Глава 16. Примирение

Ася

— Глиома головного мозга, — оглушает меня Чеховской. Он говорит спокойно. Чувствуется, что смирился с диагнозом. — Вы же медик, Анастасия. Понимаете, что это неизлечимо. При обнаружении на ранней стадии выживает лишь четверть больных. А я слишком поздно узнал.

— У меня есть знакомые врачи, профессора. Не унывайте. Я уверена, это какая-то ошибка. Вы бодро выглядите. Совсем не похожи на больного.

— Не мог же я дотянуть до момента, когда на меня без слез не взглянешь. Лучше попрощаться с детьми заранее, чтобы таким меня запомнили — полным сил. Вы, Анастасия, не переживайте. И ни в коем случае не вините себя. Поверьте, я все испробовал. В США, в Германии, в Израиле, в Китае, на Тибете. Это конец. Я прожил хорошую жизнь. У меня все было — власть, деньги, женщины. Мне семьдесят два года, Анастасия. Разве это мало? — с ностальгией улыбается он. — А главное — я имел возможность быть отцом Камиля.

У меня ком застревает в горле. Как я скажу Камилю, что ничем не могу помочь? Почти то же самое, что загнать ему нож под ребра. Он ни за что не смирится. Сам будет врачей и клиники искать. Мир вверх дном перевернет, потому что он не Адель, не Роман. Он не говорит, а делает.

— Но…

— Перестаньте, — мотает головой Чеховской. — Все, что вы мне предложите, я испробовал. Дважды. Шансов нет. Но я выкупил себе место в хорошей клинике. Там за мной будут ухаживать до самого конца.

— Вы не можете, — шепчу я охрипшим голосом. — Не имеете права бросить Камиля.

— Теперь я могу спокойно уйти. У него есть вы. — Он кладет свою высохшую с годами руку на мою и улыбается. — Вы позаботьтесь о нем. Как отец прошу. Он хорошим мужем будет.

— Не сомневаюсь.

— Вы рядом с ним ни в чем нуждаться не будете. Он за двоих любить будет. Империи Адель придет конец. Это неизбежно. Она сама все потеряет, потому что ума нет. И Камиль освободится. Вы тогда его на ровную дорожку выводите. Если боитесь, что криминальный мир его не отпустит, то успокою вас: таких, как он, убивать нельзя. Перед ним всегда будут пресмыкаться. Он живым полезен.

— Чем он будет полезен, отложив оружие?

— Вера, Анастасия. Все мы живем верой. И бандиты тоже. Камиль не расколется даже под страхом смерти. Значит, опасности, как «язык», не представляет. А пригодиться в будущем, как наемник, может.

У меня мурашки бегут по спине. Я передергиваю плечами, не желая даже думать о подобном.

— Адель сложнее. Ей либо решетка, либо побег, либо смерть светит. Тут без варианта на «долго и счастливо».

— Вы действительно приехали попрощаться, — вздыхаю я. — Знаете, когда я впервые услышала о вас от Камиля, он назвал вас хорошим человеком. Сказал, что вы пытались уберечь детей от жажды легких денег. А еще сказал, что вы правы, раз знать таких детей не желаете. Вы не сомневайтесь, он любит вас. Вы подарили ему семью, и за это он вам очень благодарен.

Чеховской хмыкает, опустив лицо. Я легонько глажу его по плечу. Никакие разговоры не нужны, когда все очевидно.

Вошедший в библиотеку Роман крутит в руке телефон и, опасно скалясь, вальяжной походкой приближается к нам. Вид такой довольный, словно исполнилась его заветная мечта — он наконец-то во главе бандитской группировки. И весь этот ликующий образ напоминает мне о его Дне рождения. Примерно также высокомерно и самовлюбленно он смотрел на меня в ожидании, что раздеваться начну.

— Отвези меня в аэропорт, — просит его отец.

— Уже? Не погостишь? — Тот присаживается на угол стола.

— Не нравится мне тут. Холодно.

— Да, тут не Москва.

— Не о том я холоде, сынок. О сердцах ваших. Совсем заледенели.

— Ты из-за Камиля бычишься? Побесится и успокоится. Его только недавно из больнички выписали. Реабилитация еще.

Я закатываю глаза, с трудом сдерживаясь, чтобы не послать его.

— Меня уже в клинике ждут. Не буду заставлять врачей нервничать, — отвечает Чеховской старший.

— Как хочешь. Отдам Азизу приказ. Он тебя отвезет. — Он с абсолютным равнодушием звонит Азизу, вводя меня в ступор.

Это же твой отец! Очнись! Он не в соседнем доме живет. А совсем скоро его не станет. Как можно быть таким бессердечным?! Выслуживаться перед подонками ради власти, но пренебрегать умирающим отцом?!

— Давайте дождемся Камиля. Мы с ним вас отвезем, — поправляю я неприятную для меня ситуацию.

— Вам и без меня есть, чем заняться. Например, о свадьбе подумать.

— О какой еще свадьбе? — Взгляд Романа падает на мой палец. Кольцо буквально отражается в его глазах, разжигает в них огонь. — Молодец, братец. Не успел от одной невесты избавиться, другую окольцевал.

Вот же сволочь! В точности как сестрица. Выделяя себя на фоне Камиля, ничем не брезгует.

— Ты брал бы пример, — парирую я. — Тем более вы с ним так похожи. Оба на медсестричек запали.

— Сын? — удивляется Чеховской старший. — Я чего-то не знаю?

Тот хмурится, не въезжая, о чем я. Пожимает плечами, растерянно глядя на меня.

— Ну я о той медсестре с твоего Дня рождения. Помнишь?

Он глыбой застывает без малейшего движения. Пусть не думает, что если крутой бандит, то я трепетать перед ним буду. Кажется, я уже дала понять, что со мной нельзя играть, каким бы грозным гангстером он ни был.

— Что за медсестра? — переспрашивает отец.

— Да так. Ничего серьезного, — бормочет Роман, сверля меня угрожающим взглядом. — Ты же знаешь, я не поклонник долгих отношений. С истериками Паолы разобраться бы сначала.

— Надеюсь, когда-нибудь ты остепенишься. Пусть внуков позовут. Попрощаюсь и поеду.

— Нет, вы не поедете! — настаиваю я. — Я же сказала, мы с Камилем вас отвезем. Не лишайте его права попрощаться. Пожалуйста.

Вижу, как Чеховской старший добреет, сиять начинает. Приятно ему, что не всем детям он безразличен.

— А вы настойчивы, Анастасия. Умеете уговорить.

— Просто я очень сильно люблю вашего младшего сына.

— Тогда пусть нам принесут чай. Подождем его.

Взбодрившийся Чеховской старший нравится мне куда больше. Общаясь с ним, в какие-то моменты даже забываю, чей он отец. Слушаю веселые рассказы из детства Камиля, хоть и не во все верю. Не исключено, что где-то Чеховской проявляет фантазию, чтобы история казалась ярче. Но в целом, узнаю, каким озорным, но добрым мальчишкой был Камиль.

Время летит незаметно. Роман исчезает, заскучав в нашей компании, а потом до нас доносятся их с Адель повышенные голоса. Не скажу, что они ругаются. Скорее, спорят. Она истерит, он пытается ее успокоить.

Чеховскому не по себе от этого, но не комментирует. Впрочем, что он скажет? И без того неловко старику за таких неблагодарных, жестоких детей.

Камиль возвращается на виллу еще больше сбитый с толку, чем был, когда уезжал. От нехорошего предчувствия у меня начинает сосать под ложечкой. Неужели снова что-то стряслось? Надеюсь, он никого не убил.

— Часы надел, — замечает Чеховской.

— Вы все обсудили? — интересуется Камиль. — К какому профессору ехать надо? Говорите. Сейчас же поедем.

Мы с Чеховским замолкаем. Никто не решается отнимать у Камиля надежду.

— Камиль, это не простуда, — отвечает Чеховской. Его тон мерный, уравновешенный. Я бы так не смогла: голос бы дрожал, слезы бы текли ручьем, словно я никакого отношения к медицине имею и никогда в жизни со смертью не сталкивалась. — Это рак, сын.

— Медицина шагнула вперед. Сейчас все лечится.

— Твоя вера вдохновляет…

— Нет, — шипит Камиль. — Нет, — повторяет громче. — Нет! — кричит, в стену швырнув телефон.

Вот теперь я вздрагиваю.

Он хватается за голову и вышагивает из стороны в сторону. Сколько горя он вынес и сколько еще предстоит вынести. У меня сердце на куски разрывается, когда смотрю на него.

— Ты, сын, не психуй. От судьбы не уйдешь. Мне не на что жаловаться. Невесту свою береги. Хорошая она у тебя.

Камиль смотрит на него с негласным вопросом: «Ты сам-то себя слышишь?»

— Что вам подарить на свадьбу? — тут же меняет тему разговора Чеховской.

— Себя, — отрезает Камиль.

— Только ты мог попросить то, что не купить за металл, — улыбается тот.

— Я всегда был непутевым.

— Особенным. Ты был особенным, Камиль.

Между ними тронулся лед. Я сгребаю пустые чайные чашки и тихонечко выхожу из библиотеки, решив дать им время побыть наедине. Пусть обсудят то, о чем не заговорят при мне. Пусть на какой-то миг отбросят свою мужскую суровость в сторону, обнимутся, прольют скупую слезу. Им это нужно. Важно.

— Все по швам трещит, да? — вздыхает Азиз, когда я выхожу к нему на крыльцо. — Глебу крышка, Адель сошла с ума, Чех метит на ее место, а Камиль, как всегда, печется о других.

— Все ты замечаешь.

— Не слепой, что уж. Как только ты тут появилась, так все и заскрипело.

— Хочешь сказать, я во всем виновата?

— Цепочка событий. Одно потянуло за собой другое. Но признаться, я рад, что так все вышло. Без тебя я бы с Варварой не познакомился, — улыбается он. — Мы с ней сегодня ужинаем. Как думаешь, красные розы — не перебор?

— Она их любит, — киваю я. — Дари.

Дверь за моей спиной отворяется. К нам выходят Камиль и Чеховской старший.

— Азиз, отвези отца в аэропорт, — велит Камиль, подав тому сумку. — Проводи, посади на самолет.

— Понял.

— Камиль, а мы? — теряюсь я.

— Так будет лучше, А… Ася, — отвечает за него Чеховской. — Не люблю прощания.

Они разговаривали от силы минут пятнадцать, а Камиль успел выдать ему правду обо мне.

— Мне достаточно наших бесед. Спасибо вам, Ася. Вы вернули мне сына. — Он берет меня за руку, подносит к своим тонким губам и по-джентельменски целует. — Береги ее, Камиль. Другой такой не найдешь.

— Знаю.

Он пожимает отцу ладонь и не спешит отпускать, сжимая крепче. Не выдерживает, притягивает к себе и обнимает.

В серо-голубых глазах Чеховского появляются слезы. Сбылась его мечта. Теперь его сердце спокойно.

— Я больше не сниму часы, обещаю, — произносит Камиль, нехотя отпуская его. — Передам сыну в день его шестнадцатилетия. Даже если он решит, что я сбрендил, — усмехается он, заставив нас засмеяться.

Ни Адель, ни Роман не выходят попрощаться с отцом. Только Лучиана в последний момент выскакивает из дома и бросается в объятия деда. А потом провожает его до машины. Мы же с Камилем остаемся на месте. Он обнимает меня за талию, губами касается виска и шепчет:

— Спасибо.

— За что?

— За все.

— Я ничего не сделала.

— Это я ничего не сделал, — ненавязчиво спорит он. — Вокруг меня снова сгущается тьма, девочка. Я должен быть уверен, что ты в безопасности, даже когда меня нет рядом.

— О чем ты? — недоумеваю я.

— Тебе придется взять в руки оружие.