Глава 5

Ольга – Мы не даем информацию о клиентах. Это не корректно и не этично, – равнодушно, словно робот говорит девушка, работница турфирмы. Ей плевать на все. Она зарабатывает деньги. Наверняка с продаж получает процент. Она молодая, а молодости свойственна беспринципность. – Некорректно и неэтично – слова синонимы, – Танька распалилась. И пыхтит как паровоз. А на меня напала апатия. Ну узнаю я сейчас, что мой муж мне изменяет нагло и бесстыдно. Что изменится? Мир не рухнет, небеса на землю не падут. Только я изнутри сгорю. Может проще закрыть глаза? Поступить как миллионы баб, которым изменили? Может… Черт. Да это ни фига не проще. Это предательство самой себя, своих убеждений и ценностей. Это уже не переживешь, когда себя. – А еще знаете, что некорректно? Продавать путевки прелюбодеям и блудливым козлам. Между прочим, семья это основа общества. А благодаря вашей работе рушатся ячейки. Я на вас такую телегу накатаю. Я вас… – Таня, пойдем. Не нужно, – господи, какой позор. Эта сопливая девчонка с жалостью на нас смотрит. Противно так, растерянно. Она ни в чем не виновата. Это ее работа. Тяну подругу за рукав к двери. Лишь бы сбежать, не ощущать на себе чужой жалости. – Подождите! – уже возле двери настигает нас с сопротивляющейся, и плюющейся ядом, Танькой звонкий голосок оператора. – Слушайте, меня ведь уволят. Ну я правда хочу помочь. Меня тоже мужик кидал. Хорошо хоть я замуж за него не успела выйти. Прямо на свадьбе застукала с моей свидетельницей. Мерзость. – Я успела. Двадцать лет жила с закрытыми глазами, – не знаю, зачем я делюсь своей болью с незнакомой мне девчонкой. Может мне просто нужно выплеснуть из себя горечь и боль. А может я начинаю привыкать себя жалеть? Погано. Очень мерзко. – девушка, я заплачу. Сколько скажете. – Ой, прекратите. Какие деньги? Мы же женщины. Должны помогать друг-другу. Ну и вообще… Если ваш козел изменщик, просто обдерите его как липку, и мы квиты. Прямо вот голым в Африку пустите. Я вижу, в вас стержень. Сделайте его. – Мы проконтролируем, чтобы тебя не уволили, – бухтит Танька. Тоже мне, контролерша. – Ишь, развели тут… – Фамилию назовите, ну мужика который путевки у нас покупал. – Жаров, – я сиплю как дура. И к лицу приливает вся кровь, кажется. И минуты, которые тянутся как резиновые, пока девушка порхает пальчиками над клавиатурой, кажутся бесконечными. – Михаил Романович Жаров. – Да, был такой. Купил двухнедельный тур. Люксовый. Пять звезд. Так, вылет… Прочее. Вот. Вторая путевка на имя Миланы Юрьевны Паршиной. Год рождения… – Не надо, – выдыхаю я рвано. С трудом проталкиваю воздух. И да, мир не рухнул. Наоборот. Мне кажется, я вдруг стала видеть четче, яснее. Я теперь знаю. И что мне с этим знанием делать? – Спасибо вам. И вот, моя визитная карточка, и золотая клиентская карта на посещения заведений, там на обороте список. Вы можете пользоваться пятидесяти процентной скидкой. – Ух ты, здорово. Нет, ну надо же. Это он что, на то что ты заработала эту шалашовку на острова… Ооооо. Я бы его расчленила. По мешкам бы разложила и по мусоркам раскидала. Говно какое, Танька пышет яростью. Я молчу. Словно онемела. Иду к двери. За мной семенит притихшая Танька. Теперь все прозрачно и ясно. Осталось просто посмотреть на мою соперницу, убедиться в ее свежести и впасть в депрессию. – Послушайте, – окликает меня девушка менеджер. – Вы очень красивая и молодая. Найдете еще свое счастье. Только не прощайте подонка. Обещаете? А путевки? С ними что сделать? Аннулировать, может? Я скажу начальству, что вы приходили, скандалили. Ну и… – Не надо. Мне нужно будет время. Двух недель вполне хватит, – я улыбаюсь. Сейчас, первым делом я поеду в банк, а потом… Дома я оказываюсь к вечеру. Уставшая как ломовая лошадь. Буквально валюсь с ног. Нервное напряжение, смешанное с физической усталостью, просто выкручивает все тело. Но я иду в кухню, готовить ужин для мужа. Шикарный ужин. Биф бургиньон, пюре из артишока, и шоколадный фондан. Стрелки часов бегут по кругу. Отсчитывают минуты как сумасшедшие. За окном сначала виснут рваные сумерки, потом опускается тьма. Мишки нет. А я не чувствую ничего. Звенящая пустота. Снимаю платье, в котором хотела его встретить, резинку в волосы запутываю так, что потом. Наверное, придется выстригать. Мясо безвкусное, десерт вызывает липкую изжогу. Пюре остывшее кажется отвратительным. Включаю ноутбук и с мазохистским удовольствием рассматриваю виды тропических островов, запивая их крепким кофе, который ненавижу. Завтра буду похожа на сову из мультика. Отекшая, с дергающимся глазом и кругами под глазами. В этом разница между молодостью и… Не молодостью. Вздрагиваю, услышав шум мотора. Начинаем представление, всем на удивление. Нет, я не прощу. Простить – значит похоронить себя под плитой ненависти к себе и сожалениях до конца жизни, что оказалась не сильной и независимой, а размазней, ждущей мужа и каждый раз подозревающей его в неверности. – Олькин, я дома, – он доволен. Голос как у кота, объевшегося сметаны. И мне кажется, что я даже издалека чувствую запах чужой бабы. Молодой соперницы. Кстати, Танька права, надо бы ее найти в соцсетях, хоть посмотреть на чаровницу, ради которой Мишка рискнул нашей семьей. Давлю желание сразу набрать ненавистное имя в поисковике. Год рождения я тоже, все таки, выяснила. Чертовски молода. Чуть старше Виталика. И это меня разрушает еще сильнее. Словно кислота изнутри, разъедает. – Я тут, милый. В кухне, – кричу я жизнерадостно. Хотя у меня одно желание, перевернуть сотейник с чертовым пюре на голову мужа. Любимого мужа. Мужа. С которым прожила целую жизнь. Ну да, его любовница вполне могла бы быть нашей дочерью. – переодевайся и приходи. Будем праздновать. У меня ошеломительная новость. Все же набираю в поисковике имя Миланы. Мишка придет не раньше чем через двадцать минут. У него целый ритуал: душ, лосьон для тела и прочая любовь к себе. У Мишки очень чувствительная кожа. Сохнет, шелушится. Я покупаю ему косметику. Точнее покупала. Теперь это будет заботой девки, смотрящей на меня с экрана, наглым насмешливым взглядом. Она в свадебном платье. Она в платье… Она… Черт, как больно. Словно нож под ребра, будто раскаленный свинец по венам. “Совсем скоро я покажу кто он. Я готова стать женой. Будет настоящая Жара. #Мой краш. ” Буквы пляшут перед глазами. Ладошка этой… девки лежит на ее плоском животе, но… О, боже. Невозможно. Может просто обычный жест? Это еще больнее. Это невозможно больно. Нестерпимо. Я не решилась на второго ребенка. Реабилитация Виталика после аварии меня высосала морально. И я просто побоялась. А теперь… Неужели? – Лелик, ты чего тут? – вздрагиваю, с силой захлопываю крышку ноутбука. Улыбка не получается, но я все же ее давлю, как почти закончившуюся зубную пасту из тюбика. До боли в пальцах. Мишка меня целует в макушку. Привычно так, как собачку хозяин, после долгого отсутствия дома. – Что за ошеломительные новости. И дай поесть Я голоден как волк. Эта работа меня доконает. – Сейчас тебе накрою и все расскажу, – преувеличенно бодро я вскакиваю со стула. Мечусь к плите. Привычными движениями расставляю тарелки от праздничного сервиза. Ну да, у меня сегодня праздник. День прозрения. Я теперь его буду отмечать каждый год. С той лишь разницей, что следующий, я буду встречать одна. – Это очуменно, Миш. Представляешь? Я сегодня купила новое помещение. Слушай, самый центр, сердце города. Рядом парк и бизнес-центр. Плюс туристы толпами. Ой, подожди, сейчас подогрею, остыло все. Я тебя раньше ждала. – Оль, ты бы себя немного поберегла. Столько работать вредно. Тем более, что я теперь получаю нормально, и… – Мишка. Но это же мечта. Папы моего мечта была такое место открыть. Заведение в стиле шестидесятых. С мороженым в креманках металлических, соком в длинных таких тубах с крантиком. Я за этим помещением охотилась год. Правда дороговато. Мне пришлось здорово наши счета вычистить. Кредит дали не в полном объеме. Но зато… Мишка, ты ешь, а я сейчас покажу. Я ставлю перед мужем тарелку. Еда отвратительно воняет враньем и чертовой девкой в свадебном платье, но Михаил жмурится от удовольствия. Хватается за вилку. – Вот, – ставлю перед ним ноутбук. – Смотри. Правда шик? – я ему вру. Это помещение, снимки которого я ему показываю, я забраковала сразу. Темное, неуютное, совершенно неподходящее под мою идею. Но если ему можно меня обманывать, почему мне нельзя? – Смотри, тут мы поставим аппараты ну те, советские, для газировки. Помнишь, по две копейки? Помнишь, мы же с тобой ровесники. Ситро, Буратино, Тархун. Никакой химозы зарубежной. Детское меню. Пюре с котлетой, запеканка творожная. А для взрослых зона с грильбургером и всякими вкусными изысками, стилизованными под то время. Слушай, я и хозяйственную карту подчистила. Оставила только на самое необходимое. И тебе на командировку. Думаю тебе тридцатки за глаза хватит в провинции. Ну и там Виталику отправила денег. Он дергает щекой. Я это замечаю. О, да… – Тридцатки чего, Оль? – он со звоном вилку откидывает. Глаза у него сейчас… О, да. – Рублей, конечно. Миш, ну там в провинции куда тратиться? Проживание тебе универ твой платит, дорогу тоже. На еду только, так там не дорого. А я если профукаю помещение, не прощу себе этого. Ты не рад? – И ты за меня решила, сколько мне хватит? А ты не думала, что у меня могут быть непредвиденные расходы? Ну например вдруг мне понадобится медицинская помощь? Вообще-то, такие траты в семьях согласовывают, – морщится Мишка. Обломала я его. Он зол невероятно. Я знаю это его выражение лица. Но сейчас мне плевать, хотя раньше я очень переживала наши размолвки. – Поэтому ты потратил крупную сумму не пойми куда, Миша? Мне и так чуть хватило на предоплату. Но я же не устраиваю тебе сцен? Я то рассчитывала, что денег на счету гораздо больше, – делаю глоток остывшего кофе, просто чтобы себя не выдать. Своего волнения. – Я отцу ремонтировал машину, – врет он. Я же знаю его как облупленного. Глаза бегают, как у школьника, получившего двойку. И пальцы подрагивают, которыми он вилку со стола поднимает. – Не сказал, потому что отец в долг попросил. Тебя не хотел расстраивать он. В общем… – Ту, которую мы ему год назад подарили? Миш, она же на сервисе еще. Так, завтра позвоню. Устрою дилерам разнос. Это безобразие. Лупят деньги за то, что должны устранять по гарантии. Сейчас запишу себе… – Оль, успокойся. Там не гарантийный ремонт. Не тревожь отца. Он деньги вернет. – Ну пусть тебе и вернет тогда, раз тебе мало тридцатки, – я улыбаюсь. На душе не кошки скребут, тигры уральские. – Или вообще пусть не отдает. Мы же семья. Миш, и я все для семьи. Денег все равно уже нет, я залог внесла. А его не возвращают в случае отказа. Ну и это наше будущее же, ты ведь понимаешь? Старость обеспеченная, Виталику фундамент. Мишаня, ну чего ты? Я же для нас все, – целую его в щеку. Борюсь с тошнотой. Он пропах ею. Она фотографируется в свадебном платье. Дура. Это же примета плохая. Господи, о чем я думаю? – Кстати, ты помнишь, что завтра в нотариате встречаемся в десять. Сделка через неделю, а ты как раз уедешь. Пропустить невозможно. Понимаешь? Сгорит залог, улетит помещение. А оно в цене только расти будет. В конце концов, будем в аренду его сдавать, когда не сможем работать. Хотя, Виталик, думаю, эстафету примет. – Виталик мужик. Сам должен чего-то добиться. А ты как клуша ему все в клювик вкладываешь. Кстати, он не звонил? – Нет, – дергаю плечом. Я разговаривала с сыном. Завтра в обед договорились встретиться. Только со мной, без отца. Так-то, Миша. Смешной ты. Сын должен сам чего-то добиться. А сам то… – Ты наелся? – Да спасибо. Я пойду спать. Ты со мной? – Поработаю еще. А ты отдыхай, – начинаю убирать со стола. Мишка исчезает в недрах дома. Мою посуду, убираю остатки ужина в холодильник. Все привычно, за исключением крошечной мелочи. У меня больше нет мужа. Поднимаюсь по лестнице. Пусть он спит, пусть. Я не хочу ложиться с ним в одну кровать, брезгую, но нужно немного перетерпеть. Совсем чуть-чуть. – Нет, Мил. Не получится губы сделать до отъезда. Небольшие трудности. Нет, все в порядке. Просто купил недвижимость коммерческую выгодно. Нет, конечно не достанется ей ничего. Она и не знает. Ну все. Я тебя тоже. Да, я представляю тебя… Едва успеваю добежать до туалета. Меня выворачивает наизнанку. Какая же мерзость Именно мерзость. Словно в помоях вывалялась. МиланаНаконец-то, еще немного. Совсем чуть-чуть. И все у нее будет в шоколаде. Жизнь богатая, дом. Все о чем она мечтала. А если Михаил так и не решится после поездки рассказать своей старухе о них, то она сама это сделает. Милана закружилась возле зеркала, рассматривая себя со всех сторон. Она купила платье. Платье мечты. Белое, винтажное, с шикарными кружевами по атласному корсету, расшитое искусственным жемчугом. Шикарное платье. Не удержалась, сделала снимок. Выложила его на своей странице. Пусть все завидуют. Пусть видят в ее родном городишке, чего она добилась Родители пусть умоются. Они то ей говорили, что в большом городе их дочь ничего не добьется. Идиоты старые убогие. Милана даже вспомнить уже не могла, когда общалась в последний раз с матерью. Как раз тогда, наверное, когда… Михаил Романович Жаров вел у них лекцию. Статный поджарый, зрелый. Милана не слушала того, что он говорил. Рассматривала с интересом холеного мужика, рисуя в тетради хаотичные узоры. – Зацепил? – хихикнула Ленка, с которой Милане приходилось дружить потому что жила она с ней в общаге, даже делила одну на двоих убогую комнату. – Купи губозакаточную машину, Милка. Дядька давно и крепко женат. Да и старый он. – Так мне его не варить, ухмыльнулась Милана, облизав языком пересохшие губы. – Зато он богатенький, судя по тряпкам и очкам от “Девида Бекхема”. Мужики в возрасте умелые и нежные. А жена не стена. Знаешь ведь как говорят “Старый конь борозды не испортит” – Но и глубоко не вспашет, – хихикнула Ленка. – Не глупи, Милка. Он почти Ректор, а ты кто? – Для пахоты есть другие жеребцы. Спорим мой будет? – пропустила мимо ушей, сказанное подругой. Милана. – На твой фотик. Милана замерла возле зеркала. Она давно не живет в общаге. Миша снял для них уютную квартиру. Не самый центр, но все лучше, чем убогая общажная конура. Она выиграла спор у Ленки спустя месяц. Соблазнить Жарова оказалось делом не сложным. Легкое прикосновение к руке, декольте чуть глубже положенного и главное… Миша повелся на обожание в глазах молодой послушной, тогда еще, студентки последнего курса. Он ее не отпустил. Оставил в аспирантуре, под своим руководством. Он ее… – Ну как тебе? – поинтересовалась Милана у Ленки, валяющейся на новом диване в гостиной ее квартиры. – Что думаешь? – О чем? – Ленка так и осталась ее подругой. Всех остальных Мила лишилась. Кто-то осудил ее за нечистоплотность, кого-то она сама вычеркнула из своей жизни, в которой не осталось места для глупых дур, пытающихся увести у нее лакомый кусочек. – Ну, платье тебе как? – Не торопишь события, подруга? – ухмыльнулась Елена, прищурив глаза. – Твой Михаил Романович уже развелся? И зачем было фото выкладывать? Во-первых, примета дурная. А во вторых, разозлишь мужика. На кой черт ему сейчас эти рисовки? – Это лишь дело времени, Лен, – поморщилась Милана, чувствуя глухое раздражение. Да, Миша не особо спешил рассказывать жене об их любви. И это ее жутко злило. Но на то были причины. – Ты его любишь? – Что? – вопрос Ленки выбил Милану из колеи. Такой просто вопрос. – Ну, ты любишь Жарова? Мила промолчала. Отвернулась к зеркалу, поправила корсет. – Ты же понимаешь, что через десять лет пропасть между вами станет слишком огромной? Мужики стареют молниеносно. Сегодня он еще жеребец, а к пятидесяти… Что делать будешь, подруга, когда он не сможет тебя удовлетворить? А болячки? – Что ты лезешь? – раздраженно перебила подругу Милана. – Любишь, не любишь. За десять лет столько всего может случиться. Он мой шанс жить нормально, и я его не упущу, ясно? И плевать мне на всех. И уж тем более на его клушу жену, и на твои морали клала я с прибором. – А ребенок твой? Он будет идти по улице с отцом, которого все будут называть его дедушкой. Ты вообще о чем-то хоть думаешь, кроме себя? Не думаешь. Я поняла. Мил, я за тебя переживаю. Мы же подруги… И беременность эта твоя… Ты не торопишься? Ребенок же не котенок. Это навсегда. – Да. Знаешь, думаю. Я думаю, что не хочу возвращаться в задницу, в которой родилась Не хочу стать такой же нищей оборванкой, как мои родители. Считать копейки от зарплаты до зарплаты, и жрать сайру вонючую. Я не хочу. Я хочу большой дом, мужика, способного меня обеспечить. Ребенком будут заниматься няньки. Он в шоколаде будет. А ты за себя переживай лучше. Так и будешь с голой жопой прозябать по общагам. – А ты не думаешь, что он тебя вот так же кинет, как жену свою, с которой прожил хренову тучу лет? Поведется на какую нибудь зубастую акулку и вуаля. Козлы то не меняются. А Михаил твой козлина и предатель. И, кстати, еще не известно, как бизнес они разделят. Он у них совместный… Может она поэтому все еще жена? А ты удобная кроватная грелка. – Да пошла ты, дура, – выкрикнула Милана. Запустила в подругу первым, что подвернулось под руку. Ленка озвучивала умные мысли, о которых Милана пыталась не думать. – Завидуешь просто. Тебе то не видать такого, как своих ушей. Потолок твой аспирантишка Рябов. А я лечу на Мальдивы через несколько дней. Я королева… – И вознес тебя на трон женатый мужик? – Ленка поднялась с дивана, пошла к выходу. Дура чертова. От зависти загибается дрянь. – Королевами становятся принцессы, Милана. – Я вернусь с островов, и сама все расскажу его жене. И тогда посмотрим. А бизнес… Он полностью Мишкин. Жена его клуша и амеба. И больше не приходи. И на свадьбу не позову. Дура. Проваливай. Тоже мне, моралистка, блин. Милана это прокричала в захлопнувшуюся уже дверь. Последней подруги она лишилась. Да и черт с ней. Ей никто не нужен. Милана взяла со столика телефон, набрала номер. – Да, – прошептал ее мужчина. Он ее. Она его заслужила. – Детка, что-то срочное? Мне немного неудобно. – Я хочу быть с тобой. Приезжай утром. – Не могу, я в десять занят. Должен быть у нотариуса, бизнес не ждет. Заеду за тобой, как только раскидаюсь с делами, – он снова сказал все шепотом. Милана задохнулась от злого бессилия. Значит жена его рядом. Жена, которая не заслуживает и сотой доли того, что имеет. Бесхребетная слепая курица. Ничего не видит дальше своего носа. Уже и сын в курсе, и родители. А эта кудахчущая овца никак не прозреет. Тем хуже для нее. Ленка дура. Ничего эта старая кошелка не сможет сделать. Останется голой и босой. Все заберет Михаил, потому что весь бизнес записан на его имя. Она не дура, все узнала. И документы видела, которые Миша забыл в машине. А все вокруг просто завистливые твари. – Я сейчас без ничего. Совсем, Миша. В одном твоем галстуке. Милана ухмыльнулась, услышав тяжелое мужское дыхание в телефонной трубке. Никуда он от нее не денется. Ее ждут Мальдивы. А через десять лет… Это очень большой срок. Там или осел сдохнет, или падишах умрет. А по поводу удовлетворить… Мало ли вокруг молодых жеребцов, которые за деньги сделают все, что пожелаешь для здоровья молодой жены, богатого старого мужа. Милана усмехнулась, налила себе коктейля, сняла платье. Нужно поспать, чтобы завтра быть свежей и желанной. Нужно любить себя. А Михаил… В отношениях ведь кто-то любит, а кто-то позволяет себя любить. Любовь… Она бывает вообще? Прочь глупые мысли. Скоро, совсем скоро она получит все, чего заслуживает.