Глава 6
Надеюсь, к чаю у нас что-то поинтереснее кураги.
Все выходные Ваня не знал, куда себя деть. Дурак! Какой же он дурак! Так безобразно повел себя с ней. И еще это стихотворение зачем-то вложил в конверт. Думал, впечатление произведет. Какое там впечатление?
Есть тот, кто называет ее «Май», как весенний месяц. Отец маму тоже зовет Дульсинеей, но это как-то всегда воспринималось по-другому. Да и вообще, они – папа и мама. И мама у него замечательная, добрая, понимающая, вкусно готовящая и веселая. Но это… мама.
А она… В субботу Ваня ходил с Эдиком в клуб. Напился пива так, что смотреть на него не мог. Помогло до обеда воскресенья. А потом стало хуже. Отец хотел что-то сказать, Ваня уже настроился на очередную отповедь, но мама решительно закрыла дверь в комнату и отца увела.
А в понедельник практика. Последняя, третья неделя. Со стройкой закончили. Они с умником возвращались в офис. Прощайте, грязные джинсы, вязаные шапки и заляпанные ботинки. Да здравствуют костюм и рубашка.
Так она открывала конверт? Или поверила ему на слово и убрала деньги на полку? Лучше бы убрала. Вот что на него нашло, когда к деньгам прикладывал свое самодеятельное творчество? Надо было просто с достоинством вручить конверт и уйти. Мол, я мужчина, я денег не беру. Так нет, устроил истерику.
В понедельник их отправили в сметный отдел, на который был выделен всего один день. И правильно. Ничего интересного. Умник за десять минут разобрался, что к чему, он же математик. И в большей степени ему была интересна сама программа, которая стояла на компьютерах. Ване все это вообще было неинтересно, зато именно здесь можно было набрать информации для будущего отчета. Он же учится в экономическом вузе. Стройплощадка в этом плане не настолько богата для сбора нужного материала. Разве что по очереди с Ильей попробовали отбойный молоток. Прораб потом чуть не убил того мастера, который разрешил поиграться. Орал так, что даже слышавший разные цветистые словосочетания Ваня был удивлен и понял, что в нецензурном русском он всего лишь в начале пути познания.
А во вторник их внезапно разъединили. Умника отправили куда-то в инвестиции, а Ваню в отдел продаж. Вручили папки с адресами, площадями, планировкой квартир и расценками на них. Сказали, что будет отвечать на звонки и консультировать. Вот так сразу. Хорошо, что до обеда на Ваню перевели всего три звонка, он хотя бы с папками познакомился, чтобы совсем дураком не выглядеть.
Зато думать о своей непутевой жизни времени не осталось – и это хорошо.
На обед Ваня спустился этажом ниже в столовую, которая была больше похожа на хорошее кафе, и взял себе борщ. А через несколько минут к нему присоединился умник. И тоже с борщом.
– Танькин вкуснее, – предупредил Ваня, указывая взглядом на тарелку.
Илья поднес ко рту первую ложку, продегустировал и согласился:
– Это точно. Приятного аппетита.
– И тебе приятного.
– Как успехи?
Ваня пожал плечами:
– Лучше, чем сметный. Там движуха. Меня посадили на телефон – рассказывать, какие квартиры продаются, заодно себе присматриваю.
Умник улыбнулся:
– Отличный подход к делу.
Ваня кивнул, подумав, что сначала надо сестре долг вернуть. А с квартирой при таких ценах на ближайшие лет десять придется повременить. Вслух же поинтересовался:
– А у тебя как?
– Меня до телефона не допускают. Только к бумагам, – вздохнул Илья.
Ничего не оставалось делать, как похлопать его слегка покровительственно по плечу и сказать:
– Подтягивайся! Не отставай.
– Боюсь, за тобой мне никогда не угнаться.
С борщом они закончили. Настало время чая с булочками.
– Не угнаться, – согласился Ваня, – если всю жизнь ездить с 60 км/ч. Хоть бы раз погоняли. Ладно. Мне пора, дали всего сорок минут.
Он сделал последний глоток чая и встал.
А когда поднялся на этаж и направился в свое крыло, увидел вдруг в конце коридора высокую седовласую фигуру владельца этого всего. Впервые. Иногда Ване казалось, что господина Королёва здесь нет. Потому что никогда в кабинетах не раздавался звонок из приемной, никогда его не было видно, ни разу не пригласил к себе умника. Все как-то работало само собой, словно хорошо отлаженная машина. А он был. И сейчас направлялся к лифтам. Уезжал?
Ваня застыл у стены и смотрел, как уверенно идет этот человек.
Человек, у которая есть вот эта огромная строительная компания, сын – гениальный пианист и жена, которую он называет «Май».
* * *
Неделя для Майи началась невесело – с больницы. Пусть визит и был плановый, хорошего настроения это Майе все равно не прибавляло. Кто любит ходить по больницам? Разве что бабульки. Но она-то пока еще не относится к этой категории. Кажется. Майя легла на кушетку и обреченно уставилась в потолок.
Ее женские биологические часы потихоньку останавливались. Менструальный цикл уже один раз прерывался на два месяца, потом восстановился. И вот – снова остановка. Врач Майи, которому она позвонила по поводу таких загулов собственного цикла, назначила ей комплексное обследование перед тем, как подбирать соответствующую возрасту гормонозаместительную терапию. Сегодняшнее УЗИ – один из этапов этого обследования.
Большой бородатый доктор в очках уже занес над ее животом тюбик с гелем, но именно в этот момент зазвонил телефон. И Майя подскочила.
– Простите, это очень важный звонок! – Майя немного дрожащими пальцами выуживала аппарат из сумочки. Тени из «Баядерки» стояли мелодией на звонок действительно важного человека.
– Да, Вадим Александрович? – Майя ответила спокойно. Хотя сердце начало биться учащенно. Оно всегда так начинало биться, когда звонил кардиолог Ильи.
– Добрый день, Майя Михайловна, – ответил тот бодрым и деловым тоном. – Я к вам с жалобой.
– Что случилось? – Майя попыталась – хотя ей казалось, что не очень успешно, – скопировать тон доктора.
– С последнего обследования прошло больше года. А у меня на руках до сих пор нет свежих данных. Я уже трижды напоминал Илье Юльевичу, но воз и ныне там. Повлияйте на супруга, будьте любезны.
– Буду. В смысле, повлияю, – Майя тихонько выдохнула. – Пришлите мне, пожалуйста, направления на электронную почту. На этой неделе он пройдет все необходимые обследования, я вам обещаю.
Я сама лично его за руку отведу!
Майя убрала телефон в сумочку, еще раз извинилась перед большим бородатым доктором и легла на кушетку.
– Приступаем? – поинтересовался он.
– Да, пожалуйста.
По коже заскользил прибор. Доктор делал свое дело, двигая датчиком по животу, периодически щелкая клавиатурой. Майя в это время сочиняла речь. Пламенную и убедительную. Вот она нашла время, чтобы заняться своим здоровьем. А человек, который старше ее на пятнадцать лет, проявляет совершенно мальчишескую беспечность. Нет, пора напомнить господину Королёву, сколько ему лет. И про ответственность заодно напомнить!
– Примерно шесть-восемь…
Майя осознала, что доктор говорит с ней. И что эти слова обращены к ней. И эти цифры – про нее. Про ее… состояние. Шесть-восемь… чего? Миллиметров? Сантиметров? У нее… опухоль? Что такое это «шесть-восемь»?!
– Шесть-восемь… чего? Миллиметров?
– Недель, – слегка удивленно ответил врач. – Беременность, судя по размерам эмбриона, шесть-восемь недель.
Доктор продолжил свое дело. А у женщины на кушетке резко опрокинулась вся жизнь. Майя лежала на кушетке, чувствовала легкое скольжение датчика, слегка холодивший кожу гель, щелчки клавиатуры.
Эмбрион. Беременность. Шесть-восемь недель. По отдельности все слова понятные. Но применить их к себе Майя не могла. Как она может быть беременной?!
– А что в этом необычного? – оказывается, Майя задала этот вопрос вслух. И доктор ей ответил. – Вы не живете половой жизнью?
– Живу, – от неожиданности Майя едва не закашлялась. Господи, когда ей в последний раз задавали этот вопрос?! Это было в другой жизни. А в этой у нее взрослый сын, который через два месяца женится! – Просто…
Большой доктор повернулся к ней и посмотрел поверх очков. Глаза у него были добрые, все понимающие и немного усталые.
– Беременность нежеланная?
Это был еще более шокирующий, чем само известие, вопрос. Нежеланная? О, когда-то это было самое большое желание в их с Ильей жизни, самая большая мечта. Они хотели второго ребенка. Но не получалось. Серия обследований показала, что у мужа есть некоторые проблемы, ему было необходимо лечение. И он его даже начал, но… Но потом Юня стал требовать все больше и больше внимания, и они как-то одновременно и оба поняли, что второй ребенок – это, наверное, не про них. Когда есть такой необыкновенный Юня. И тема угасла сама собой. Но средствами предохранения они никакими не пользовались, в них, как они с Ильей полагали, нет необходимости. А теперь вот и цикл стал сбоить.
А оказывается, это не сбой, а задержка. Ой, мамочки…
– Желанная, – проговорила Майя онемевшими губами, поняв, что врач смотрит на нее и ждет ответа. – Просто, понимаете, мы с мужем уже и не рассчитывали. У меня же возраст…
я думала, что это уже начало климакса… Ой… – Майя не выдержала и закрыла лицо руками. Как в детстве.
– Это бывает, – хмыкнул доктор. – И не так уж редко. В беременности в зрелом возрасте есть свои нюансы, но вам об этом ваш гинеколог расскажет. Вот, – слева мягко зашуршал принтер, на стол легли листы. – Заключение, фото вашей крохи. Можете одеваться. Поздравлю вас, мамочка.
Мамочка… Мамочка… Майя медленно натягивала брюки. Она тут недавно про внуков заикалась, а теперь…
Мамочка, у которой начался климакс… и папочка, который трижды проигнорировал звонок кардиолога…
Забрав документы, Майя, как сомнамбула, покинула кабинет УЗИ.
* * *
Илья Юльевич был за рулем сам. Ему надо было подумать.
Утром он проводил большое совещание с юристами. Готовилась крупная сделка по покупке одной питерской строительной компании. У этой компании не было денег на строительство, зато имелся готовый проект, прошедший все инстанции. А у Ильи Юльевича деньги были, но не имелось проекта. И вообще, войти в круг питерских строительных компаний непросто – там жесточайшая конкуренция и все давным-давно поделено. И вдруг такой шанс! Илья видел этот проект – прекрасный дом на набережной с видом на Петропавловскую крепость, квартиры от маленьких на низких этажах до просторных на последнем и мансарде. Предварительные переговоры с собственниками прошли удачно. Рабочие места будут сохранены, компания тоже, только переименуется и станет питерским филиалом его холдинга.
Сразу после совещания он покинул офис. Ехал по столичным улицам, останавливался на светофорах, пропускал пешеходов и думал. Но не о предстоящей сделке, а о свадьбе сына и о Май.
Хотя в Питер все равно придется лететь, как только все документы по сделке будут в порядке. И, может быть, он возьмет с собой Майю. Они так хорошо провели в этом городе новогодние дни, что даже отсутствие сына не повлияло на настроение. Юня вырос, у него своя жизнь. И это нормально – в двадцать лет встречать Новый год с девушкой. Так и должно быть.
А вот Май необходимо встряхнуться. Он ее увезет, и все снова встанет на свои места. Должно встать. Иногда Илье казалось, что уже встало, но потом вдруг происходило что-то незначительное – мелочь, упоминалось имя Дуни – и все, Май как будто рассыпалась. Что же мне сделать, милая, как убедить тебя в том, что прошлое – это прошлое, и я совсем о нем не вспоминаю? Давным-давно, когда Дуня ушла, мне казалось, что жизнь поделилась на «до» и «после». А оказалось, все не так. Черту между «до» и «после» провела ты. Своим скрипичным смычком, своим выступлением на стылом ноябрьском ветру.
Остановившись на очередном светофоре, Илья улыбнулся, снова вспомнив ее слова про внуков. Майя и внуки. Смешно. Но да, следует признать – они дожили до ожидания внуков. И надо как-то отлаживать систему общения с родителями Тани. Потому что пересекаться им все равно придется.
Но сначала он увезет Май в Питер, и они проведут там несколько дней вдвоем. С поправкой на его рабочий график.
Практика сына подходила к завершению. Илья был ею доволен. Конечно, это верхи и самая малость, но сегодня Юню пустили в отдел ограниченного доступа. Там все, связанное с прибылью, вложениями, готовящимися проектами и планируемыми инвестициями. Это уже очень серьезно. Потом они поговорят обо всем подробно, и форма будущего присутствия сына в компании обязательно проявит более четкие контуры. Конечно, Илья понимал, что в ближайшем будущем сын едва ли сможет выкроить окно в три недели без ущерба для своей музыкальной деятельности, но он потихоньку войдет в курс дела, сможет уделять несколько дней в месяц тому, чтобы быть в курсе всех важных сделок, проектов и новостей. Это позволит контролировать ситуацию. Останется только найти помощников, которые будут держать каждодневный контроль на месте. И это самое сложное. Ну а пока на месте он сам. До последнего. И выбора у него нет. Потому что единственный наследник – талантливый музыкант. Хоть и математик.
Илья Юльевич прибыл на место. Он оставил «мерседес» на парковке и направился к «Московскому дворику». Сначала Илья хотел позвонить в ресторан и зарезервировать его, а потом решил осмотреть все лично, хотя бывал здесь не раз и знаком с управляющим. Однако он никогда не рассматривал данное заведение с позиции места проведения свадьбы.
Внутри Илью ждал сюрприз. У этого сюрприза даже было имя – Дуня. Она стояла посреди зала, о чем-то разговаривала с сотрудником и делала кадры на телефон. Тоже, видимо, решила все посмотреть лично.
Илья стоял в стороне, наблюдал за Дуней, было абсолютное чувство дежавю, отбросившее его на много лет назад. У нее даже жесты не изменились. А потом к Илье подошла администратор и поинтересовалась:
– Добрый день, вы желаете пообедать?
– Пожалуй, пообедать я не откажусь, – ответил Илья, и Дуня обернулась на голос.
– Вы будете один?
Илья смотрел на Дуню. Дуня смотрела на Илью.
– Стол на два человека, пожалуйста.
– Конечно, пойдемте, я вас провожу.
– Проводите даму, – Илья указал жестом на Дуню. – Я присоединюсь позже.
И он направился в кабинет управляющего. Пробыл там недолго, ровно столько, чтобы поприветствовать, справиться о делах и здоровье и зарезервировать ресторан со всей прилегающей территорией на нужную дату. Управляющий расплылся в улыбке, был счастлив и заверил, что все планирующееся мероприятие возьмет на личный контроль.
Когда Илья вернулся в зал обслуживания, Дуня сидела за столом и изучала меню.
– Я сделал бронь, – сказал он, сев напротив и потянувшись к своей папке.
– Ты не меняешься, – она посмотрела на него и улыбнулась.
– Ты тоже, – ответил Илья, листая страницы.
– Боже, Илья, я бы никогда не подумала, что мы встретимся с тобой при таких обстоятельствах. И что вообще… встретимся…
Дуня отложила в сторону папку и подперла рукой щеку.
– Ты уже определилась?
– Нет, закажи что-нибудь за меня.
* * *
Дуня сидела, смотрела на человека напротив, и все происходящее казалось ей чем-то фантасмагорическим. Это не было шоком, как тогда в магазине, это не было тяжестью, как позже в кафе. Это было, как ни странно… легко. Наверное, потому, что они были вдвоем. Но чувство нереальности происходящего все равно накрывало.
Дуня знала, что уже не так хороша, как прежде. Другой размер одежды, другой возраст и вообще… Он тоже уже не молод и уже не брюнет. Но ей очень хотелось закрыть лицо руками, а потом открыть и удостовериться, что происходящее – реальность.
Через столько лет они сидят за столиком в ресторане вдвоем и собираются обедать.
С ума сойти.
– Вы готовы сделать заказ? – поинтересовался подошедший официант.
– Да, – Илья отложил в сторону папку. – Вода без газа, два греческих, два супа-пюре из шампиньонов с гренками, две грудки индейки с овощами гриль и черный чай в конце. С лимоном или с молоком?
Вопрос предназначался ей. Но Дуня не могла решить. Ей казалось, что она куда-то спустилась на машине времени. Кажется, он понял ее состояние, поэтому добавил:
– Принесите одновременно нарезанный лимон и молочник.
Когда официант удалился, она покачала головой:
– Это действительно происходит с нами?
– Скорее всего, да.
– Ох… – она все же закрыла ладонями лицо.
Чтобы немного прийти в себя. А когда открыла, произнесла:
– Мне Таня рассказала про это место, хотела, чтобы мы вместе поехали, но я решила сначала сама посмотреть, прикинуть, подумать.
– И что думаешь?
– На большое мероприятие здесь места недостаточно. Хотя, конечно, меня больше прельщает лужайка, там можно все очень красиво устроить, если позволит погода. Ты не знаешь, сколько гостей планируется?
– Не знаю. Про гостей пока ничего не известно.
Дуня кивнула. Официант принес салаты и воду.
– И мне ничего не говорили. Но Таня сказала, что это место предложила твоя жена.
Илья молчал. Ждал продолжения. Дуня вздохнула. Ничего не изменилось.
– Просто… я подумала… это ведь очень важное событие, и если она занималась поиском места, то… Все так сложно… Знаешь, это как две хозяйки на одной кухне. Каждая знает, как лучше, и не требует помощи от другой. А у нас все еще сложнее.
Илья разрезал кусочек помидора и отложил приборы в сторону.
– Значит, надо сделать так, – сказал, глядя на Дуню, – чтобы у каждой хозяйки была своя кухня. Ты специалист в дизайне, а Майя прекрасно разбирается в разработке меню. За прошедшие годы она подготовила достаточно важных деловых мероприятий. Подумай над этим.
– Да, должна признаться, что в меню я не настолько сильна, – теперь настала очередь Дуни разрезать дольку помидора. – Хорошо, я подумаю… Нам все равно придется как-то сосуществовать.
– Именно, – Илья вернулся к салату.
Если бы она его не знала, то подумала бы, что его все это не слишком волнует. Но судьба единственного сына Илью не может не волновать.
– Она очень его любит, поверь, – тихо проговорила Дуня.
Илья поднял глаза:
– Я очень на это надеюсь.
Принесли суп. Гренки были поданы в маленьких вазочках, поджаристые, хрустящие, обсыпанные мелко порубленной зеленью. У Дуни потекли слюнки.
– Когда ты определишься с дизайном, смету высылай напрямую мне, – казалось, что Илья не на обеде, а на деловой встрече. И такой подход значительно облегчал разговор. – Все расходы я беру на себя. Просто сделай красиво.
– Сделаю, – Дуня улыбнулась. – И знаешь еще что… спасибо тебе за то, что устроил Ваню на практику. Он, конечно, непростой, но очень хороший мальчик. И они по-настоящему дружат.
Илья на некоторое время замер. Дуне даже показалось, что гренки сейчас посыплются мимо тарелки с супом. Но нет. Приземлились куда надо.
– А твой муж знает? – медленно спросил он, разглядывая плавающие в тарелке сухарики. – Где его сын проходит практику?
– Знает, – вздохнула Дуня, разглядывая то же самое. – Ему очень трудно все это дается. Как и всем нам.
* * *
После обеда телефон Ване стали доверять чаще, и он уже ответил на пять звонков, вполне успешно, а потом его попросили отнести какие-то папки в кабинет номер 25. Что это за кабинет, он не знал, как туда добираться – тоже. Но все номера вроде шли по порядку, поэтому Ваня блуждал по коридору с папками и читал цифры на дверях. Однако крыло заканчивалось ровно на цифре 24. И все! Где же тогда комната номер 25? Ваня пошел в обратную сторону. В коридоре, как назло, никого не было. Спросить не у кого. Все работают. Это же серьезная компания. Даже когда хозяин уехал, все продолжают ударно трудиться. Ваня миновал переговорную, повернул налево и застыл. По коридору шла она. С какими-то бумажками в руках. Тоже искала кабинет номер 25?!
Ваня моментально стал весь мокрый. Ей, наверное, было жарко. Пальто распахнуто, платок в руке с бумажками, голова растрепана. Ваня ее такую никогда не видел. Настолько земную. Выражение лица Майи Михайловны, увидевшей Ваню, стало осмысленным. А Ваня стоял и думал о конверте: она его открывала или нет? Они оба стояли с бумагами в руках и смотрели друг на друга. А потом она решительно зашагала ему навстречу.
– Ваня, добрый день. Как дела? Как ваша практика?
– Здравствуйте, Майя Михайловна, – Ване казалось, что это говорит не он, он только открывает рот, а говорит кто-то другой. – Все хорошо, вот учусь продавать квартиры.
– Это замечательно. Пригодится в жизни. Скоро, наверное, переедете в собственное жилье, приведете туда какую-нибудь хорошую девушку.
И Ваня подумал, что конверт она не открывала. Потому что если бы открыла, то не стояла бы сейчас перед ним и не вела этот разговор как ни в чем не бывало. На ее лице играл румянец. Оказывается, у нее может быть вполне земной румянец и легкий беспорядок в прическе. Все это казалось очень красивым. А он в костюме и галстуке. В том самом, что совсем недавно выбрала для него она.
Ваня сглотнул:
– Я хотел… я хотел извиниться перед вами за последний раз. День был… тяжелый.
Она в ответ кивнула:
– Я понимаю. Бывают такие дни, когда наваливается… слишком много. Скажите, Ваня, вы умеете хранить секреты?
– Да, конечно.
– Я вам сейчас скажу то, что никто еще не знает. Это пока большая тайна. Но мне кажется, что вы должны это знать.
Ваня ничего не понимал. Какую ее тайну он должен знать? В какой-то момент он словно очнулся и внимательно посмотрел на стоявшую перед ним женщину. Она была не в себе. Точно не в себе. Нездоровый румянец, растрепанные волосы, распахнутое пальто. Она даже одной рукой оперлась о стену. Наверное, ноги не держат.
– Майя Михайловна, с вами все в порядке?
Может, ее подхватить придется, а у него папки дурацкие в руках. Куда их деть?
Она как-то рассеянно на него глянула и кивнула:
– В каком-то смысле… да. В полном… порядке, – а потом посмотрела прямо в глаза. – Я жду ребенка. От своего мужа.
И Ваня понял, что конверт она открыла и все прочитала.
А еще он понял, что весь его мир рушится. И, наверное, он ослышался.
Ждет ребенка? Но ведь это же… А…
– П-понимаю, – он ничего не понимал. – П-поздравляю, – ему хотелось плакать. – П-простите меня.
Она ждет ребенка, а он ей дурацкие стишки в конверт вкладывал. Идиот!
Ваня вздрогнул и чуть не выронил папки, когда она легко коснулась пальцами его руки, совсем чуть-чуть.
– Все хорошо, Ваня. Все обязательно будет хорошо. Жизнь прекрасна.
И после этих слов она уплыла куда-то дальше по коридору. Именно уплыла, с блуждающей улыбкой и своими мыслями. А Ваня остался стоять и провожать ее взглядом. Когда она скрылась за поворотом, он поднял голову, чтобы остановить влагу на глазах. И увидел на ближайшей двери цифру. Двадцать пять.
* * *
Удивительно, как быстро Таня привыкла к тому, что Илья по возможности ее встречает. А если она задерживается – то встречает всегда. Просто как-то так совпадало, что, когда Таня задерживалась, у Ильи не было концертов и вечерних мероприятий.
Сегодня такое впервые. Ей после эфира сидеть допоздна в монтажной, а ему в компании Голованова давать интервью для международного музыкального журнала.
Утром Илья сказал, что это промо для Кейджа. Таня ответила, что Кейджа в чистом виде давать нельзя. Надо разбавить хотя бы Скрябиным.
Он вместо ответа улыбнулся и поцеловал.
А оба Модеста, между прочим, были на ее стороне!
Про это она тоже сказала и добавила:
– Прислушайся к нам троим.
Вот такие у них были серьезные музыкальные беседы.
Песня, которую поставил Женечка, подходила к концу, Таня надела наушники.
– И мы снова в эфире. Мы – это Таня Тобольцева и Жека Сургучев.
* * *
После вкусного и продуктивного обеда Илья Юльевич Королёв вернулся в офис. Почти в хорошем расположении духа. Все способствовало благостному настроению. Во-первых, погода и поездка за рулем. Во-вторых, бронь ресторана на нужное число – теперь не надо дергаться насчет вопроса: «Место занято или нет». В-третьих, встреча с Дуней и понимание того, что они оба готовы максимально грамотно выруливать из не совсем удобной ситуации. И в-четвертых, Май. Она не будет пересекаться с Дуней, но будет принимать активное участие в подготовке к свадьбе. И он повезет ее в собой в Питер. И все уладится.
Окончательному вердикту «день удался» мешал только один фактор. И это, опять же, встреча с Дуней, в ходе которой Илья узнал, кто именно является тем самым другом Юни и кто именно сейчас проходит практику у него в офисе. Да уж… Илья ничего против мальчика не имел, но видеть его в своем офисе не желал. И уж тем более занятым делами компании. Все-таки должны существовать какие-то границы.
Илья Юльевич поднимался на лифте на нужный этаж и думал о том, что текущая неделя в практике последняя. И вероятность того, что он с этим мальчиком столкнется, – невелика.
Невелика она математически, а практически оказалось, что гораздо больше, чем можно было предполагать. Потому что, как только двери лифта открылись и Илья, миновав охранный пункт, повернул в коридор – сразу же столкнулся с молодым парнем, которого видел впервые в жизни. В костюме, галстуке и татуировках. С точно такими же глазами, как у Тани и у… их отца.
Илья шел, а парень стоял и как-то ошалело на него смотрел. Он не мог понять причины такого взгляда. Словно Илья сотворил нечто выходящее за рамки дозволенного.
Проходя мимо застывшего юноши, он слегка кивнул головой, приветствуя. Он всегда здоровался с сотрудниками офиса.
И сотрудники офиса всегда здоровались с ним. Они, конечно, первые. Но этот явно не догадался. Может, у парня день сложный? Где он там сейчас? В каком отделе?
Илья Юльевич шел дальше, к приемной.
В приемной секретарь ему сказала о визите жены. Илья проверил телефон – ни одного пропущенного, ни одного сообщения. Странно. И не похоже на Майю. Прийти, уйти и не позвонить.
– Есть новости по питерской сделке? – спросил он секретаря.
– Да, наши юристы составили список уточнений.
– Хорошо. Передайте их мне. В распечатанном виде.
Илья зашел в кабинет, повесил в шкаф пальто и набрал Май.
– Да? – она ответила почти сразу.
Была в консерватории. Фоном слышались струнные переливы.
– Привет. Ты заезжала.
– Да. Хотела поговорить.
Голос вроде звучал спокойно.
– Это по времени терпит? – спросил Илья.
– Вполне.
И все же она зачем-то приезжала. Май никогда не приезжает просто так. Это всегда что-то важное.
– Тогда до вечера. Я не буду задерживаться.
– Хорошо. Я тоже.
Он еще хотел ей задать вопрос, все ли в порядке, но на пороге появилась секретарь с бумагами, и Илья отключился.
* * *
Ужин Майя готовила сама. Нет, конечно, еда была уже приготовлена приходящей домработницей, и приготовлена прекрасно. Но совершенно не подходила к сегодняшнему дню. Совершенно особенному дню. И ужин требовался поэтому особый.
Педагогический.
Майя заправляла салат из свеклы, грецких орехов и кураги оливковым маслом и размышляла. Ну как размышляла – пыталась. Словно сегодня днем, в кабинете УЗИ, у нее резко отключилась большая часть мозга. И та, что еще работала, могла функционировать в очень ограниченном режиме. Может, и хорошо, что мужа на работе Майя не застала. Определенно, хорошо, что, когда она по горячим следам прямо из клиники поехала к нему, Ильи не оказалось на месте. И Ваню встретила… удачно. Странно, конечно, что известие о беременности первым узнал этот мальчик. Но зато можно теперь не ломать голову, как вести себя с Ваней – он умный юноша, он все правильно понял. А Майе есть над чем поломать голову.
Щелкнул дверной замок. Майя воткнула ложку в салатник и полюбовалась. Красиво. Полезно! И пошла встречать мужа.
– Привет, – Илья привычно коснулся губами ее щеки.
– Привет, – она ответила тем же. – Ужин готов.
– Отлично, – отозвался Илья. – Я только в душ схожу.
Сходи, милый, сходи. Такие новости надо слушать чистым и сытым.
Ужин у супруга вызвал явное недоумение, но салат он дисциплинированно съел. С дисциплиной у Ильи Юльевича Королёва вообще дело обстоит прекрасно. Жаль, не во всех аспектах.
– В первый раз ем этот салат с маслом, – Илья аккуратно промокнул губы салфеткой. – Майонез закончился?
– Да, – Майя поставила перед мужем тарелку с паровыми рыбными котлетами и бурым рисом. – Во всех магазинах всей страны.
Майю удостоили внимательным взглядом.
– Все очень вкусно, но у меня чувство, что я нахожусь на больничном питании.
Отличный ответ, Илья. Мы как раз плавно переходим к нужной нам теме. Майя встала, прошла в спальню и вернулась с пачкой бумаг. Те, что касались только Ильи, ему и вручила. Он бросил лишь один взгляд на лежащие перед ним листы – и поморщился. Даже прикасаться к ним не стал, будто они вызывали у него отвращение.
– Я рада, что тебе нравится, – Майя принялась заваривать чай. – И надеюсь, что до больницы дело не дойдет, – она залила чайник горячей водой, вернулась к столу и села напротив мужа. – Но на УЗИ и кардиограмму сходить придется.
– Я схожу. Но чуть попозже, – господин Королёв демонстрировал всем своим небогатым мимическим арсеналом недовольство. – У меня сейчас сделка, вот договор подпишем, и я обещаю – все сделаю. Сейчас просто некогда. Недели через две.
Данными со своего УЗИ, свернутыми в трубочку, Май машинально отстукивала ритм по столу. Илья покосился на ее ударный инструмент, и Майя поняла, что именно она настукивает. «Тореадор, смелее в бой». Да куда уж смелее-то… Дотореодорились. И обещаний сейчас явно недостаточно.
– Ты за этим ко мне приезжала? – Илья послушно и даже заинтересованно дослушал музыкальную паузу, параллельно расправляясь с котлетами и рисом.
– И за этим тоже.
– Мы все обговорили, – муж резко встал. – Надеюсь, к чаю у нас что-то поинтереснее кураги.
Майя задумчиво наблюдала, как Илья гремит ящиками, разыскивая «что-то поинтереснее кураги». Ты даже не представляешь, какая интересная «курага» у меня есть. Съешь ее как миленький!
Муж вернулся за стол с плиткой горького шоколада, двумя чайными чашками и с сосредоточенным видом принялся разламывать шоколад.
– Это твое окончательное слово? – невозмутимо поинтересовалась Майя.
– Да, – так же невозмутимо ответил Илья. – Ты сомневаешься? Я тебе обещаю.
Ладно, подготовительные мероприятия можно считать исполненными. Клиент чист, сыт и в меру раздражен. Должен пережить.
Майя развернула листы, положила их перед мужем и тщательно разгладила.
– Надеюсь, хоть это заставит тебя пересмотреть отношение к собственному здоровью.
В чашки полился ромашковый чай. Илья достал из нагрудного кармана рубашки футляр с очками.
Да-да, читай внимательнее. А ведь на собственные направления едва взглянул!
Фотографию Илья крутил и так, и эдак. Явно ничего в ней не понял. Отложил. Взялся за текст. В какой-то момент его лицо изменилось. В нем что-то появилось. Или, наоборот, что-то исчезло – Майя не могла точно понять. Но почувствовала, как собственное сердце снова застучало часто.
Его взгляд дошел до низа страницы, тут же метнулся вверх. Еще раз сверху вниз. Потом третий раз. А потом прозвучал вопрос:
– Что такое хорион?
– Не знаю, – Майя не удержалась от шоколадного искушения и сунула дольку себе за щеку. Не очень сладко, но все равно божественно вкусно. Ей сейчас очень нужно себя хоть чем-то поддержать. – Хочешь, пойдем вместе со мной к гинекологу, у нее и спросишь?
– А фолликулы и желтые тела… – Взгляд Ильи по-прежнему не отрывался от листка. – Это… Это так и должно быть?
Майя почувствовала, что начинает улыбаться. Это же сейчас самое важное – про желтые тела спросить.
– А я вот не помню – двадцать лет назад ты уже задавал эти вопросы… папочка?
Последнее слово что-то обрушило в Илье. Или сорвало. Он встал из-за стола, уронив бумаги на пол. Слегка качнулся и быстро вышел.
Майя тоже встала и так вот, стоя, чутко прислушивалась к звукам, которые доносились из глубин квартиры. Вот что-то с грохотом упало, кажется, в кабинете. Майя сделала торопливый шаг в сторону выхода с кухни, но в этот момент щелкнула замком дверь ванной. Значит, упало что-то неживое. Тогда – черт с ним. Зашумела вода, послышался плеск. Майя подавила нервный смешок, села, отхлебнула чаю. Неудивительно, что Илья его не любит. Гадость редкостная.
Вода все продолжала шуметь. Интересно, что он там делает? И не стоит ли к этому присоединиться?
Вода стихла. Оказывается, Майя допила гадкий – ах нет, простите, целебный – ромашковый чай. В дверях кухни показался Илья. С потемневшими от воды и торчащими волосами. На рубашке тоже были мокрые пятна.
Майя медленно встала. Илья медленно подошел к ней. И произнес только одно слово:
– Май…
Он обнимал ее, крепко прижимая к себе. И гладил слегка дрожащей рукой по волосам. Она так же крепко прижималась щекой к его плечу, положив руку ему на левую половину груди. Все хорошо, дышим спокойно, пульс ровнее. А Илья повторял только одно слово:
– Май… Май… Май…
* * *
ТТ: Пап, а ты Хендрикса живым видел?
Тобол: Угу. И Ленина. И динозавров.
ТТ: Папа!
Тобол: Я папа. Зачем тебе Хендрикс, дочь моя?
ТТ: Я монтирую интервью. И тут, по-моему, какая-то чушь про Хендрикса.
Иван Тобольцев откинулся в кресле, не торопясь с ответом. Посмотрел на часы в углу экрана.
Тобол: Ты так поздно работаешь? Куда смотрит твой жених?
ТТ: Подозреваю, что в ноты. Но не уверена. У него какое-то мероприятие с Антоном. Это его импресарио.
Иван хмыкнул. Импресарио. Да уж, без импресарио этому гению от рояля никак. Остается надеяться, что в бытовых вопросах он справляется сам.
Тобол: Ты как домой будешь добираться, он тебя заберет?
ТТ: Нет, вызову такси.
Тобол: Такси выезжает. Скинь адрес.
ТТ: Ты меня заберешь? Ура!
Иван Тобольцев ехал и улыбался. Он вдруг поймал себя на мысли, что давно не чувствовал себя настолько… нет, даже не хорошо. Легко. По-настоящему легко. Так, словно тебе опять двадцать с хвостиком, и все впереди, и все по плечу.
Только у тебя есть взрослая дочь.
Как же это круто.
Только сейчас, после ее сообщений в мессенджере, Иван осознал, как соскучился. По перепискам, по общению, по… по всему.
Он формально принял факт, что его дочь… выбрала, полюбила, выходит замуж. И ее главный мужчина теперь не папа. Это правильно. Так и должно быть. Это естественный порядок вещей. Но сейчас, пролетая по темным московским улицам, Иван не мог отделаться от сладостного чувства, что прогуливает уроки с одноклассницей в кино.
Заберет Танюшку, может, заедут по дороге в кафе выпить по чашке кофе с пирожным. Ну а что, гений же занят с импресарио.
А гений уже стоял на парковке, привалившись спиной к машине и уткнувшись в телефон. На звук хлопнувшей двери поднял голову и молча и внимательно наблюдал, как Иван к нему подходит.
– Ты что здесь делаешь?
– Добрый вечер, Иван Иванович. – Тоболу протянули руку, и он вынужден был пожать, вдруг удивившись, какая у него сильная рука. А с виду кожа да кости. – Я Таню жду. А вы?
– И я Таню жду, – Тобольцев быстро спрятал руки в карманы куртки. – Моя дочь позвонила и попросила, чтобы я ее забрал. Сказала, что ты занят.
– Я освободился, – он спокойно пожал плечами. – Я сам заберу Таню.
– Но мне-то она позвонила первому.
– А я приехал первым, – так же спокойно, даже меланхолично ответил парень.
Интересно, он вообще умеет… что-то чувствовать? Кричать? Плакать? Такое ощущение, что это великолепно выдрессированная грустная мартышка.
– Ну раз мы взялись мериться, – Тобол с наслаждением отпустил на волю собственное раздражение, которое сменило его прекрасное настроение, едва он увидел на парковке этот гадский зеленый «мерседес», – то надо принять во внимание тот факт, что эту барышню, – Иван махнул рукой в сторону студии, – я знаю гораздо дольше, чем ты. Она моя дочь.
– Она моя без двух месяцев жена, – все тем же меланхоличным тоном ответил Илья.
Ну и как прикажете с ним разговаривать?! Вот с этой снулой рыбой? Иван стоял и никак не мог понять, что делать дальше. Уезжать не хотелось, он уже настроился на то, чтобы увидеть дочь. Если бы не этот… А этот вдруг произнес:
– Иван Иванович, почему вы меня не любите?
– А почему я должен тебя любить? – от неожиданности вопроса Тобольцев едва не поперхнулся.
– Согласен, не должны, – невозмутимо кивнул Илья. – Переформулирую. Чем я вас не устраиваю в качестве мужа вашей дочери?
«Всем!» – захотелось заорать Ивану. Но он вдруг увидел их словно со стороны. Иван, взрослый, как бы умудренный жизнью. И этот, пороху не нюхавший двадцатилетка. А в руках себя не в состоянии держать именно он, Тобол. Надо успокоиться. И придумать, что ответить.
– Я люблю Таню. Таня любит меня, – негромко проговорил Илья. Из его голоса внезапно исчезла меланхоличность и появилась напряженность. – Мы станем мужем и женой. Для Тани очень важны вы и Евдокия Романовна, ваше одобрение, ваша поддержка. И она переживает из-за того, что у нас с вами складываются… точнее, не складываются… нормальные взаимоотношения.
– А ты хочешь, чтобы они складывалась? – Иван поразился, как язвительно звучал его голос. Он же дал себе настрой на то, чтобы успокоиться!
– Я хочу, чтобы Таня была счастлива, – прозвучало негромко, но твердо. – Что мне сделать, чтобы вы перестали смотреть на меня как на врага?
Иван даже не понял, что именно эти слова с ним сделали. И даже не успел осознать… Но уже сказал:
– Дело не в тебе. А в твоем отце.
– В отце? – в голосе парня наконец зазвучали эмоции. Удивление. Настоящее, неподдельное. – А… почему? В чем дело? Вы и он… Мой отец не мог поступить ни с кем подло или непорядочно!
Он говорил уверенно. А Ивану хотелось расхохотаться. Что ты знаешь, мальчик, о жизни? О подлости и порядочности? Это у рояля клавиши только черные и белые. А в жизни все гораздо сложнее.
– Нет, конечно, твой отец не мог так поступить. Он же… безупречный, – Иван все же хмыкнул. – Это я поступил подло и непорядочно. И увел у твоего отца женщину. Она теперь моя жена. И мать Тани.
Илья смотрел на него, раскрыв рот. Ну надо же. Нормальное человеческое лицо живого и до крайности офигевшего человека.
– Мой отец… и… Евдокия Романовна?! – он начал вдруг расстегивать пальто. Зачем-то вытянул шарф и взялся за горло. – Вы хотите сказать, что мой отец и ваша жена… и вы именно поэтому меня… А как… Нет, когда… Нет, послушайте, этого просто не может быть!
Последнюю фразу он выкрикнул. Вот тебе и меланхолик. Иван уже пожалел о своей откровенности. И тут же пожалел еще больше. Потому что к ним подошла Таня. В пылу разговора они не заметили – как открылись двери студии, как вышла та, которую они ждали. И вот теперь Таня стоит и смотрит на них, переводя взгляд с одного на другого. Смотрит как минимум озадаченно.
– Что здесь происходит?
Первым опомнился Илья. Он шагнул к Тане.
– Не вздумай! – не понимая толком, что конкретно имеет в виду, окликнул его Иван.
Но Илья уже взял ее за руку. И она тут же сделала еще полшага к нему. Ближе. Теперь они стояли вдвоем. А Иван – один.
– Внезапно открываются тайны прошлого, – прерывающимся голосом ответил Илья. Меланхолик, похоже, взял на сегодня отставку окончательно.
– С тобой в разведку не пойдешь! – раздраженно фыркнул Иван. Одно дело – выпалить это ему. А другое – как-то объяснять весь этот водевиль собственной дочери.
– А вы думаете, Таня не должна ЭТО знать?! – не менее раздраженно и громко фыркнули в ответ ему.
– Что? – в отличие от них, Таня почти шептала. И ее огромные глаза были сейчас просто как блюдца. – Что я не должна знать?
А двое мужчин сверлили друг друга взглядами.
– Если не скажете вы, скажу я, – тихо, но уверенно произнес Илья.
И откуда в этом тощем теле столько упрямства?!
Таня не сводила с отца глаз. Но при этом жалась к плечу. К другому плечу. К плечу своего мужчины.
Иван вздохнул. Подошел чуть ближе. Орать о семейных секретах на всю улицу он был не готов.
– Видимо, это и вправду утаить не удастся… – он еще раз вздохнул. – Дело в том… в том… в том, что когда-то давно, еще до вашего рождения, отец Ильи и твоя мама были… были вместе.
– Как вместе? – Лицо дочери мгновенно превратилось в маску. До круглого распахнутые глаза и рот. – Совсем?
– Как видишь, – Иван вынул руки из карманов и развел их. – Не совсем. Появился я и разрушил их идиллию.
Таня открывала и закрывала рот – точь-в-точь как рыба на суше. Потом глубоко вздохнула.
– То есть… то есть… если называть все своими словами… ты увел маму у папы Ильи? Так, что ли?
Как раз это он пять минут назад сообщил Илюше. Чем привел мальчика в ступор.
– Именно так, – Иван даже головой кивнул для убедительности. Но его кивок никого особенно не убедил.
– Этого не может быть… – снова подал голос Илья. И этот голос звучал так, будто парень вот-вот хлопнется в обморок. Но вместо этого он подхватил под локоть качнувшуюся Таню, обнял и прижал к себе.
А Ивана вдруг кольнула какая-то странная жалость. Они, как выброшенные на холод котята, жались друг к другу в попытках сохранить тепло. Да вы чего, ребятки?
– А моя мама? – вдруг посыпались вопросы из «котенка-мальчика». – Как она на это все… отреагировала?
Как-как… Вот про твою маму, парень, я вообще ничего не знаю.
– А она не знала, – пожал плечами Иван. – Хотя, может быть, сейчас уже знает. Когда все это происходило, ее и в помине не было.
– А вы все знали, да? – снова шепотом спросила Таня. Ее обычно яркие губы сейчас были совершенно обескровлены и сливались с лицом. Только провал рта. – Когда мы приходили в гости, вы все знали и молчали.
Это было обвинение. Обида. Ну что же, и это тоже надо. Это неизбежно.
– Конечно, знали. Это же наше прошлое. Но к вам оно, ребятки, не имеет никакого отношения. Мы – это мы. А вы – это вы, – он почему-то усмехнулся, хотя смешного в ситуации совершенно ничего не было. – Правда, я и сам пока все еще привыкаю к этой мысли.
Ответом ему было два полубезумных взгляда.
– Пап… мне надо как-то все это… уложить в голове… – Таня говорила с паузами, так, словно задыхалась после быстрого бега. – Потому что это… это… о боже…
Она судорожно всхлипнула и ткнулась в плечо Илье. Он обнял ее.
Это уже не обвинение и не обида. Это боль. Когда твоему ребенку больно – это невыносимо. И ты все сделаешь, чтобы ее убрать. Или забрать.
Не думая, что делает, Иван сделал пару шагов и подошел к ним вплотную. Но видел только ее темную макушку с рассыпавшимися волосами.
– Ну что ты, девочка. Какая разница, что там было, почти тридцать лет назад? Это же не меняет того, что я – это я, а мама – это мама. Мы по-прежнему твои родители и очень любим тебя. Ну же, Танечка… – Бессильны слова, бессильны. А ведь раньше вместо всех на свете слов можно было просто обнять. А какого черта – раньше?! – Сейчас я буду обнимать свою дочь. Не отойдешь – обниму и тебя, – буркнул Иван в сторону упрямо поджавшего губы Ильи.
А потом обнял сразу обоих «котят».
Таня едва ощутимо дрожала. Илья замер как столп. Но они оба давали себя обнимать.
Не бойтесь, котята, мир не так страшен, как вам только что открылось. Вам еще много открытий чудных предстоит.
Иван разжал руки и отступил. Таня вскинула на него глаза. Уже почти осмысленные. Илья смотрел тоже широко раскрытыми, но такое впечатление, что мимо Ивана.
– Все, на сегодня хватит, езжайте домой. А мне еще предстоит получать нагоняй от Евдокии Романовны. За то, что выболтал все тайны.
Он развернулся и пошел к своей машине. А около нее обернулся и помахал «котятам» рукой.
– Дома обязательно выпейте вина! А лучше – коньяку.
И вообще – мяу, дети, мяу!
* * *
Они пошли к машине, не сговариваясь. Илья с Таней вообще все это время действовали как единый организм. Наверное, так и проявляется пресловутое «и в богатстве и в бедности, и в болезни и в здравии». Сейчас что? Что это вообще было?!
Бедность? Да, такое ощущение, что разом обеднели. Будто отняли что-то важное и дорогое, очень дорогое.
Болезнь? Наверное. Потому что чувство, что ударили куда-то – под дых, в голову или куда-то еще. Но так, что потемнело в глазах и сбилось дыхание.
Тане так же сейчас, как ему? Он посмотрел ей в лицо, прежде чем открыть перед Таней дверь машины с пассажирской стороны.
Да, так же.
– Ведь это ничего не меняет, правда? – Кажется, ее губы двигались отдельно от голоса. Губы сами по себе, звуки сами по себе.
– Для нас – ничего, – Илья коснулся ладонью Таниной щеки. И быстро убрал руку. Все его нутро требовало сейчас совсем других действий. Быстрых. Четких. В голове стучало: «Вперед, вперед, вперед!» Не стоять на месте, на этом месте, где… – Но в целом… есть о чем подумать. Поехали.
Ванька его сглазил с этими вопросами про «Сколько выжимал?» и «Ты на ней вообще гонял?». Вот, пришло это время. Машина неслась по опустевшим улицам Москвы, как будто за ними гнались демоны.
Демоны прошлого.
Во время кратких и немногочисленных остановок на светофорах он поворачивался к Тане и улыбался ей. Она тоже ему улыбалась. Это были очень странные улыбки – кривоватые, растерянные, отнюдь не свидетели радости. Но на большее они оба не были способны.
Какими путями они добирались до дому, Илья не вспомнил бы, даже если бы грозили осквернением Модеста Ильича. Кажется, он подсознательно выбрал очень долгий заковыристый маршрут с обилием длинных широких проспектов, на которых от рева спортивного мотора закладывало уши даже в прекрасно звукоизолированном салоне. По рулю шла легкая вибрация, и она была для Ильи сейчас необходимо-сладостной.
Наконец эта адская гонка кончилась. Финиш отмечен вместо клетчатого флага полосатым шлагбаумом на въезде в комплекс. Шлагбаум стал подниматься. А на капот что-то упало.
При ближайшем рассмотрении оно оказалось Ваней Тобольцевым. Он нетвердой походкой подошел к водительской двери и поверх опущенного стекла произнес заплетающимся языком:
– Где вы так долго пропадали? Я чуть не уснул.
* * *
Ребенок. У них будет ребенок. Это что-то фантастическое и нереальное. Как у них может быть ребенок? Как?! И все же…
Почему сейчас?! Почему не раньше? Когда они планировали, желали, обращались к врачам? Почему?!
Ему шестьдесят один. Шестьдесят один! Сколько еще лет ему отпущено на этом свете: три, пять, десять? Сколько? Он не успеет поднять ребенка на ноги.
Май успеет. Ей только сорок шесть. Она увидит то, чего не увидит он.
А он… он сделает это чертово УЗИ хотя бы ради того, чтобы услышать: «Изменений нет, ждем вас через год». И у него будет этот год. Этот и другие. Сколько ни отпущено – все его.
Илья в третий раз за этот вечер пошел в ванную умываться холодной водой. Хотя сейчас уже не вечер, сейчас ночь. И Май спит. Она быстро уснула, его девочка. Его вечная девочка.
После ужина стала убирать продукты в холодильник и вынула оттуда упаковку майонеза со словами:
– Упс… Есть, оказывается.
Такая же хулиганка, как и двадцать пять лет назад.
И он позволял ей выкидывать эти номера. Он жить без них не мог.
Вода лилась. Илья смотрел на раковину, а потом, набрав воду в ладони, опустил лицо.
Ему нужно сохранять ясность мысли, ему нужно думать, ему нужно…
К черту всякую логику. К черту все, включая возраст. Он хотел этого ребенка. Безумно. Он уже его любил. Ту непонятную горошину на фото.
Май сорок шесть, она сможет. Он видел ее глаза – отчаянные. Наверное, именно с такими она давным-давно играла «Цыганочку» в его офисе.
Вода текла. Илья тер холодными пальцами виски.
Не хотел ни сигарет, ни виски.
Он хотел видеть лицо своего будущего ребенка, хотел взять его на руки, почувствовать тяжесть крошечного тельца.
Ему шестьдесят один…
Ей сорок шесть… И это поздняя беременность.
На смену сумасшедшему желанию иметь ребенка пришел такой же сумасшедший страх. Как Май с этим справится? Что будет с ней? С ее здоровьем? Она ведь не откажется от материнства. Он это знал.
Илья выключил воду. Он сидел на краю ванны и думал. Заставил себя отбросить все эмоции. Только так можно мыслить четко и ясно.
Хорошо, они рискнут. Они оба пойдут по всем врачам и пройдут все обследования. И если для жизни Май будет хоть какая-то угроза…
А если не будет, тогда она дорабатывает свой семестр и берет большой отпуск, плавно переходящий в декретный. Лучше конца семестра не ждать. Но ведь Май не согласится. Или согласится? Он поднимет этот вопрос. Это важно. На лето он увезет ее за город на чистый воздух. И никаких волнений. Прогулки, сон, здоровая еда.
И никакого самолета с перепадами давления при взлете и посадке. В Питер они поедут на «Сапсане». Он не оставит ее здесь одну без присмотра.