бархат, который позволяет мне удержаться на плаву. – Ольга. Оля, ты слышишь меня. Слышу. Но не могу и слова сказать. Уже несколько дней меня преследует странное недомогание. Оно порой наваливается на меня в самый неподходящий момент. Стресс, наверняка, сказался. Нервы. И возраст у меня уже такой. Интересный возраст. У мамы моей климакс был ранний, у бабушки. Видно и меня не миновала чаша сия. И вот сейчас мне становится огненно жарко, и сердце колотится так, что глушит все остальные звуки. И… – Я испорчу праздник детям, – хнычу как маленькая, выдыхая уличный воздух, кажущийся мне нектаром божественным. – Куда ты меня тащишь? – Дети не видели, как я сбежал и украл тебя, – голос Льва меня успокаивает. Дыхание выравнивается. С ним мне спокойно так, как наверное, не было никогда в этой жизни. – У них гости. Праздник в самом разгаре. Я позвоню Сашке, скажу, что нам нужно поговорить наедине с тобой. Что мы будем гулять по ночному городу. И я признаюсь тебе в любви. А потом встану на одно колено, и скажу “Ты нужна мне, Ольга” – А как будет на самом деле? – я снова задыхаюсь, но уже не страшно, а воздушно. – На самом деле я отвезу тебя в больницу. Тебя обследуют. И я сделаю то, что собирался сделать все время, с тех пор как Саша отправила меня тебя спасать. – И что же? – Скажу, что ты мне нужна, – улыбается Лев. ЛевОн метался по коридору клиники, как раненый зверь. Умирая от страха. Ольгу он таскал на руках по больнице: на анализы, на какие-то обследования, на чертовы УЗИ. И отовсюду его выгоняли, словно мальчишку, оставляя в неведении. И эта чертова неизвестность его сейчас страшно пугала. Зарецкий выдохся, свалился на неудобное металлическое кресло, обхватил руками голову. Ему было страшно. Он боялся потерять то, что едва обрел. Он умирал от страха за женщину, ставшую его спасением и его счастьем. – Вы сопровождаете Ольгу Жарову? – Лев вздрогнул. Молоденькая медсестра словно из воздуха соткалась возле него. И теперь смотрела взглядом, который он прочесть не смог. – Да. – Пройдите. Вас доктор зовет. Пациентка пока под капельницей, через полчаса сможете ее забрать. Вы ей кто? Родственник? Документы ее у вас? – Я… Я ее… Документы. Нет документов. Но если нужно… – Понятно, – фыркнула девчонка в белом халате. – Родственник. Идите уже. Николай Иванович не может ждать. У него работы валом. А ведь он забыл позвонить Сашке. И теперь, наверняка, они с Виталиком, сходят с ума. И Сашка его убьет, когда найдет. Он обещал дочери, что с Ольгой все будет прекрасно. А теперь… – Проходите. Вы муж Ольги Петровны? – на льва уставились уставшие мудрые глаза доктора, сидящего за дешевым столом. Нужно было отвезти Ольгу в дорогую клинику, но Лев от страха за нее растерялся. И приволок свою женщину в дурацкую богадельню. – Почти, – прохрипел Лев, с жадностью глядя на графин, стоящий на чертовом столе. – Почти муж. Прекрасно. Так вот, почти муж. Ольгу Петровну мы прокапаем и отпустим домой. Документов при ней не было, так что поставить на учет ее мы не можем. Да и вряд ли вы захотите наблюдаться у наших специалистов. Хотя у нас персонал прекрасный. Так вот, я вас попрошу привезти все таки полис и паспорт вашей… Хм… невесты. И не затягивать с постановкой Ольги на учет там где вы решите. Возраст сейчас, конечно, уже не считается такой уж помехой. Но все таки, стоит поберечься и наблюдаться постоянно. Но, время еще есть. И… – Подождите. Ничего не понимаю. Что с Ольгой? Что с моей жен… женой? Какое время? Это что-то опасное? Черт, сколько у нас времени? – последний вопрос Зарецкий простонал. Не может быть. Не может он потерять Ольгу. Это невозможно. Какой там возраст. Она еще девочка совсем. Его девочка любимая. – Выпейте, – доктор сунул ему в руку стакан с водой из треклятого графина, с которого он все время не спускал глаз. – Нервные какие папашки стали. Пейте, сказал. Не хватало еще вас капать тут. Господин… – Зарецкий, – хмыкнул Лев, одним глотком опорожнив стакан. – Лев Александрович Зарецкий. – Уууу. Наслышан, наслышан. Думал вы из стали. Такие слухи ходят. Господин Зарецкий, ваша… хм… почти жена… – Будешь тянуть, я тебя убью, – прорычал Лев. – Считаю до трех. Раз. – Вообще-то вы ей никто. И я не могу сообщить вам диагноз. – Два. – Ольга Петровна беременна. Срок небольшой. Но возраст, стресс и прочие факторы… В общем… Льву показалось, что воздух в комнате закончился. И чертова вода пошла не в то горло. Он закашлялся, пытаясь переварить услышанное. Ольга… носит… его… ребенка. Он на сто процентов знал, что под сердцем его женщины растет его продолжение. Зарецкий вскочил со стула, сграбастал сухого врача, подкинул его к потолку. Лев почувствовал, что освобождается от прошлого, вот именно в этот самый момент. Ольга вышла к нему спустя час. Бледная и испуганная. И этот страх плещущийся в ее глазах… Ему так захотелось укрыть ее от всего, что могло ей сделать больно. Лев свалился перед ней на колени. Она приподняла бровь, удивленно посмотрела на него. – Я выполняю обещание, – улыбнулся Зарецкий. – Оль, ты выйдешь за меня замуж? – Я вообще-то еще не в разводе, – горько ухмыльнулась женщина всей его жизни. – Скоро будешь. Гарантирую. – У тебя ведь даже нет кольца, – хмыкнула Ольга. – Кто же так предложение делает? – Зато я тебя люблю. Тебя и его. А кольцо… Самое простое из того, что нас с тобой ждет. – Нас с тобой? Мне страшно. – Мне тоже, – прошептал он ей в живот. – Что я мог тебя потерять. Вас. Но этого никогда не случится. – Зарецкий, ты сумасшедший. Но… – Я тоже тебе нужен? – Нет. Я просто тебя люблю. Вот только как быть с тем, что мы с тобой почти сватья? И что нам бы внуков нянчить уже. А мы с тобой… – Мы с тобой крутые. – Вот сам и расскажешь Саше и Виталику, что мы сошли с ума, крутой, – рассмеялась Ольга. И Лев наконец понял, что такое счастье.