Глава 10
Такой музыки не существует. Я ее напишу.
Жизнь Тани менялась. Уходили в прошлое вечеринки, посиделки в больших компаниях, шумные тусовки. Она все больше времени проводила с Ильей, знакомилась с его окружением, правилами его мира, начала сопровождать Илью на различные мероприятия. Таня ничего не делала специально, казалось, сама жизнь выносит ее на эту новую неизведанную дорогу. И Таня без сожаления прощалась с прошлым, потому что готовилась к будущему.
Они с мамой больше не говорили о помолвке, с Ильей они тоже не возвращались к этому вопросу. Наверное, просто оба знали, что для серьезного обсуждения надо еще немного времени. Жизнь сама все подскажет.
Таня продолжала вести эфиры, Илья продолжал ее слушать в машине, если мог – встречал, тогда остаток дня они проводили вместе. Даже если у него намечались мероприятия.
Одно из них было организовано для учеников детской музыкальной школы.
На этот раз Илья Таню предупредил заранее, поэтому к предстоящему событию она подготовилась. Тем не менее сюрприз все же произошел. Вместо того чтобы усадить Таню в зрительный зал, Илья повел ее за кулисы, где беспокойно расхаживал представительный мужчина с усами и бабочкой. Илья целенаправленно шел к нему. И после обмена приветствиями сказал:
– Виктор Рудольфович, знакомьтесь, это моя невеста, Татьяна. Таня, это мой педагог и самый главный человек в жизни после родителей – Самойленко Виктор Рудольфович.
– Очень приятно, – ответила Таня, протягивая для пожатия руку.
Вот, значит, с кем ее жених проводит многочасовые репетиции.
Виктор Рудольфович протянутую руку не взял. Вместо этого он крепко обнял Таню, щекоча своими усами ее щеки, и эмоционально отреагировал на знакомство:
– Какая прелесть, как я рад!
А когда наконец выпустил ее из своих крепких объятий, подмигнул Илье. Таня не смогла удержаться и рассмеялась. Илья стоял рядом невозмутимый и довольный. Она уже научилась читать его взгляд.
Позже они все же спустились в зрительный зал, Таня села в сторонке, потому что лучшие места были для детей, и стала смотреть, как именитый педагог проводит открытый урок. Это было очень интересно. Она увидела много самых разных упражнений, которые позволяли детям понять музыку, услышать ее. Не просто заученно касаться клавиш, извлекая из инструмента звуки, а исполнять произведения вдумчиво.
Мальчика лет десяти Виктор Рудольфович просил исполнить одну и ту же маленькую пьесу в разных настроениях – весело, грустно, медленно, быстро.
Девочке, которая исполнила «Итальянскую польку» Рахманинова, он сказал:
– Ты играешь, я говорю «стоп», ты заканчиваешь, встаешь, обходишь рояль и продолжаешь с той ноты, на которой остановилась.
С другими учениками он разбирал произведения, делая акценты на определенных нотах. Так и говорил:
– Я поставлю тебе акцент на этой ноте.
Все это было невероятно интересно. Таня сидела и думала, что Илья наверняка тоже проходил такие упражнения, ему точно так же ставили акценты на нотах, и он точно так же делал круги вокруг инструмента, чтобы сесть и продолжить произведение с того места, на котором закончил несколькими секундами ранее. Таня легко могла представить себе маленького мальчика с серьезными глазами, который сидел за роялем и старательно выполнял все задания.
– Продолжительность жизни ноты на фортепиано короткая, как жизнь бабочки, – говорил Виктор Рудольфович очередному ребенку, и в его словах была настоящая поэзия.
А потом на сцену вышел Илья, он исполнил для юных музыкантов несколько пьес из «Детского альбома» Чайковского и вальс из балета Прокофьева «Золушка». И Таня снова пропала в музыке, снова завороженно смотрела на сцену и думала о том, что этот человек за роялем – ее будущий муж. И будущее с ним казалось Тане чем-то фантастическим. Неужели такое бывает?
Позже, когда они ехали в машине к нему домой, Таня в который раз удивлялась и задавалась вопросом: почему до сих пор он ни разу не сыграл для нее? Только для нее. Ей так хотелось! Чтобы только он, она и музыка. Не делить с другими, не делать общим достоянием. Только он и она. В этом было что-то очень личное, очень интимное. Но Илья ни разу не открыл Модеста Ильича и не пробежался по клавишам в ее присутствии. Почему?
Когда они поднялись в квартиру и сняли верхнюю одежду, Таня сказала:
– Знаешь, а ты ведь ни разу не играл для меня.
Илья обернулся к ней и немного удивленно заметил:
– Я же буквально час назад встал из-за инструмента. А ты сидела в зале.
Почему-то стало больно. Объяснять разницу между музыкой для зала и для одного человека не хотелось. Таня отвернулась, чтобы скрыть разочарование. Сделала вид, что поправляет волосы, а потом постаралась, чтобы голос прозвучал как ни в чем не бывало:
– Давай проинспектируем твой холодильник на предмет еды.
– Ты посмотри пока, мне нужно кое-что сделать, – сказал Илья и поцеловал ее в висок.
Мимолетная ласка немного сгладила разочарование, и Таня отправилась на кухню.
В холодильнике стояли контейнеры с готовым мясом, гречкой, овощным рагу. Ничего из этого Тане не понравилось. Нет, оно, наверное, было вкусным, но приготовленным какой-то неизвестной женщиной. Наемной кухаркой. А что хранится в морозилке?
Таня открыла нижний отсек и тут же услышала музыку. Громкую, радостную, торжественную. Под такую дорогим гостям хлеб-соль на расшитом рушнике выносят.
Таня захлопнула холодильник и пошла в гостиную. Илья сидел за роялем, с вдохновением исполняя увертюру к «Руслану и Людмиле» Глинки. Играл всем телом, на особо экспрессивных местах даже слегка подпрыгивал. Таня остановилась на пороге и наблюдала. И она еще считала хулиганом Ваню. Вот же он – самый настоящий. В общем, скучать не придется.
Когда увертюра закончилась, Таня звонко захлопала в ладоши.
Илья встал, откинул несуществующие фалды воображаемого фрака и поклонился.
– Заявки с пожеланиями оставлять здесь, – сказал, похлопав себя по щеке.
Что оставалось делать? Только подойти и поцеловать.
– Какая я? – прошептала Таня, касаясь губами его губ.
И он поцеловал ее в ответ. Нежно-нежно, так, что вся кожа покрылась мурашками, и ответил тоже шепотом:
– Такой музыки не существует. Я ее напишу.
Модест Ильич издал в ответ нестройные звуки, когда Таня, ища пальцами опору, нажала на клавиши.
– Подожди, – пробормотал Илья, чуть отстранив ее от рояля и закрыв крышку.
Больше Модест Ильич происходящее не комментировал. Он смиренно молчал, когда на него полетела одежда, и позже, выдерживая вес девичьего тела. Да и что тут скажешь? Если это любовь.
* * *
Яна – или, точнее, Яня, как называли ее домашние, была в превосходном настроении. Она всегда бывала в таком настроении в те дни, когда спектакль. А когда заметила в зрительном зале Ваню – настроение вообще взлетело куда-то в небо. Он стоял в толпе детей, бурно аплодировал и улыбался. А потом начал жестами показывать, что будет ждать ее на улице возле театра. Яна едва удержалась, чтобы не замахать ему в ответ. Но улыбнулась и закивала.
Ваня действительно ждал ее в паре метров от входа, все в той же вязаной шапке с помпоном, которой он так щедро поделился в первую встречу.
– Привет.
– Привет, – Яна, недолго думая, поцеловала парня в щеку. Ну а что? Почти все так делают при встрече. Щека оказалась неожиданно немного колючей, и это девушку смутило. А вот Ваня не смутился, ответно едва коснулся губами ее щеки и деловито спросил:
– Ну что, пошли?
– Пошли, – Яна не могла удержать счастливую улыбку. Она была очень рада, что этот странный парень с яркой улыбкой, серебряной каплей в ухе и огромными прожекторными глазами пришел. Не забыл!
– Пошли, – старательно уверенным женским жестом она взяла его под руку. Уверенности и ловкости мешал серый тряпичный кот, которого Яна держала под мышкой. Она хотела его убрать в рюкзак, но кот никак не лез, а Яна торопилась – вдруг Ваня не дождется и уйдет.
– Куда идем? – Ваня покосился на кота, но не прокомментировал.
– Хочу чаю! – Яна бы с удовольствием прогулялась – она любила после спектакля пройтись пешком. Но погода совсем не располагала к прогулкам, слякотно, сыро, и небо всерьез грозится дождем. – Вон там кофейня, там вкусно и недорого.
Ваня, скорее всего, студент. Как и она. Значит, вопрос «недорого» – немаловажный.
– Отлично, – энергично кивнул Ваня. Судя по виду, предложение его устроило. Он снова покосился на кота. – А вам игрушки на дом дают?
– Это не игрушка! – И он тоже! Как же люди не понимают разницу между игрушкой и куклой! – Это артист. И у артиста, – Яна рассмеялась, чтобы сгладить невольную резкость своих слов, – ухо надо зашить.
– Понял. Просто мне казалось, что после спектакля всех сдают в специальное хранилище, но раз ухо надо зашить, тогда конечно.
Необидчивый. И понятливый. И легкий – такой легкий, что рядом с ним дух захватывает. Яна несколько раз вдохнула-выдохнула тихонько. Сделала упражнения языком – как на риторике учили. Надо быть более спокойной. Но после спектакля ее всегда переполняли эмоции. А тут еще Ваня…
Они устроились за столиком и сделали заказ – чайник чая и по порции блинчиков с ветчиной и сыром.
– Слушай, а здорово у тебя получается. Мне понравилось.
Яна тут же зарделась. И упражнения по риторике не помогут. Это же так приятно – когда тебя хвалят. Особенно если хвалит особенный человек.
– Спасибо.
– Кот забавный, конечно. А какие у тебя еще спектакли?
Румянец, кажется, стал еще гуще. Эта ее особенность моментально и бурно заливаться краснотой была достопримечательностью всего их курса кукольников. А Яна махнула на свои стыдливые щеки рукой, она все равно это не могла контролировать.
– Я занята еще в «Золотом ключике» – там я Артемон. И мы сейчас репетируем «Три толстяка». Мне доверили Суок!
– Ух ты! Слушай, Суок – это уже очень серьезно. Когда премьера?
– Я не знаю, мы пока только начали. Но вообще я… я бы хотела быть Тибулом. Это мой любимый герой! Я была в него влюблена в детстве, – тут она сообразила, что сказала. Детские влюбленности, наверное, не самая подходящая тема для обсуждения с молодым человеком, который тебе нравится. Рассмеялась, словно слова про влюбленность – шутка, не более. – Но не с моим голосом играть такую роль.
– Слушай, ну играть Тибула неправильно. Ты была в него влюблена. Вот пусть он и остается тем, в кого ты была влюблена. Я, например, был влюблен… – задумался, теребя серьгу в ухе. И думал все время, пока им расставляли на столе их заказ. – В… ну как ее… Синеглазку, во! Это же не значит, что я должен ее играть.
Теперь уже Яна рассмеялась искренне и от души. Синеглазка, подумать только. Он выдумал эту Синеглазку сию секунду, чтобы Яне было не так неловко. Просто удивительный Ваня.
– Нет никакой Синеглазки, ты ее придумал! Но играть у тебя ее в любом случае не получится – цвет глаз не тот!
У него глаза темные, как у Артемона. Блестящие и одновременно мягкие, как бархат, из которого сшита собака.
– Как это нет! – возмутился Ваня. – Но играть не получится, факт. Зато я стихи пишу.
Если бы он сказал, что летал в космос, – она бы восхитилась меньше. Стихи Яна очень любила.
– Почитаешь? – выпалила она не задумываясь. И даже за руку его схватила – но тут же отняла. Но смотрела с надеждой, умоляюще. Ну почитай, пожалуйста, почитай…
И он почитал.
Яна слышала только отдельные слова. Она упивалась звуком голоса, произносящего рифмованные строки, и тем, каким стал Ванин взгляд. Он читал и видел что-то свое. Точнее, кого-то… особенного.
Ты снишься мне дождем осенним. Когда они встретились, накрапывал дождик. Неужели…
Кажется, румянец покрыл ее всю! Но Яне удалось произнести слова:
– Это… собирательный образ?
– Нет, – вздохнул Ваня. – Это посвящено одной женщине. Очень необыкновенной.
Сначала она услышала – «необыкновенной». И только потом – «женщине».
Женщине. Так про Яну не скажет никто. Ей до сих пор спиртное не продают без паспорта. Она не женщина, совершенно точно. А значит – не ей.
Яна встала резко. Крышка на чайнике тоненько звякнула.
– Она, наверное, и правда необыкновенная. – Голос слушался… да никак не слушался. Пришлось прокашляться. – Мне пора. Надо пришить… ухо.
И зашить себе рот заодно. Чтобы не нести всякую ничем не обоснованную чушь.
– Эй, ты куда? – Ваня переводил взгляд от тарелки с недоеденными блинчиками на нее, потом на чайник. – Давай еще посидим, не торопись.
Да пропади они пропадом, блины эти!
– Нет, мне надо идти. Пока.
Уже в спину нагнал вопрос:
– А телефон? Номер… оставить…
В зеркале, мимо которого она проходила, отразилось совершенно бледное лицо без следов румянца. Яна подняла коту лапу и загнула ему все пальцы, кроме одного, среднего. И прибавила шагу.
* * *
Жизнь у Вани шла наперекосяк. И как ее выправлять – он не знал. С институтом не ладилось, пошла пора контрольных, не успеваешь воздуха глотнуть после одной, как тут же дают следующую. Вот с чем дела шли отлично, так это с маркетингом и управлением персоналом. Маркетинг – сплошное творчество, а управление персоналом – так у Вани же своя группа музыкальная, там сплошное управление. И если бы все обучение состояло из таких предметов, было бы ему счастье. Но нет. Национальная экономика, экономика предприятия, финансовая математика, бухгалтерский учет. И везде задачи, задачи, задачи… Сплошная абракадабра. Можно забить на все и поехать в ночной клуб, оторваться под музыку, познакомиться с девчонками, в общем, отдохнуть. Так ведь тоже не получалось!
Ваня поймал себя на том, что в клуб не хочет, потому что будет скучать. Вот когда ему там было скучно? Никогда! Так что же сейчас?
А сейчас все мечталось о далекой недоступной женщине. Которая мало того, что не впечатлена Ваней, мало того, что замужем, так еще и является матерью друга. Может, даже лучшего друга.
В итоге сидишь, как дурак, дома, перебираешь струны, и откуда-то сами по себе рождаются строчки
Если бы кто-нибудь год назад сказал Ване, что он вместо идейных роковых стихов начнет сочинять лирику, – не поверил бы. Где Ваня и где лирика. Но вот ведь…
И, главное, к другу так просто теперь не завалишься. У него занято. У него личная жизнь. К Илье с расспросами Ваня не лез, ему Тани хватало. По ее глазам и поздним приходам домой все сразу становилось ясно. Оставалось только вздыхать. Родная сестра увела друга.
В общем, не ладилось ничего.
И Яна сегодня обиделась. Чего обиделась – непонятно. Так хорошо сидели, болтали, чай с блинами пили. Она вообще забавная – эта девчонка. И кот у нее что надо. Суок вон играть собралась. Это все Ваня понимал, отлично понимал, как родственная душа родственную душу. Только она вдруг встала и ушла.
Короче, жизнь летела под откос, а как все исправить, Ваня не знал.
Танька вернулась поздно. Тихо пробралась в свою комнату, что-то там мурлыкала по телефону, все никак не могла наговориться с умником своим. Да о чем с ним говорить? Он же… он же только умничать и умеет. Дождавшись окончания мурлыканья, Ваня постучал в дверь.
– Входи.
Таня была уже в домашнем, довольная и улыбчивая. По ее виду подумаешь, что умник просто гигант секса, не меньше.
– Ты себя хорошо чувствуешь? – поинтересовалась она.
– Нормально, а что? – хмуро ответил Ваня.
– Ну просто выглядишь…
– Нормально я выгляжу. Вот ты мне скажи. Представь, ты сидишь с парнем в кафе, вы болтаете, пьете чай с блинами, смеетесь, потом ты просишь его прочитать стихотворение. Он читает, и ты после этого уходишь. Причем так, будто тебя оскорбили. Это как?
– Какое стихотворение?
Красиво же?
– Красиво, – подтвердила Таня. – Скажи, а ты это стихотворение ей посвятил?
– Нет, это я… в общем, не ей.
– А-а-а, – протянула она. – И еще удивляешься.
– Да это, может, вообще лучшее мое стихотворение!
– Стихотворение, может, и лучшее, а ты Ванька – балбес. Кто же одной девушке читает стихи, посвященные другой? Я бы на месте той девчонки тебя после этого вообще из списков вычеркнула.
И Ваня крепко задумался. Думал он об этом три дня, а на четвертый решил сочинить для Яны песню. Где девушку найти, он знал, как исполнить – способ найдет. Заканчивать едва начавшееся знакомство не хотелось. Яна ему нравилась. И мама умника нравилась тоже. И вообще, Ваня понял, что запутался. Ему нравились обе, и совсем не так, как все девушки до этого!
С песней для Яны дела продвигались туго. То мелодия не получалась, то слова не находились. Муки творчества во всей красе. А тут, как назло, новая контрольная. И Ваня понял, что не справится. И что личная жизнь Ильи – это, конечно, святое, но бывают такие моменты, когда ей можно пожертвовать. Во имя дружбы.
В общем, Ваня поехал в гости.
Хозяин квартиры долго не подходил к домофону, а когда все же соизволил ответить, Ваня бодро оповестил:
– Это я! Открой, я на минутку всего!
– У нас все дома, – вот никакого гостеприимства.
– Меня нету! Открой, а? А то я завтра контрольную завалю. И это будет на твоей совести!
Аргументы подействовали, и Ваня получил доступ к подъезду.
– Репетируешь? – спросил он деловито через пару минут, зайдя в квартиру и направляясь в гостиную. – Что там у тебя сегодня? Шопен? Рахманинов? Чайко-о-о… О?!
Последнее «О» было адресовано Тане, которая невозмутимо стояла около важного Модеста Ильича.
Брат и сестра несколько секунд молча смотрели друг на друга.
– …вский… – растерянно закончил наконец фразу Иня.
– Чай будешь? – спокойно спросила Татьяна.
– А… – Ваня почесал в затылке. – Ну да… буду…
Все-таки знать о романе друга и сестры и видеть их вместе – вещи разные. Увидеть оказалось все равно неожиданно.
– Давай сюда свою контрольную! – у Вани из рук резко выдернули листы с задачками.
Иня тряхнул головой, словно прогоняя наваждение, и затараторил:
– Ну там немного, просто не понятно ничего. Финансовая математика – ну совсем не мое, ты же знаешь, что у меня с математикой…
Илья молча листал бумаги.
– Там какой-то среднедисперсный анализ, – Ваня заглянул товарищу через плечо. – Ты знаешь, что это такое?
Илья повернул голову. В его глазах Ваня без труда прочитал мнение о своих умственных способностях. Да, не все гении! Зато и стихи умеют сочинять не все!
– Ваня, до сих пор не понимаю, как ты поступил в финансовый вуз, – произнесла Таня. В руках ее была чашка на блюдце. – Лимон положить?
Ваня кивнул и шмыгнул носом.
– Я тоже не понимаю, как у него это получилось, – согласился Илья. – Сейчас разберемся с твоим анализом. Таня, ты не видела мои очки?
Таня очков не видела. Более того, их не видел никто! Ваня оглядывался по сторонам, Таня поднимала маленькие подушки на диване. Без результата.
В поиски включились все, но приз достался все же Ване. Он сунул нос в недра музыкального инструмента, тут же был награжден окриком «Не трогай мой рояль!» от хозяина квартиры, но трогать не прекратил. Выудил из-под крышки свой трофей и теперь недоуменно разглядывал его. Спустя пару секунд к тому, что держал в руках Иван, было приковано внимание всех троих.
Ярко-бирюзовая кружевная деталь явно дамского туалета.
Установившуюся тишину нарушили Танины шаги.
– Спасибо, а я все никак не могла найти, – она аккуратно вынула из рук оторопевшего брата находку. Поцеловала его в щеку, пряча улыбку, а потом под пристальными мужскими взглядами прошла к столу и из-под вороха нот вытащила потерявшиеся очки.
– Вот твои очки, – Илье тоже достался поцелуй в щеку. Он устроил оптику на законное место и занялся задачками по финансовой математике.
– Я тихо посижу и мешать не буду, – голосом пай-мальчика произнес Иня, устраиваясь на диване.
Как же это называется?! Его отчитали за осквернение великого Модеста Ильича, а сами… сами… вот тебе и отличник. Вот тебе и страж морали! В тихом омуте…
– А это по какому предмету задачка? – спросил вдруг Илья и продекламировал с чувством:
Таня поперхнулась чаем, а Иван подскочил с дивана.
– Отдай! Это вообще моя новая песня!
Илья уткнулся носом в лист с очередной задачей, а стихотворение перекочевало к сестре.
– Вань, последнюю строку надо переписать, – сказала она через некоторое время.
Ну какой пень? Ты разве пень?
– Там с рифмой засада, – вздохнул Ваня. – К «уже четвертый день».
Задачи Илья решал быстро. Так быстро, что Ване хотелось даже секундомер поставить, как на соревнованиях. Кто раньше всех пробежит тридцать метров? Кто больше всех кинет в корзину мячиков за двадцать секунд и не промахнется? Кто быстрее всех решит задачи по финансовой математике?
Поставив финальную точку в решении, Илья вдруг произнес:
– Твой телефон молчит,
И снова я без сна.
Я так скучаю,
По тебе схожу с ума.
– Точно! – Ваня выхватил из рук Тани лист с текстом, у умника ручку и стал быстро записывать.
Песня получается!
Потом сел на табурет перед роялем и начал перебирать клавиши:
– А мелодия примерно такая…
Илья резко шлепнул листами с задачами о стол.
– Сколько раз можно повторять – НЕ ТРОГАЙ МОЙ РОЯЛЬ!
Иня вздохнул, но руки с клавиш убрал. Обернулся к сестре и горестно вопросил:
– А наш отец знает, с каким вредным парнем ты встречаешься?
– Ну, он пока не знает и как ты «решаешь» на «отлично» контрольные, – парировала Таня.
Между Иваном и Татьяной вновь состоялся немой диалог взглядами. А потом оба широко улыбнулись.
– Как много у нас тайн…
На самом деле тайна у брата и сестры Тобольцевых была всего одна – Илья Королёв, любимый человек сестры и лучший друг брата. И сейчас он задумчиво смотрел на них, аккуратно постукивая свернутыми в трубку листами по ладони.
– Понял, не дурак, был бы дурак – не понял, – Ваня выхватил бумажки из рук друга. – Уже ухожу! Тебе, Юня, должен по гроб жизни, как обычно.
Илья лишь поморщился детскому прозвищу. Наверное, пожалел, что тогда после пива разоткровенничался о детстве и своем детском имени. А Ваня, уже стоя в дверях, не удержался и продолжил:
– Как несправедлив этот мир. Мне даже пальцем не дают коснуться рояля, а у кого-то там целый гардероб хранится!
Танино «Удачи с финансовой математикой» настигло Ваню Тобольцева уже у лифта.
* * *
– У тебя не брат, а сущий кошмар, – вздохнул Илья, закрывая дверь. – И за что мы его любим?
– Потому что такого замечательного друга и брата больше ни у кого нет, – ответила Таня ему в плечо.
Возразить на это было нечего. И Таня тоже молчала и терлась носом о его плечо. А потом сказала:
– Я не знала, что у тебя так неплохо с рифмами. Ты песни писать не пробовал?
– Нет.
Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. И Илья расширил свой ответ.
– Зато я написал небольшую фантазию для фортепиано.
– Правда? – Таня начала улыбаться.
– Правда.
– Я хочу послушать.
– Пойдем.
Пьеса еще была сырой, в черновиках. Но Илья понял, что ее надо сыграть сейчас. Что для Тани это нечто совсем особенное и что огрехи в терциях она не заметит, а момент сейчас упустить нельзя.
И он заиграл.
Таня села сзади и прижалась ухом и щекой к его спине. Так играть, конечно, нельзя и неправильно. Но играть для любимой женщины музыку, посвященную ей, только так и надо.
Смолкло последнее фа. Таня за его спиной вздохнула. Легла другой щекой на его спину.
– Сыграй еще раз.
А после второго раза, пряча повлажневшие глаза, она вдруг спросила:
– Хочешь, я у тебя останусь?
На эти слова у него не нашлось другого ответа, кроме поцелуя. О таком счастье Илья пока даже не мечтал. А его еще и ужином накормили.
Илья ел шампиньоны, фаршированные сыром, креветками и оливками, и ему казалось, что ничего вкуснее в жизни он никогда не пробовал. Наверное, он раза три поблагодарил Танюшу за ужин. А она только загадочно улыбалась в ответ. А затем принялась в очередной раз расспрашивать об отъезде. Это и стало темой их разговора за чаем.
Через день Илья уезжал. На полтора месяца. Два международных конкурса, а между ними – сольные концерты. Музикферайн, Карнеги-холл, а потом еще Токио.
Полтора месяца напряженной работы. Полтора месяца без Тани.
Но они это обязательно переживут.
Утром Таня опоздала на работу. Потому что в утренних пробуждениях вдвоем, оказывается, столько сладости… А в совместном приеме душа столько страсти…
Потом Илья спешно одевался, но Таня одевалась еще быстрее.
– Нет-нет, не надо меня отвозить, я на метро быстрее доберусь.
– Танюша!
– Не спорь со мной, умоляю! – она быстро поцеловала его в губы и положила руку на ручку двери. – Я позвоню после эфира!
Он высунулся за порог, провожая взглядом ее темноволосую макушку, мелькающую в лестничном проеме. Потом со вздохом закрыл дверь. А ведь они даже не позавтракали. Но, сказать по чести, Илья об этом совсем не жалел.
* * *
На эфир она опоздала, и Женечка отнесся к этому уже философски. Пока играл хит осени «А ты мне пара-пара, не пара ты ему», он сказал:
– И это еще н-н-не начался м-м-медовый м-м-месяц.
Таня сочла за лучшее промолчать. И даже слегка покраснеть.
– Ты не понимаешь, – оправдывалась она позже в буфете. – Он уезжает на полтора месяца.
– Т-т-то есть полтора м-м-месяца ты оп-п-паздывать н-н-не будешь? – уточнил Женечка.
– Да, теперь твоя очередь заниматься личной жизнью, – парировала Таня. – А моя прикрывать.
Они обменялись улыбками и приступили к кофе.
Весь день Таня проверяла телефон на предмет звонков и сообщений. Илья улетает завтра, а это значит, что сегодняшний вечер – последняя возможность встретиться перед разлукой. И Таня думала о вечере, о разлуке и о том, что Илья, наверное, сейчас решает кучу организационных вопросов, занимается с преподавателем, выслушивает наставления, общается со своим продюсером. Скажем прямо, не очень симпатичным человеком.
А вчера он играл для нее. И это было волшебно. И очень-очень интимно. И она выходит за него замуж.
Именно поэтому, когда несколько часов спустя во время ужина в ресторане Илья спросил: «Что тебе привезти из Вены?» – она не раздумывая ответила: «Кольцо».
А ведь совсем недавно говорила, что кольцо – это не важно, а он промолчал. Только не согласился. И вот теперь Таня поняла, что это очень-очень важно.
Когда она озвучивала свой ответ, то не имела в виду что-то дорогое по стоимости или желание получить солидный подарок. Нет. Кольцо для нее было знаком принадлежности, потребностью обозначить свою помолвку, второй раз сказать «да» этому необычному, но уже такому любимому человеку. И, кажется, Илья ее понял правильно. Не словами – взглядом. И стало вдруг так легко, так… Надо лишь пережить полтора месяца.
Илья во всем любил четкость, поэтому сразу спросил про размер. Таня улыбнулась, молча сняла с безымянного пальца тонкое серебряное колечко и отдала своему жениху. Своему будущему мужу. А он, вместо того чтобы убрать украшение, надел его на мизинец со словами: «Это будет мой талисман».
Они растягивали ужин как могли, долго сидели за кофе с десертом, потому что сегодня придется разъехаться по разным квартирам. Потому что завтра ему улетать и надо собрать вещи, надо ничего не забыть, надо сконцентрироваться перед важными мероприятиями. Таня знала, что если бы она только намекнула, они бы сразу поехали к Илье. Но она этого не делала. У него впереди конкурсы. Это очень важно и очень ответственно. А ей надо просто потерпеть. Потом впереди будет вся жизнь.
Домой Таня вернулась в десять. Тихо открыла дверь и начала снимать куртку. В коридор из комнаты вышел папа.
– Юная леди, вы еще не забыли, как выглядит отчий дом?
Таня улыбнулась. Всего-то одну ночь не ночевала, и такой вопрос. Да еще от отца, который всегда пропагандировал свободу личности. Она поцеловала любимого папу в щеку и успокоила:
– Обещаю в ближайшие полтора месяца исправно появляться дома не позднее одиннадцати вечера. Буду самой примерной девочкой на свете!
– Целых полтора месяца? – он выразительно изогнул бровь. – А что будет потом?
– А потом я тебя познакомлю с одним очень хорошим человеком.
Обязательно познакомит. Таня думала об этом вчера, когда Илья играл для нее свою музыку. Они понравятся друг другу, не могут не понравиться. Таня еще раз поцеловала папу и крепко его обняла. Ей хотелось ему прошептать: «Я счастлива, папа, очень счастлива».
Но она не стала этого говорить, просто поинтересовалась:
– Что интересного, кроме Ваниных песен, у нас тут произошло?
На следующий день у Тани снова был утренний эфир. И в этот раз она не опоздала, была серьезной, собранной, деловитой. Ставила треки, беседовала со слушателями про альпинизм и другие увлечения, связанные с поездками, природой и горами, не забывала про рекламные паузы. В общем, была очень примерным диджеем. Женечка с интересом наблюдал за происходящим и несколько раз показывал оттопыренный вверх большой палец. Посмеивался. А Таня следила за временем. Вот сейчас Илья наверняка вышел из дома… садится в машину… едет… в аэропорту он будет через сколько? Наверное, через полчаса… Пора!
Когда пришло время очередной музыкальной паузы, она сказала:
– Следующая песня посвящается всем, кто покоряет вершины, и речь не обязательно идет об альпинизме. У каждого из нас есть свои собственные вершины, мы желаем нашим слушателям удачи в их покорении.
А дальше пошел трек, который Ваня не смог пристроить ни на одну радиостанцию.
Когда вокал сорвался на высокие ноты, Женечка выразительно закатил глаза и сделал характерный жест ребром ладони около горла, намекая на таки скорое увольнение. Руководство долго терпеть подобные фортели не будет.
Но Таня в ответ лишь пожала плечами.
* * *
Семья Королёвых в полном составе ехала в аэропорт. За рулем был служебный водитель главы семьи, сам глава занял переднее пассажирское сиденье, а жена и сын расположились сзади.
Майя Королёва волновалась. Для этого у нее было много причин. Во-первых, у ребенка два подряд международных конкурса, а это совершенно запредельная нагрузка – и физическая, и психологическая. Во-вторых, три сольных концерта в лучших залах мира, а это тоже не шутки! Ну а в-третьих, Майя просто всегда волновалась за сына. Это стало уже неотъемлемой частью ее натуры.
А предмет ее волнений сидел рядом с безмятежным видом, слушал радио, чему-то улыбался, то и дело покручивал тонкое серебряное колечко, которое теперь украшало его мизинец на правой руке, и выглядел абсолютно спокойным. Даже не так. Умиротворенным.
Умиротворение было нарушено совершенно нечеловеческими по высоте воплями, которые раздались вдруг из динамиков машины. Майя даже не сразу поняла, что это – песня. Господи, что, эти диджеи там совсем, на радио, с ума посходили – если ставят такое?! Вот и муж разделил ее негодование. В собственной манере. Едва заметно поморщился и обронил:
– Переключите на нормальную музыку.
– Прекрасная музыка, папа, – тут же выпал из своего задумчивого состояния сын. – Оставьте, пожалуйста.
Этот визг – прекрасная музыка?! Но Королёв-старший и бровью не повел на такое заявление Королёва-младшего.
– Ты так считаешь?
– Определенно.
Майя переводила изумленный взгляд с мужа на сына. Муж о чем-то думал, слегка хмуря брови. Сын… сын вполголоса подпевал этому безобразию. Словно откуда-то знал слова!
– Думаешь включить в конкурсную программу? – спросил наконец Королёв-отец.
– Возможно. Если смогу договориться с композитором, – безмятежно ответил Королёв-сын.
– Это будет новая веха в твоем творчестве.
И Королёва-мать поняла, что ничего не понимает. В очередной раз. Тут голос, звучащий из динамиков, сорвался в какой-то предельный для человеческих связок визг. И наконец милосердно смолк.
Вердикт мужчин Королёвых раздался одновременно.
– Кошмар.
– Великолепно.