Глава 21

Михаил – Ты как? – глупый вопрос. Милана лежит на больничной кровати. Ее красота стала блеклой, сливающейся с серой наволочкой на подушке. И глаза… У нее пустой взгляд, как у сломанной куклы. Дурацкие апельсины, которые я ей приволок, кажутся слишком яркими в этой чертовой юдоли боли. – Я? Прекрасно. Лучше всех. Какого черта тебе надо? Чего приперся? – скалит зубы моя любовница, даже не поверну в мою сторону головы. – Мил, послушай. Я просто не сдержался. Ты меня оскорбляла. И я… Послушай. Ребенок все равно был нежизнеспособен. Ты же говорила с врачом. И… – Ты не ответил на мой вопрос. Какого хрена ты пришел? Поглумиться? Посмотреть на бабу, у которой больше никогда не будет детей? Или ты так проникся, что решил все же на мне жениться? Так я тебе говорю “Нет”. Мне нужен нормальный мужик, способный отвечать за свою семью. А ты просто подонок. И жену твою мне жаль. – Милана, – чувствую, что начинаю злиться. Чертова девка. Идиотка. – Ты ведь сама меня соблазнила. Помнишь? Легла под меня как подстилка. Себя пожалей. Кому ты нужна то? Тоже мне, королева помоечная. – А я жалею. Очень жалею. Себя жалею. Дура я. Просто я думала, что ты богатенький Буратино. А ты оказался совсем не прынцем. Теперь вот я думаю, что то, что мы получает, это бумеранг. И тебе прилетит, котик. Ты уже превратился в старика. Посмотри на себя. Опустился за полмесяца, – хмыкнула Милана. Мне кажется, что я сейчас взорвусь. Что она несет? Я все такой же, как и был. Да я… – Вот и сказочке конец. Проваливай и больше никогда не появляйся рядом со мной. – Милана, у меня просьба. Ты заявление, которое написала, может заберешь? Черт… Меня на работу не берут никуда. И… Милана начинает смеяться. Дико истерично. Она совсем не красавица. Она… – Пошел вон, – шипит чертова баба. Хватает апельсин со стола. – Пошел, пока я не позвала на помощь. Ну ты и… Подонок. Помогите… Я вскакиваю со стула, почти бегу к двери. Яркий апельсин свистит возле моей головы. Чертова сука. Проклятая мерзкая дрянь. Мне некуда идти. Квартиру, ту, что Ольга мне на бедность подкинула я продал. Оплатил адвоката. Теперь жду суда. Я его выиграю, ставки высоки. Мама встречает меня у двери. Она ужасно постарела. Буквально за несколько дней. Молчит. Даже она меня предала. Даже она. – Ну как там… девочка? – она не называет Милану по имени. Она не приняла моего выбора. Она не поняла моего желания почувствовать себя мужиком. – Жива, что с ней станется. Мам, я страшно голоден. – Миш, я тебя люблю, очень, но… Мы с отцом не можем тебя у нас принять, пока ты наконец не одумаешься. Вымоли у Ольги прощение, оставь ее в покое. Оставь… Мы и так не знаем как ей смотреть в глаза. Олюшка не заслуживает такого. Она нам дочкой стала. Одумайся. Ты и так нас втянул в это безумие. Всем ведь плохо. Всем. – Опять тут этот прохвост? – гремит голосом отец, появляясь в прихожей. – Тома, ты уже его изуродовала своей мягкотелостью. Михаил, мы и так тебе помогли, уберегли от еще большего греха, чем ты уже сотворил. А теперь… Чтоб духу твоего не было тут, пока не одумаешься. Мне нужен сын мужик, а не существо без чести и совести. – Рома… – выдыхает мама. – Пожалуйста. Он ведь просто запутался… Он наш ребенок, Рома. – Я сказал. Если он останется, я уйду. Куда глаза глядят уйду. Мы с тобой своей любовью, превратили нашего сына в урода. Ну ладно мы, сами виноваты. Мы родили, воспитали это чудище, теперь плоды пожинаем. Но Ольга. Она не заслужила всей этой грязи. За что она страдает? За то, что любила этого мелкого скота? За то, что перла на себе все, как ломовая? За то, что нас с тобой лечила и на отдых отправляла? – Олюшка святая значит? Обычная шлюха, как и все. У вашей замечательной снохи новый мужик. И чем она лучше? Уж не знаю, как он позарился на сокровище. Видно, что-то не знал я о моей дражайшей супруге, – цежу я сквозь зубы. – Продали меня за лечение и отдых? Чем вы все лучше меня то? И бизнес я отожму у этой курвы. Приползете за подачками. – А ты что думал? Что она, красивая, молодая, будет как Ярославна на стене рыдать. Ты еще и дурак. Вон пошел. Вон, – отец срывается на крик. Мама плачет беззвучно. – И куда мне идти? Так-то в этой квартире и моя доля есть, – господи, что я несу. Родители единственные, кто у меня остался. Все отвернулись. Все. А я… Я сам виноват? Может это и так. Но даже преступников не казнят сразу. – Эту квартиру мы в наследство оставим твоему сыну. Тебе Ольга купила жилье. Уходи, – лепечет мама. – Я продал ее подачку. Мне нужны деньги. Неужели вы выгоните меня из собственного дома? Родители молчат. Молчат так громко, что глушит тишина. И это молчание понятнее, чем крики и скандалы. – Предатели, – хриплю я. Голова. Кажется, сейчас лопнет. – Да. Это точно. Мы предатели. Только у предателей мог родиться такой выродок, – сипит отец, схватившись за грудь. Мать кидается в сторону кухни за его лекарством. Я захлопываю за собой дверь. Падаю на скамейку в сквере, совершенно не понимая, что делать. Нужно найти гостиницу. Денег. Оставшихся от продажи квартиры еще хватит на какое-то время. Потом, может, меня возьмут преподом в техникум. Резюме я подал. Как-то перекантуюсь до суда. А там… Телефон звонит в кармане, разрывается. Адвокат. – Михаил, нужно обсудить некоторые нюансы. Вы могли бы подъехать в кафе у здания суда? Да. Прямо сейчас. Я еще примерно полчаса буду здесь. – Я буду, – коротко выдыхаю в трубку. Все у меня получится. Никому не позволю глумиться надо мной. Да, я, может, виноват. Но нет людей безгрешных. А Ольга… Ольга своего добилась, меня опустила с небес на землю. Теперь мой черед. Адвокат сидит за столиком у окна, перебирает бумаги и что-то помечает карандашом, когда я захожу в симпатичное, но безликое заведение. Это не Ольгины понты, в которых она погрязла, как муха в паутине. Все выдумывает что-то. Ничего, когда я получу свою долю в бизнесе, я переделаю все ее загоны под свой вкус. Она на мыло изойдет. – А, Михаил Романович, – приподнимается мой юрист, протягивает мне руку, которую я жму с неохотой. Адвокат этот не лучший в городе. Но по своей цене вполне подходящий. Не думаю, что Ольга озадачится кем-то более сильным. Она вообще не разбирается в этой кухне. Ее удел вонючие пищеблоки ее заведений. Там ей и место. – Ну что я хочу вам сказать. Я ознакомился с материалами дела. В общем, вы можете претендовать только на помещение, купленное вашим свекром еще в начале вашего брака с Ольгой, и на заведение, купленное вашей супругой полтора месяца назад. Но там могут быть проблемы. Все остальное имущество, движимое и недвижимое, принадлежит вашему сыну, который получил его два дня назад путем дарения полноправной хозяйкой бизнеса, то есть вашей женой. – Я не понял, – рычу я. Голова сейчас, кажется, лопнет, как переспевший арбуз. – Все, что у нас было, ну практически, было нажито в годы брака. – Да. Но вы сами подписали генеральную доверенность на имя жены. И, кроме прочего, сам бизнес всегда принадлежал Ольге Петровне. Он перешел ей по наследству. – Но я… Сука, – смеюсь, закинув голову. – Ну, Ольга. Моя жена еще и мошенница. Я ее уничтожу теперь. Посажу в тюрьму. И ее, и ее подружейку. Они меня, как барана, вокруг пальца обвели. Они… – Это все прекрасно, конечно. Но у вас есть доказательства? Хоть какие-то? Графологическая экспертиза сможет доказать, что там не ваша подпись? Видео, аудиозаписи. Послушайте моего совета. Давайте просто попробуем побороться за то, что я вам озвучил в начале разговора. Мы, конечно можем. Раздуть костер из искры. Но, это будет очень затратно. И я не уверен… – Ты на чьей стороне играешь вообще? – я задыхаюсь. Лицо горит, словно я упал им в крапиву. Грудь сдавливает душный обруч. – Я играю на стороне закона, Михаил Романович. И вам советую. Разве что, вы можете сходить на прием к Зарецкому, объяснить ситуацию. Попробовать как-то склонить его на свою сторону. Но… Лев Алексеевич неподкупный. Разве что мужская солидарность… – Он не принял меня три раза, – скалюсь я из последних сил. – Я готов платить. Мне плевать на все, что ты сказал. Я хочу получить то, что мое по праву. – Вашего по праву там ничего нет. Развод оформлен по всем правилам. Да, вы разведены неделю назад. Вот свидетельство о расторжении брака, – кривится стряпчий. – Разведен? Но как? Меня даже не приглашали на процедуру. Я… – Адвокат у вашей супруги Аркадий Хаймович Кац, слышали такое имя? Я просто даю вам добрый дружеский совет. Слышал. Не хватило у меня денег на Каца. Для этого мне нужно было продать пять квартир и душу дьяволу. Кому же продалась моя всегда правильная женушка? Я точно знаю, что даже у нее нет таких денег. – Да пошел ты, – чувствую себя загнанным в угол зверем. Один шанс остался, крошечный, но я все же попробую им воспользоваться. Даже если для этого мне штурмом придется брать кабинет этого мерзавца председателя суда, который смотрит свысока на всех. – Я схожу к Зарецкому и позвоню. – Ну, собственно и идти не нужно далеко, – скалится адвокат, кивая куда-то мне за спину. Я оборачиваюсь, смотрю на мужика, входящего в помещение с видом короля прайда. царя зверей и, кажется, разваливаюсь на части. Я проиграл, еще не начав войну. В груди что-то рвется, с оглушительным звоном. Боль накатывает волнами. Вскакиваю с чертова стула. – Я позвоню, – выдыхаю в пространство. Мне нужно срочно на улицу. Воздуха глотнуть. Задыхаюсь. Кажется, что кто-то сверхъестественный перекрыл мне кислород. Темнота накатывает волнами. Голова рвется от боли. Я пытаюсь позвать на помощь, вдохнуть. Мир вокруг становится тусклым.