Глава 7

Ольга – Странный выбор места для встречи, – криво улыбается Виталик. Мой маленький взрослый мальчик. Ему неудобно, он не знает куда деть глаза. Мы сидим за уродливым столиком в пустом кафе, когда-то очень популярном, а теперь дышащем на ладан. Но это временно. Когда я куплю это помещение, оно возродится. – Мам, ты в порядке? – В полнейшем, сынок, – я не лгу. Отболело. Как-то пугающе быстро. Даже самой странно и страшно, как на американских горках. Словно лечу на огромной скорости, такой, что захватывает дух. Вверх-вниз. Но уже не укачивает, и даже весело. – Знаешь, я выставила дом на продажу. Наш дом. Виталик приподнимает бровь, но молчит. Мимика у него Мишкина. Красивый у нас получился сын. Такие дети рождаются в любви. Странно только, куда же потом она девается, эта чертова любовь? И когда что-то перестают значить клятвы верности данные в ЗАГСе? – А папа, что думает по этому поводу? – спустя минуту спрашивает меня мой мальчик. – А папа улетает на Мальдивы, Виталь. Правда мне он сказал, что едет в командировку куда-то на север. Обширная у него география, – горько ухмыляюсь я. Сын отводит, полный боли, взгляд. Глупый мой ребенок. Хочет защитить то, чего уже нет. – Круто, – поморщился Тасик. – Не зря, значит, я ему вмазал. Черт, мама… За слово черт я бы раньше его отругала. И сейчас чуть сдерживаюсь. А вот за то что вмазал отцу… Это же ужасно. А я сижу и горжусь сыном, он защитил меня. Дура я. Разве допустимо такое? Не могут драться близкие люди. – Я одно хочу понять, почему ты мне не рассказал? – выдыхаю я, хотя ответ-то на поверхности лежит. – Знаешь. Самое страшное предательство, это предать самого себя. – Ма, ты сто раз говорила мне это. Как ты себе представляешь я пришел к тебе, ты там передо мной с тарелками крутишься, суп наливаешь, и тут я “Мама, наш папа козел и животное. Он на твоем диване любимом чужую бабу…”. Ему даже стыдно не было, блин. Страшно, да, но не стыдно. – Да, это бы было ужасно, – я улыбаюсь. Мне смешно даже немного. Мой сын не предатель. Он просто большой мальчишка. – Слушай, так как тебе это место? – Ма, ты точно норм? – Ну, если ты думаешь, что у мамы от стресса съехала крыша, то могу тебя заверить. Мой ум сейчас ясен, как никогда. Просто я хочу купить это кафе. Смотри, вон там я поставлю аппараты газировочные. Будет классно, ты не считаешь? Столики будут из дерева. Все ЭКО. В той зоне сделаем их на длинных ногах, как в советских кафетериях. А детскую площадь, отделим тележками с мороженым, и поставим аппарат для мягкого пломбира. Жизнь продолжается, Тасик. Просто она стала другой. Не знаю, лучше или хуже, я не поняла еще, что такое свобода. Но то, что все меняется, это почти свершившийся факт. – Ты его не простишь? – А ты бы на моем месте смог простить измену? Это даже не предательство, притащить в наш дом свою любовницу. Я возвращаться туда не хочу. Меня тошнит. Тошнит от дома, в который я душу вложила. Слушай, он твой отец. Ты его любишь. Это нормально. И я даже дам тебе выбор. Нет, тебе не придется между нами выбирать. Это было бы глупо и совсем не по христиански. Я вот это заведение хочу купить на твое имя. И отцову часть бизнеса перепишу на тебя, точнее на себя, а тебе потом дарственной передам. Ты сможешь делать со всем этим добром то, что подскажет тебе твоя совесть. Ты меня понимаешь? Можешь все вернуть отцу, можешь помогать ему. Можешь сам работать и получать прибыль. Просто, я надеюсь, что ты поступишь по совести. Твой дед вот тоже хотел правильно все сделать. Дал Михаилу долю в своем бизнесе, думал, что зять его примет эстафету. Он не принял. В общем… Виталь, я очень устала, понимаешь? Всю жизнь, как белка в колесе, и что теперь? Отдать все чужой бабе? То, что создал мой папа? Нет, ты можешь осуждать меня за мои методы. Просто не мешай, пожалуйста. Я хочу с тобой быть честной. В конечном итоге весь бизнес станет твоим. Я не могу вечно работать. И устала быть должна. – Я не осуждаю, мам. Кто я, чтобы осуждать. Ты вольна делать все, что вздумается. А отец… Он нас предал же, мам? Все, во что я верил, перечеркнул. И знаешь, мне не нужно ничего. Я сам хочу. Тебя поддержу во всем. А отца… Наверное, когда-нибудь, я остыну и смогу с ним просто разговаривать. Но сейчас… Я не хочу его видеть. Мне даже по телефону с ним говорить противно. Сам. Ну надо же. Мой сын в этом не в папку своего пошел. Мишка всегда ждал, когда ему с неба свалится благосостояние. Слава богу, что мать клуша воспитала в сыне порядочность и веру в себя. – Вопрос решен, Виталик. Мне нужно будет твое разрешение на продажу дома, потому что в нем есть твоя доля. Я продам его дешевле рынка, потому что хочу срочно, понимаешь? Надо срочно. Ты пока подбери себе квартиру, чтобы не жить с соседями, как в общаге. И просто дай мне время во всем разобраться. И еще, я все же поступлю по совести. Твой отец получит ровно столько от продажи дома, сколько вложил в него. Ну да, куплю Мишке комнату в коммуналке на отшибе, которую мы продали, чтобы построить беседку, о ней же так грезил Жаров. Слава богу Виталик не лезет в детали того, как я собираюсь все провернуть. Он тоже привык, что мама решает все вопросы сама. Он все понимает, но ограждается от этой все грязи. И я уже начинаю сомневаться, правильно ли поступаю. Черт, нужно просто взять и сделать. Выписать себе вольную. – Мам, кстати… Саша… – Здравствуйте, – журчит справа от меня звонкий голосок. Маленькая, похожая на птичку, девушка, стоит рядом со столиком. Она не похожа на официантку. Одета странно. Мешковатые джинсы, дурацкая рубашка в клетку, тяжелые ботинки. Стрижка короткая, почти под ежик. Но это все придает ей какой-то дикий шарм. И улыбка… Лучезарная улыбка. Даже как будто светлее становится в этом помещении, пока похожем на склеп. – Я Саша. Мне становится легко и весело. И жизнь кажется уже не такой идиотской штукой. Только ноги в туфлях гудят. И я скидываю чертовы колодки, ставлю босые ноги на грязный пол. Никогда не позволяла себе подобного. А ведь в машине у меня есть сменная обувь, удобные балетки. – Это моя Саша, мам, – мой сын влюблен. Я вижу это в его глазах. Это прекрасно. И не буду я думать, что там их ждет через двадцать лет, хотя забегаю ведь вперед, наверняка. – Мы живем вместе. Она не сосед, а соседка. Точнее… В общем, я не хочу отдельную квартиру. Мне хорошо с ней. И мы… Мы тебе поможем. Все будет хорошо. – Вы считаете меня ветреной? – улыбается Саша. – Поживем, увидим, – хмыкаю я, поддерживая игру. Через полчаса я выхожу из кафе. Одна. Дети пожелали остаться. Саша, как оказалось, очень талантливая девочка, учится на дизайнера. Она накидала кучу дельных предложений по обустройству нового кафе. И я наняла ее обустраивать то, что будет в конечном итоге принадлежать моему сыну, а соответственно и его девушке. Странное чувство. Если что-то где-то убывает катастрофически, то вселенная возмещает потерю сторицей. Ноги гудят. Скорее бы дойти до машины, скинуть эти каторжанские колодки, Скорее бы… Нога подламывается как раз в тот момент, когда я ступаю на потрескавшийся асфальт. Каблук попадает в тонкую трещину, и кажется, намертво застревает. Я начинаю падать, глупо взмахнув руками, словно взлететь собираюсь. Юбка слишком узкая предательски трещит. Жмурюсь, ожидая удара об землю. Но ничего не происходит. Точнее происходит, но не то чего я жду. Меня подхватывают чьи-то руки, и кажется я взмываю куда-то. – Знаете, а ведь нас с вами сводит провидение, – красивый мужской бас я уже где-то слышала, совсем недавно. – Я ждал звонка. Открываю глаза. Болтаюсь я в руках того, кто испортил мне новую машину. Он что за мной следит что ли? – А я не позвонила, – морщусь. Терпеть не могу бесцеремонности. – Поставьте меня уже. – Слушайте, сколько я вам должен все таки за ремонт? – достает из кармана бумажник из телячьей кожи. Я покупала такой мужу. Стоит он запредельно. – Я же уже вам сказала. Ничего. Оставьте меня в покое. Я тороплюсь. – И как же вы пойдете в одной туфле? – приподнимает он бровь. Нет. Он не простачок. Глаза, как пистолетные дула, ухмылка кривая. – И в разорванной юбке? Черт. Хватаюсь руками за зад, который видели уже, наверное из космоса без бинокля, все кому не лень. И этот нахальный гад рассмотрел в деталях наверняка мое белье. И… – Возьмите мой пиджак. Повяжете на пояс. Да не так. Подождите, – он затягивает на моей талии рукава брендового пиджака, которому точно хана после таких издевательств. – Спасибо, – выдыхаю я. Пытаюсь вспомнить, когда в последний раз, кто-то из мужчин, вот так откровенно и нагло до меня дотрагивался и так на меня смотрел. Ну. Кроме Мишки, конечно. Выходит, что никогда. Странное волнение я чувствую, странное. Но… Этот мужик он же такой же, как и все. Он тогда куда торопился, при нашей первой встрече? – Раз вы не хотите денег, то я приглашу вас на ужин. – Достаточно того, что вы спасли мою честь, – хмыкаю я. Мне не нужны ужины в компании разведенных незнакомцев. Мне не нужны никакие интрижки и дурацкие подкаты не пойми кого. Я еще не отошла от своего козла. – Кстати, как там ваш развод? Успешно прошел? Ободрали несчастную женщину? – Развод? Какой? А вы о… – Ну да. Вы же торопились на развод в прошлый раз. Так что? Свободу попугаями? – боже, что я несу. Совсем поехала умом. Какое мне дело до личной жизни этого мужика? Виталик был не так уж и далек от истины когда спрашивал меня в порядке ли я. – Теперь птица вольная? Куда хочу, туда лечу? – Ну… Если вам интересно, то я вдовец, – дергает плечом мой спаситель. – Неужели убили таки супругу? Что, диван не поделили? – не знаю, от чего я бешусь. Он ведь врет? Или не врет. Или у меня уже паранойя на фоне моих переживаний. И диван этот чертов. Мишку провожу и спалю его к песьей бабушке. – Моя жена погибла три года назад, – щурится мужик. – Я провожу вас до машины, чтобы никто не пристал. Джентльмен, блин. Чувствую себя гадко. Отвратительно себя чувствую я. В горле свивается тугой болючий ком. Тогда, про какой развод он говорил. Врун. Он обычный лжец, такой же как и все мужики. Просто клинья подбивает ко мне. И забыл, что врал в прошлый раз. Хотя, господи, ну какие клинья. Такие, как он любят молоденьких. Что он ко мне привязался? Может мошенник, или Альфонс. Или… – Вас Мишка подослал, да? – боже, я еще и теории заговоров теперь вижу во всем. – Кто? Слушайте, вы здоровы? – Меня сегодня все об этом спрашивают, – ухмыляюсь я. – Простите. Я просто… У меня сейчас тяжелые дни. Времена. Простите. – Так. Знаете что? Сейчас мы купим вам юбку новую и пойдем ужинать. Я голоден как волк. А потом… Я его не слушаю. Никому никогда не позволяла собой командовать. Ну, кроме Мишки. Черт… Вот только он меня всегда учил, говорил, что я должна. А тут, посторонний мужик проявляет заботу. И мне от чего-то вот это надо сейчас. Нужно, ужасно. И плевать, что может быть он маньяк. Я страшно устала. И, оказывается, безумно голодна. Голодна… Михаил– Романыч, я все понимаю, но, твою мать. Ты в кресле без году неделя, – Маковский промакивает платочком обширную плешь. А меня трясет, то ли от злости, то ли от повысившегося давления. – Дойдет до министерства, и аля улю. Вчера старая ведьма Раскевич сплетничала на кафедре. У нее язык как помело. Она и стуканет не поленится. И дура эта сопливая выложила фото в свадебном платье. Там все наши бабы глаза обломали об ее фото в соцсети. Ты представь, что будет если до Ольги дойдет? Ты вообще соображаешь? – А ты соображаешь, с кем разговариваешь? Леха, ты бы за собой следил. Ей-богу, как баба ходишь, собираешь дрянь всякую. Ну сплетни, так они недоказуемы. Где пруфы, как говорит нынешняя молодежь? И платье это… Ну и что, что оно там доказывает? Что девка дура? Или что? – ухмыляюсь, хотя хочется рвать и метать. Они найдут и пруфы, и все что угодно. Если захотят. А они захотят. Коллектив здесь похож на клубок улыбающихся ядовитых змей. Только и ждут, когда к ним повернешься спиной, чтобы всадить нож. И Маковский ведь прав. Прав на все сто. Но я до такой степени запутался в чертовой Милке, что так вот просто не соскочить. – Это ведь тебя называют Синий Винстон, а друг. Не скажешь мне почему? Ты бы завязывал с возлияниями. А то я и так на многое закрываю глаза. – В общем дело твое, я то при любой власти останусь тем кем был, а вот ты… – кривится Маковский. – Я предупредил. Просто этой своей скажи, чтобы болтала меньше. И жене твоей доброхоты бы не доложили, пока ты хм… не разберешься с проблемой. Или ты?.. Ты же не дурак, Жаров? Менять семью на соплю в свадебном платье? И что тебе не хватает, Миха? Ольга то у тебя царь-птица. А эта пигалица… Все равно что сравнивать алмаз с булыжником. На Милке клейма ставить негде. Жаров, да приди в себя. Слушай, Ольга то одна не останется. Даже я бы подкатил, если бы соответствовал стандартам. – Да пошел ты. Я не спрашивал у тебя советов. Разговор окончен, – я почти рычу. Кулаком только по столу не колочу. Хотя очень хочется. И столу, и по морде дать этому сочувствующему козлу руки чешутся. Тоже мне, знаток, мать его за ногу. Сука. Подкатывальщик хренов. Кидаю в закрывшуюся за Маковским дверь вазу, которую мне подарили на вступление в должность. Нашли, блин, что преподнести, твари. Она с грохотом разлетается на мелкие осколки. Я тут царь и бог. Пусть только попробуют начать копать под меня. Варфоломеевская ночь покажется коллегам милой игрой в песочнице. Злюсь я совсем не на Леху. Я злюсь на Миланку за ее длинный язык, на сплетниц преподов, на всех вокруг. И на Ольгу я злюсь. Она теперь у нас еще и мученица. Не останется одна? Да кому она нужна? Ольга же робот. Ледяная болванка. Старая, как ни рихтуй. У нее все и всегда по плану. Все и всегда. Правильная до оскомины. И сейчас я вернусь домой, а там на столе будет ужин, в ванной будут по ранжиру вывешены полотенца, тапки будут стоять у входа, задник к заднику, носками к стене. У нее все выверено до мелочей. Даже наша с ней близость. Скучная и предсказуемая. И это все вызывает во мне глухое раздражение. Милана другая. Она огонь, она взрыв, она сама жизнь. И она меня уже… утомляет. И, черт, я хочу домой. Вот прямо сейчас. Чтобы убедиться в том, что я прав. И успокоиться. Лечь в кровать, привычно воняющую лавандой, и поворчать на жену, за то что она читает и мешает мне заснуть. Но сегодня я хочу именно вот этого. Прямо до зуда в теле. Мне просто нужно туда, где я смогу тупо отдохнуть. Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Черт, Леха прав, девка совсем обнаглела, в рабочее время. Так стучит только Милана. – Мила, какого лешего ты творишь? – я в бешенстве. А Милка и бровью нее ведет. Смотрит на меня прищурившись, и в ее зеленых глазах нет ни капли страха или раскаяния. Лицо у нее хищное, как я раньше не замечал? И улыбка… Она смотрит на меня как на собственность. Знает свою власть надо мной. – Ты понимаешь, что я могу потерять это кресло? Я к нему шел годы. Ты вообще соображаешь, что творишь? Какое к черту платье свадебное? Ты дура совсем? – сам не замечаю, как сжимаю кулаки. Сердце того и гляди проломит ребра. Интересно, Ольга не забыла положить мне лекарство в карман? – Ударить желаешь? Ну, давай. Я ведь тебе говорила, что за свое счастье буду бороться. Предупреждала. За тебя буду. Эта старая выдра твоя не будет, потому что тебя считает песиком цепным. Держит на поводочке коротком. Ну, ей так кажется. А ты мой зверь. Ты мой, ясно? И я… – Мила, послушай. Просто послушай. Я старше и мудрее. Я знаю, что делаю. Я хочу усидеть в этом кресле, и не потерять тебя. Просто немного сбавь обороты, – душно. Ужасно душно. Лекарство в кармане, но не при Милке же его закидывать в рот. Обмякаю в кресле. Выравниваю дыхание. – И на кой черт тебе эта богадельня заплесневелая? Миша, у тебя бизнес. Я вообще не понимаю, что ты тут делаешь, – кривит губки моя любовница. – И, кстати, ты мне должен. То, как ты сегодня поступил со мной, просто… Это я тебе должна выговаривать, а ты меня как школьницу отчитываешь. – Ты сама виновата, – дергаю галстучный узел. Кажется весь воздух исчез из чертова кабинета. Пахнет тяжелыми сладкими духами. Милка совсем не умеет подбирать ароматы. Для нее все что очень дорого, очень прекрасно. У Ольги мастерство вкуса отточено до филигранности. – Я говорил тебе, что не стоит ехать со мной. – Твоя жена осталась довольна, меня унизив? Ты позволил ей втоптать меня в грязь, Миша. А я такого не прощаю. И сумка эта… – Мила, ты меня слышишь? Я очень зол на тебя. Просто поезжай сейчас домой. Я заеду завтра. И бога ради, прекрати делать глупости. Я тебе сказал, вернемся с Мальдив я все решу. Что ты еще от меня хочешь? Сейчас не время. У меня куча вопросов, которые надо решить, чтобы из-за твоего языка болтливого не остаться с голой жопой. – Он у меня не только болтливый, – проводит по губам розовым язычком Милка. И я снова погружаюсь в пучину огня и льда одновременно. Теряю связь с миром и счет времени. Я снова сую башку под нож гильотины. Там за дверью целый университет народа. И это будоражит сильнее прыжка с парашютом. – Хорошо, мой господин, я буду ждать сколько надо. Но платье мне нужно срочно. Я же должна собирать чемодан. И соответствовать тебе должна, – словно сквозь вату доносится до меня сладкий голос сирены. Она меня погубит? Да хрен бы там. Ольга никому не поверит, а в министерстве отбрешусь. Зато сейчас мне безумно хорошо. Чертово платье. Я еду домой спустя час. В этом прелесть высокой должности. Можно уйти в любое время, сказав, что едешь в министерство, или еще куда-то по делам ВУЗа. По дороге заезжаю в цветочный магазин. Не знаю почему, но сегодня мне хочется побаловать Ольгу. Может это запоздалое чувство вины, а может страх, что кто-то уже ей снаушничал, сообщил горячую новость. Именно сегодня мне от чего-то липко страшно. Может потому, что я переступил очередную черту, там в кабинете, прямо в разгар рабочего дня. Хорошо, что у секретарши моей сегодня выходной был внеплановый. Она отпросилась к зубному. Леха прав, надо быть осторожнее. Милка и вправду ведьма. Милка… Даже от воспоминаний у меня в организме все вздымается и бурлит. Она пьянящая. Теперь я понял значение этого слова. Ольга никогда не была такой. Дом тих, и не пахнет ни едой, ни уютом. Я и не помню такого запустения. Не было такого никогда. – Оль, ты дома? – я кричу, но уже знаю ответ. Ужина нет на столе, нет хлебной корзины, накрытой белой тканяной салфеткой. Плита идеально чистая. И тишина. Такая напряженная, что я теряю над собой контроль. Набираю номер жены. Слушаю длинные гудки. Раз за разом. Набираю Виталика, у него я, видимо, в черном списке. Сопляк неблагодарный. Паника черным вихрем скручивает внутренности. Достаю коробочку с лекарством, как раз в тот момент когда мобильник оживает. Ольга. – Алло, милый, ты звонил? Прости, я не слышала. Тут музыка, – тягучий голос жены звучит беззаботно и расслаблено. Мою душу отпускают стальные клещи. – Где ты? – Ой, мы с Танюхой решили немного расслабиться, – хихикает Ольга. Она что там, пила что ли? Де нет, невозможно. Она правильная и следит за здоровьем. Алкоголь не приемлет практически. – Сначала СПА, потом ресторан. Миш, а ты дома что ли? Ой. Слушай, я думала ты опять к ночи вернешься. Упс. – Дома. И тебе бы следовало как порядочной жене… – Миша, а можно я хоть один день побуду непорядочной? – в тоне Ольги больше нет смешливых ноток. Сталь. Я очень хорошо знаю это ее настроение. Спорить с ней в такие моменты даже опасно. – Ужин в холодильнике. Подогреешь сам. И, я сегодня не могу вести машину, поэтому, наверное, останусь у Таньки. Ты же не против? – Против. Как же я без тебя, – пытаюсь все перевести в шутку, хотя зол страшно. Но Ольга сегодня, судя по настроению, оседлала метлу. – Смотри там. Веди себя хорошо. Любовников выбирай тщательно. – Конечно, милый. Лучше всех буду себя вести, – хмыкает жена. – Выберу самого идеального. Я в ярости. Что она вообще себе позволяет? Она жена, и ее дело встречать меня дома, греть ужин. И слова про идеального меня царапают. Вспоминаю слова Маковского и бешусь. Я ради нее отказался от шикарного вечера в компании молодой, горячей феи. Цветы эти гребаные. Пригодятся. Снова хватаюсь за телефон. – Мила, я соскучился. Бери такси. Адреналин снова взрывает вены. Падать в бездну. Так ни в чем себе не отказывать. Переступил одну черту, можно еще немного побуянить. Вот так, МИЛАЯ дорогая, будешь знать, как не ночевать дома.