Глава 6

Ольга – Ты сегодня очень красивая. – Правда? Ты уже сто лет мне не говорил таких слов, – улыбаюсь я. Натужно улыбаюсь, потому что ЗНАЮ. Я сегодня просто вдруг осознала, что последние пять лет чувствовала себя кем угодно, но не женщиной. И куча тряпья, болтающегося в шкафах, но ни разу не надеванного, очень красноречиво это доказывает. Покупала и не носила. “Не было повода, неудобно, я буду в этом выглядеть вызывающе”. Отговорки женщины, погребшей себя под домашними делами, семейными заботами, школами, детскими болячками, доставлением удовольствия любимому мужу и работой, приносящей благосостояние нашей семьи. Мишкиной преподавательской зарплаты нам хватало разве что на какие-то мелкие расходы. Ну в общем, коня на скаку, в горящую избу. А теперь вдруг свалилось осознание, что я никогда не жила для себя. Я растворилась в муже, который просто взял и предал меня. Вот так просто, без стыда и сожаления. И сейчас он смотрит на меня так, словно не видел никогда. Странное ощущение. Липкое какое-то. Не замечал моих стараний сделать нашу жизнь простой и понятной. – Миш. Пошли, Танька заждалась у нее очередь расписана, а ты опоздал, – тороплю я мужа предателя. А сама не свожу глаз с девки, трущейся возле входа в дорогой магазин, находящийся через дорогу. Далеко, движение активное, но я ее вижу, и я ее узнала. А еще узнала сумочку, которую купила в Милане года три назад. Я и забыла про нее давно. Еле сдерживаю истеричный смешок. В Милане для Миланы. Это точно моя торба, потому что она была изготовлена вручную в единственном экземпляре. Я приехала домой и закинула ее туда же, куда и все остальные вещи, которые как считала, не подходят статусу замужней дамы. Дура я. – Миш, а не хочешь пообедать после нотариуса? Мы сто лет с тобой не были в ресторане. Можем потом взять такси. Ну же. Мишка, мы же с тобой начальники. Сами себе хозяева. Можем уже и расслабиться немного. – Нет, малыш, я и так еле вырвался, – нервничает предатель. Дергает щекой. Девка то, видать, напросилась с ним, чтобы посмотреть на меня, как на больную курицу в зоопарке. И мне надо играть роль глупой слепой идиотки. Это так омерзительно. И «малыш» этот его вечный. – Эх, ну может хоть меня подвезешь? – я улыбаюсь. Смотрю Мишке прямо в лицо. Бегают глаза, руки подрагивают. Глупый ты глупый. Я ведь знаю тебя как облупленного. Но зато, наверное, от адреналина сейчас у тебя. Мишенька, сердце раздувается. И это при твоей-то гипертонии. – Мне как раз в твою сторону. – Оль, Меня Маковский подбросил. Говорю же. Пробки. Обратно на метро поеду. Ты ведь не любишь метро? Да и на каблуках твоих… Не люблю, он прав. И врунов не люблю кобелирующих. Машина его стоит на стоянке возле ТЦ. Я парковалась там же. Потому что на улочках центра найти парковочное место практически невозможно. – А твоя тачка где? Ты же у меня почти Шумахер. Ощущение, что родилась за рулем, – переводит тему мой неверный муж. Правильно Миша, лесть отвлекает, но не в нашем с тобой случае. Я больше не верю ни единому слову. – Ой, я не говорила тебе. Она в ремонте. Поцарапала крыло. Ничего страшного. Вот такой я Шумахер. – Ты… Тачку… Оля, я сто раз тебе говорил, что ты невнимательная и ничего не жалеешь. Ты… – Миша, мы опаздываем, – я чеканю слова. Ярость поднимается откуда-то из живота чёрным вихрем. Раньше я бы никогда не стала так говорить с мужем. И он замолкает от неожиданности. Черт, надо себя сдерживать. Нужно. Еще немного. Просто дождаться его отъезда и дать волю своим чувствам. Это же так просто. Я смогу. – Прости, я что-то на нервах. Машина эта, сделка. Ты уезжаешь. Я так привыкла, что ты всегда мой. Мишка… – На будущее. Не смей говорить со мной в подобном тоне. – супится Мишка. Я сжимаю кулаки, сцепляю зубы. Улыбаюсь виновато. Актриса погорелого театра, блин. Танька встречает нас у порога. Деловая колбаса, костюм на себя нацепила брючный, очки, хотя зрение у нее, как у орла. Точнее у орлицы. Сроду не видела ее в таком виде, поэтому едва сдерживаю смех. Еще одна Одри Хепберн местного разлива. Мне хочется плакать и смеяться одновременно. А перед глазами болтается гребаная сумочка, сделанная вручную. И если у меня еще были маленькие сомнения, что я все делаю не честно, но правильно, теперь они отпали. – Михал Романович, все молодеешь? – Улыбается Танька от уха до уха. Мишка мою подругу не любит, но в ответ улыбается, даже приобнимает ее. Раньше мне казалось это милым и приятным, что ради меня он наступает на горло своим чувствам. Сейчас это выглядит лицемерно и гадко. – Смотри, Ольгуська, как бы не увели у тебя такого-то орла, – слово «орел» Танюха выговаривает, но по артикуляции читается совсем другое животное. – Ну что ты, Таня, такое говоришь? – я вспыхиваю. Дать бы ей по прилизанной башке. Не дай бог Мишка догадается, или хотя бы малейшие подозрения у него появятся. Мне нужна доверенность. – Мой муж самый верный и любящий. У нас скоро фарфоровый юбилей. – Я помню. Я приглашена, кстати? А то что-то молчите. – Ты в первых гостевых рядах, – хмыкнул Михаил самодовольно, расслаблено. – Теперь, если китайские церемонии закончены, давайте сделаем то, зачем мы тут собрались. Времени у меня мало. Меня ждут… – Великие дела? – ухмыляется Танька. – Дундук ты Жаров. Хоть бы в ответ комплимент отсыпал мне. Между прочим, я ради вас в свой выходной на работу вышла. С утра бумаги составляла, подготовила все, чтобы самый занятой на свете дяденька только автограф подмахнул. Нет в жизни справедливости… – Я куплю тебе конфет, – хмыкает Мишаня. – Сладких и вкусных, о, сладкая женщина. Рахат-лукум моего сердца. Я молчу. Стою в напряжении. Китайские церемонии затянулись. – Эх, Михал Романыч, лучше, как говорится деньгами. Ладно, цыгель, за мной идите. И мы идем. Бесконечно идем, кажется. Хотя кабинет Таньки самый первый по коридору. Мишаня вышагивает как король, а я смотрю на него и думаю. Это ведь я создала “Франкенштейна”. Все вот это я долгие годы холила и лелеяла. И он был другим совершенно. Простым и понятным. Рубахой парнем был. Но очень умным, как мне казалось. Он знал столько всего, что порой, на его фоне я казалась себе идиоткой. А вот одеваться он никогда не умел. И ухаживать за собой его научила я. Мы дополняли друг друга, мы были единым целым. Любили ли? Когда-то, очень давно, наверняка. А сейчас я думаю, что это давно осталось где-то между лечением Виталика и его изменой. Хотя я думала до последнего, что обожаю мужа. – Вот. Доверенности я составила. Нужно подписи поставить тут и вот тут, – тычет ручкой в графу Танюха. Я замираю на месте в ожидание. Внутренности в узел скручены. Мишку можно в чем угодно обвинить, но не в глупости. Он надевает на нос очки. Он будет читать документ. Он… – Миш, у меня вообще-то очередь, – торопит его Танька. Дура какая. Это выглядит очень подозрительно. Ничего не получится у меня. Тело колотит мелкой дрожью. Хочется рыдать от бессилия. – Я не подписываю важные документы не читая, – морщится Мишка. Я смотрю на Татьяну. Она напряжена тоже. И мне становится еще страшнее. И еще более мерзко, от того, что я знаю, что там на улице моего мужа ждет его любовница. Она там, я почти физически это чувствую, и понимаю, что проигрываю по всем фронтам. Вздрагиваю от резкого звука. В кармане Мишки вибрирует мобильник Громко и настойчиво. Я знаю кто ему звонит. Я уверена. Устала ждать своего мужчину Милана. Скучно без денег ходить по магазинам. – Миша, ответь, – хриплю, борясь с липкой тошнотой. – У тебя телефон. Хочешь я достану из твоего кармана и отвечу. – Нет, – слишком резко отвечает мой муж. Выхватывает трубку, словно от этого зависит жизнь целой планеты. Отбрасывает бумаги на стол. Я закрываю глаза. Неужели все мои надежды летят к дьяволу? Неужели… Мишка молча слушает, ни говоря ни слова, щебет несущийся ему в ухо. Я тоже слышу, только слов не разбираю. Слишком громко тикают часы висящие на стене. Оглушительно громко. В такт с моим сердцем. Которое работает с пробуксовкой. Тик-так, тук-тук. Бесконечно. – Да, скоро, – наконец выдыхает муж. Мой муж, чужой мужчина. Я уже кажется не дышу к этому времени. Кажется прошла вечность. – Миша, ну правда. Оль, я все понимаю, но у меня цейтнот, – ноет Танька. Я смотрю за мужской рукой. Мишка берет ручку, ставит размашистую подпись на документе. Господи. Только бы в пляс не пуститься. Выдох, еще один. Танюха аж вон воды себе из графина налила и осушила стакан в два глотка. Завидую. И задыхаюсь, теперь уже от едва сдерживаемого истеричного смеха. Да уж, прав был горбатый из Места встречи. Бабы до хорошего не доводят. Эта глупышка нетерпеливая сама помогла мне. – Мишуль, хочешь я тебя подвезу, раз ты торопишься? – говорю я уже на крыльце офисного здания. Настроение у меня почти до неба. А через час еще встреча с сыном. Важная встреча. Эх, Мишка… – Ты же без машины? – Ну, я просто с тобой побыть хотела. А машину я и вправду поцарапала. Но в сервис только завтра. Миш, у нас все хорошо? – спрашиваю я, заглядывая мужу в глаза. Он молчит. Смотрит странно. – Ой, здравствуйте, Михаил Романович, – журчит за моей спиной тягучий голосок. Я замираю на месте, кажется умираю. В глазах Мишки что-то темное плещется, смешанное со страхом. Мне нужно обернуться, встретиться лицом к лицу с той, кого я ненавижу. Или нет. Теперь я ее жалею. Глупенькая Дюймовочка. Что ее ждет? А не наплевать ли мне. – Миша, ты не ответил. У нас все хорошо? – Да, дорогая. Странный вопрос. Конечно. – Люблю тебя, – ухмыляюсь я. Целую мужа в щеку. – Дома тебе ждет сюрприз. Ну… Я жду. Признавайся, ты меня любишь? – Оля, тут вообще-то моя студентка, – шипит бедняга Мишаня. – Вообще-то ты не на работе, а я твоя жена. Вас ведь не шокирует, девушка, что я целую мужа? Девка молчит. Ненавидящим взглядом меня прожигает. А мне становится страшно весело. – Так что, милый, подвезти тебя? Или ты со студенткой… – Это будет чудесно. Оль. А то я везде опоздал. Милана, до свидания. Обговорим все ваши вопросы в университете в рабочее время. Боже, главное не рассмеяться. Точнее не заржать в голосину. Физиономия у шалашовки красная и злая. Мишка козлище. Прям такой бородатый, винторогий скот. – Сумочка у вас классная, Милана. До свидания, – улыбаюсь я. – Миша, поехали. У меня массаж через час и обертывания. Нельзя опаздывать. Что я чувствую? Триумф? Нет. Но уже не больно. Не так больно. – А вы знаете, что… – уже в спину меня наотмашь бьет разъяренный голосок любовницы мужа. МихаилОни ужасно разные. Ольга и Милана. Различные как вода и воздух. Ольга мягкая, теплая, но в то же время твердая как гранит, упрямая, не свернуть. И морщинки в уголках ее губ, и взгляд, не насмешливый, нет, какой-то искрящийся. Она смотрит на мою любовницу без высокомерия. Скорее с неподдельным каким-то материнским задором. Так смотрят женщины на накосячивших своих, великовозрастных чад. Милана свежая, дерзкая. Неимоверно притягательная. И когда она злится и пронзает меня взглядом яростных зеленых глаз, мне кажется я схожу с ума от приливающего возбуждения. А сейчас она в ярости. Жена давно не будит во мне и искры того, что я ощущаю глядя на чертову девку. Они обе красивы. Но молодость все же более восхитительна. Вода и воздух. И без того, и без другого жить невозможно. Но от переизбытка воздуха умираешь быстрее. – А вы знаете что? Эта чертовка решила меня доконать. Я замираю на месте. Кровь гудит в ушах. Наверняка скакануло давление. В последнее время это случается все чаще. Особенно, после любви огненной Милки я порой не могу отдышаться, как старый конь. Ольга смотрит на Милану с кривой улыбкой. Сейчас снисходительно. Совершенно спокойно Твою мать, Милана… Только попробуй сказать моей жене… И что я сделаю? Судорожно ослабляю галстучный узел. Лицо горит, руки снова пляшут. – Эту сумочку мне подарил мой мужчина, – щурит свои ведьмины омуты Милка. Господи, какой же я дурак. Остается только надеяться, что Ольга не помнит и части барахла, болтающегося в ее безразмерной гардеробной. Зачем она покупает тряпки, если их не носит? Почти вся одежда ведь с бирками висит. – Вам очень повезло, дорогая. Сумочка коллекционная. Стоит не мало. У меня, кажется была похожа. Миш. Ты помнишь? Ну точно, в Милане я покупала такую. Надо найти что ли? Она подойдет к моему брючному костюму. А мне сказали, что такая сумка в единственном экземпляре. Везде врут. Да Миш? – Не помню. У тебя столько барахла. Оль, я опаздываю, – щека у меня дергается. И чувствую я себя нашкодившим пацаном. И Миланка полыхает яростью. Я то ей сказал, что купил проклятую торбу специально для нее. Столько радости было. Она мне устроила такие скачки тогда… – Простите. Ваш преподаватель торопится. Была рада знакомству, – руку Ольга не протягивает Милке. Наоборот, прячет за спину. Моя жена страшно брезглива. Я выдыхаю только в машине. Откидываюсь на спинку. Мобильник в кармане разрывается от сообщений. Вибрирует с периодичностью раз в секунду. Но у меня нет сил даже прочитать то, что пишет мне Милка. Голова разламывается, ощущение, что я в каком-то вакууме. – Миш. Ты в порядке? – Ольга смотрит не на меня, в зеркало заднего вида. Но голос ее звучит встревоженно, или мне кажется? – Да, а что? Чем вопрос вызван. – Ты весь красный. Давление точно в норме? Слушай, мне показалось, ты на нервах, и… – Я в порядке, – господи, почти срываюсь на крик. Ольга поворачивается ко мне, удивленно смотрит. – Что ты пристала? Все отлично. – Миш, да что случилось? – Ничего. Просто… Что там хоть за доверенность была? – Господи, так ты из-за цидульки этой? – Ухмыляется Ольга. Если бы я не знал свою порядочную до мозга костей жену. Я бы подумал, что эта ее усмешка кривая издевательская. – Миш, ты мне не доверяешь что ли? Я молчу. Доверяю. Ольга предсказуема как электричка. У нее все честно. Все и всегда. И постулаты, которые она с детства вдалбливала в голову нашего сына крепки, как стена, и так же нерушимы. – Ты вела себя в присутствии моей студентки, как… Ольга, это было неподобающе. Роняла мой авторитет. Будь любезна, впредь… – Миша, а тебе не кажется, что ты начинаешь перегибать? – щурится жена. Она сейчас на меня не смотрит и внешне спокойна. Но… – Эта девка обычная соплячка. Их в твоем учреждении стадо. Интересно, почему тебя не возмутило ее нахальное поведение? Ты ректор, Миша. И ты сам себя дискредитируешь, валандаясь с каждой приставучей девчонкой. Ты себя поставил так, что твои подчиненные от чего-то считают, что могут вот так запросто подойти к тебе на улице. Так что сначала сам научись вести себя подобающе. И ответь уже на сообщения. Кто тебе там написывает? У меня уже зубы сводит от этого треска. – По работе, – морщусь. Ольга отчитала меня, как сосунка, и ведь она права. Она права. А я… Я чертовски устал изворачиваться. – Смотри, а то уж я ревновать начинаю, – хихикнула Ольга. Настроение у нее меняется, как летний день. Странно, раньше я за ней не замечал взбалмошности. Гормоны так работают. Она стареет. И как не поддерживает себя, возраст все равно лезет наружу. И сегодня разницу я видел между ней и Милкой слишком явственно. Чересчур. – Напрасно, дорогая. Скорее уж ты подцепишь какого нибудь молоденького красавчика в своем кафе. Я видел, у тебя там просто цветник. У меня то на работе одни экспонаты пыльные, – я шучу, даже выдавливаю из себя смех, больше похожий на карканье. – Ну, уж. Притворюшка. Эта малышка на тебя смотрела совсем не как на препода, – черт, у меня аж все поджимается. Ольга дура. – Аж прожигала взглядом. – Тебе показалось. Но мне нравится, как ты меня ревнуешь. Прямо сердитая кошечка, – выдыхаю я, вроде беззаботно. Но на самом деле меня всего колотит. Сейчас вообще не ко времени эти догадки. Да и вообще, моей жене не стоит знать мою маленькую тайну. Зачем. Многие знания. Лишние печали. Я не собираюсь рушить крепкую семью. – Просто эта студентка в очереди на отчисление. Вот и ходит за мной как собачка. Глупая девка. Понаедут с периферии, и ждут благ с неба. – Ищут богатых дяденек, доят их, а потом перепрыгивают в койку того кто побогаче. Да, Миш, молодежь такая теперь, к сожалению. Мы не были такими. Ладно, целуй жену. Приехали. – И как же я тебя заполучил? – спрашиваю, клюю жену в гладкую, но уже не такую упругую, щеку. – Невзыскательная я. Провожаю взглядом машину Ольги. Черт, крыло она конечно содрала прямо до металла. Нужно будет машину отогнать на покраску и провести с женой беседу. Совершенно не умеет Ольга ценить вещи. Новая тачка. Достаю телефон. Больше сотни сообщений. Набираю номер. – Ну ты и… – шипит мне в ухо Миланка рассерженной кошечкой. – Значит так ты жену свою не любишь? Да она чуть на тебя не залезла. И ты… Сумка эта чертова. Ты же сказал, что купил ее для меня. А получается я обноски донашиваю? Ты… – Поезжай домой. Я тебе сразу сказал что идея плохая ехать со мной. Ключи от моей тачки у тебя. И прекрати истерить. Истерик мне хватает и без тебя. – Мишуль, мне просто… Знаешь как было обидно и больно. И эта старая твоя кошелка. Она видел, как на меня смотрела? Как на кусок… А я ведь тебя люблю. Она не любит, высокомерная сука. Я же видела, как она к тебе относится. Миш… – Милаш, я все решу. Не время пока. Давай просто готовься к поездке. – Там платье такое было в ТЦ, пока я тебя ждала. Мусик, кинь мне на карту денежку. Оно не дорогое. Сейчас пришлю фотку. И это, прости меня. Я ревновала своего котика. Конечно ты решишь все сам, ты же у меня мужчина. Ты тигр. Я смотрю на фото платья. На ценник на бирке. Черт, она становится все дороже. Недорогое платье стоит, как покраска крыла на тачке Ольги. Иду по коридору универа. Все вроде неплохо, но что-то зудит. Нужно выпить таблетки от давления, срочно. И успокоиться. Я тут царь и бог. – Михаил… Романович, – выскакивает мне навстречу Маковский, как черт из табакерки. Этому то старому пню, что от меня нужно? – Можно к вам на аудиенцию напроситься? – Леш, правда, не сейчас. У меня куча работы. Запишись у Лизы, если не срочно. – Срочно, Миш, – хмурится мой зам. – И лучше сейчас. Потому что, знаешь, потом может поздно быть. – У нас проблемы? – в ушах снова стучат кувалды. – Пока нет, – морщится Маковский. – Но если ты не завяжешь узлом свое эго, Романыч, то начнутся. Слухи у нас очень быстро разлетаются. Ты совсем офонарел что ли? – Ладно, пошли в кабинет, – к лицу снова приливает вся кровь. И сердце колотится, как отбойный молоток.