Глава 11

Невероятно сложно притворяться, что ты счастлива на вечеринке, от которой хочется рыдать. Чтобы не вызвать у Самира подозрения, мне приходится улыбаться до онемения мышц лица, общаться с другими студентами, угощаться со стола, хотя любая оливка с трудом в горло лезет, и как можно больше танцевать с Никитой. Я настолько крепко держу его за руку, боясь отпустить, что собственные пальцы перестаю чувствовать.

Наконец, сорок долгих минут спустя в зал входят трое полицейских. Мое сердце подпрыгивает и начинает колотиться тревожно, болезненно. Культорганизатор сразу выключает аппаратуру и зажигает свет. Разочарованные студенты возмущаются, а Самир прямиком идет ко мне.

Обеими руками вцепляюсь в Никиту, услышав беспокойное:

— Здесь что-то происходит. Нам лучше немедленно уйти.

Я сглатываю, глядя на Самира. Он меняется в лице, заметив, как мой взгляд устремляется сквозь него.

— Это за тобой, Самир, — отвечаю несмело.

— Элла Валентиновна Ярославцева? — обращается ко мне инспектор.

Все в зале замолкают, созерцая представление. Снова я в центре внимания. Опять вокруг меня скандалы, интриги и цирк.

— Да, это я вам звонила, — киваю, указывая на Самира. — Он.

— Закаев Самир Тахирович?

Не оборачиваясь, он смотрит мне прямо в глаза. Метает стрелы. Жжет огнем. Замораживает колким льдом.

— По заявлению Эллы Валентиновны Ярославцевой вы задерживаетесь до выяснения обстоятельств.

— Обстоятельств чего? — фыркает он, не отнимая от меня взгляда.

Я жмусь к Никите, поглощаемая странной гаммой чувств. Ненависть, увлеченность, обида, вина. Все смешалось.

— На вас поступила жалоба. Вы подозреваетесь в незаконном получении разрешения на ношение оружия и лицензии телохранителя. Не создавайте себе проблем, сдайте оружие.

Секунду он медлит и, продолжая смотреть на меня, отходит назад, разведя руки в стороны. Его обыскивают. Изымают пистолет, мобильник, гарнитуру, документы. А потом на запястьях защелкивают наручники. Я вздрагиваю от этого характерного металлического звука. Закрываю глаза, не в силах выдержать эту сцену.

— Элла Валентиновна, ознакомьтесь и распишитесь. — Инспектор протягивает мне протокол. — С моих слов записано верно и мною прочитано.

Деваться некуда. Раз вступила в бой, то идти надо до победного. Дрожащей рукой подписываю документ, возвращаю инспектору и беру из его руки свой клатч.

— Вас отвезти домой?

— Спасибо, — вмешивается Никита. — Я о ней позабочусь.

— А вы, собственно, кто?

— Я ее…

— Друг! — перебиваю я Никиту, пока он не представился моим парнем. Он нервно улыбается и согласно кивает. — Не беспокойтесь. Занимайтесь своими делами.

— Завтра вам позвонят. Будьте на связи. Счастливого праздника! — желает нам инспектор и велит уводить задержанного.

Самир не сопротивляется. Разворачивается, но идя к выходу, все равно смотрит на меня через плечо. От этого взгляда мне нехорошо. Не похоже, чтобы он был напуган. Скорее разочарован. Причем мной.

— Жесть, — тянет Никита. — Он даже бровью не повел. Говорю же, крышуют его. Завтра на свободе будет.

Как только двери зала закрываются, любопытные студенты активизируются. Одни требуют продолжения веселья, другие обсасывают увиденное, третьи текут ко мне рекой вопросов.

— Ник, проводи меня в туалет, — прошу я, прячась за него от тех, кому не терпится узнать, что это было.

В туалете я запираюсь и, опершись руками о раковину, смотрю на себя в зеркало.

Неужели все это правда? Самир кем-то ко мне подослан? Это тот же негодяй, что заказал меня полгода назад? Или уже другой целится в деньги отца?

Эти безответные вопросы жужжат в моей голове, окисляя мозг до самого основания. Но больнее всего от моей наивности. Я поверила, что Самир влюблен в меня! Совсем чокнутая!

На глаза наворачиваются слезы, во рту становится горько. Я срываю с себя браслет, ожерелье, серьги, кольца. Швыряю на пол, в стены. Пальцами расчесываю волосы, разваливая укладку. Будь прокляты эти дорогие побрякушки! Будь проклята эта красота! Плачу от щемящей рези в груди. Обняв плечи руками, стекаю по стене на пол и забиваюсь в угол. Невыносимо знать, что ты доверилась не тому. Шесть месяцев сторонилась собственной тени, чтобы в итоге подпустить к себе лживого мерзавца!

Вытрясаю все из клатча в надежде, что все-таки прихватила телефон. Блеск для губ, пудреница, банковские карты, салфетки… Все, что угодно, только не мобильник.

Закрыв лицо ладонями, горько вою. Жаль себя. Жаль отца, прошедшего со мной через ад и оказавшегося в дурацком положении. Жаль всех, кто вместе со мной доверился Самиру.

Не знаю, сколько проходит времени, когда слышу стук в дверь.

— Элла, ты как? — беспокоится Никита.

— Ник, отвези меня домой, — скулю сокрушенно.

— Хорошо. Я вызову такси.

Поднимаюсь на ноги. Наспех вытираю растекшуюся по щекам тушь и выхожу к Никите. Он отнимает телефон от уха.

— Элла, ну нафига ты ревешь? — вздыхает.

— Больше не буду, — обещаю, взяв его под локоть. — Идем?

Он кивает и ведет меня в гардеробную. Помогает надеть шубу, выводит на улицу и указывает на машину такси. Не успеваю я спуститься с крыльца, как возле него с визгом тормозит черный автомобиль. В морозном воздухе поднимаются облачка и пахнет жженной резиной. Дверь открывается, на улицу высовывается Богдан.

— Привет, Элла! — Он обходит машину и открывает мне дверь. — Садись.

— Брат, — бормочу, еле сдерживая вторую волну слез. — Как ты узнал?

Он хмуро смотрит на сопровождающего меня Никиту и своим ответом разрывает мне сердце:

— Кое-кто позвонил попросил отвезти тебя домой.

— Кто?

Богдан втягивает шею в воротник пальто:

— Самир.

В моих висках повторяется гулкий стук. В затылке ломит. Вынести негодующий взгляд темных глаз брата и не сломаться непросто. Он умеет выражать цвет своего настроения без слов и полутонов. Отец всегда говорил, что Богдану нельзя играть в покер. На лице все написано.

— Попрощайся со своим другом, и поехали, — покровительственно разрешает он, сунув руки в карманы пальто.

— Все нормально, — успокаивает меня Никита, грустно улыбнувшись. — Я понимаю.

— Ник, извини, — молю я шепотом. — Спасибо тебе за помощь. Я напишу тебе, окей?

— Буду ждать, — соглашается он.

Подтягиваюсь на носках, обнимаю его и целую в щеку. Как друга. О чем-то более интимном даже не думаю. Самиром прострелена насквозь. От его поцелуев губы до сих пор огнем горят.

Богдан усаживает меня на сиденье, садится за руль и трогается с места. Я рукой машу Никите, пока мы не скрываемся за поворотом.

— Ты что творишь, Элла? — выговаривает мне брат. — Отец оставил тебя всего на неделю. Ты и ее не выдержала.

Я не могу сдать Никиту. Расскажу, что попросила его навести справки о Самире, и подставлю.

— Я заподозрила его во лжи. Раз вы не реагируете, управилась сама.

— Молодец! — ворчит Богдан. — Додумайся еще отцу сообщить.

— Он все равно послезавтра возвращается.

— Не возвращается. Задерживается в Махачкале.

— Почему?

Брат сердито смотрит на меня, и я опускаю лицо. Я не в том положении, чтобы совать свой нос в их дела. Своих наворотила, что не разгрести.

— Я не знаю, что ты там себе нафантазировала, Элла, но Самир человек проверенный. Завтра его отпустят. И как ты собираешься ему в глаза смотреть? Мне за тебя стыдно!

Я отворачиваюсь к окну. Никакого праздничного настроения нет. Как будто и не побывала на новогоднем балу. Как будто ни с кем не общалась. Никого не видела. Пустота — вот что представляет собой мое прошлое. Я не просто отвыкла от того ритма, я поняла, что переоценивала его значение.

— Когда Самир позвонил тебе? — спрашиваю, бездумно глядя на мелькающие за окном светодиодные вывески.

— По дороге в участок.

— И что сказал?

— Что не справился с тобой. Просчитался и недоглядел, — пыхтит Богдан. — Знаешь, Элла, если завтра он соберет вещи и свалит, я его пойму. Будешь снова куковать в своей крепости.

В растерянности я кусаю губы. Зачем Самир звонил Богдану? Почему беспокоился обо мне? Ведь я вывела его на чистую воду, сдала полиции! Дурачить нас дальше нет смысла. Завтра Богдан узнает о его судимости, поддельных рекомендациях и прочем. Этот телефонный звонок его не спасет от гнева Ярославцевых. Отец Самира в порошок сотрет.

— Черт знает, на что ты рассчитывала! Учти, я с тобой нянчиться не собираюсь.

Я хлюпаю носом. Обидно слышать такое от старшего брата. Смахиваю слезы и протяжно вздыхаю.

— Ладно! Сегодня переночую у вас. Но только сегодня, поняла?

Молча киваю. И на том спасибо.

Встречающая нас няня уже в курсе произошедшего. Конечно, ничего не понимает, но не лезет выяснять. Интересуется, все ли со мной в порядке, и провожает в комнату.

Сняв платье, чулки и белье, я залезаю под душ. Хочу смыть с себя этот сумасшедший вечер. Смыть запах и вкус Самира. Смыть память.

Я едва не стала жертвой. Снова.

Он просил меня доверять ему. Убеждал в надежности. Признавался в самых чистых чувствах. А на деле — лицемер, обманщик, негодяй.

Я опять все делаю на автомате. Будто робот. Моюсь, сушу волосы, одеваюсь в пижаму, ложусь в постель и пялюсь в потолок, слушая тиканье часов и голоса Богдана и няни.

— А это правда? Ее обвинения? — спрашивает она у брата.

— Рая, я тебя умоляю! Конечно же, нет! По-твоему, отец нанял бы для охраны Эллы первого встречного?

Пиликнувший на тумбочке телефон отвлекает меня от случайного подслушивания этого разговора. Разблокирую его и вижу кучу сообщений от Никиты. Вчера он завалил меня письмами с фактами о Самире, а сейчас прислал короткое: «Как дела?»

Тоскливо улыбаюсь. Два дня назад я прыгала бы от счастья, избавившись от Самира. А сейчас меня будто опустошили. Жизнь выкачали. Мне стоило больших усилий поверить Самиру, разглядеть в нем друга. Я влюбилась, как наивная овечка. Если кому-то расскажу об этом, меня поднимут на смех. Только слабоумная идиотка поведется на такую чушь! Не может зрелый мужчина с первого взгляда влюбиться в боящуюся всего на свете девчонку. Можно влюбиться в деньги ее отца, многообещающие перспективы и соблазн афер, которые легко провернуть, если знать, что эта девчонка — круглая дура!

«Еще раз спасибо, Ник. Я напишу тебе завтра. Спокойной ночи», — отправляю ответ и откладываю телефон обратно на тумбочку. Мне безумно стыдно перед Никитой. Я некрасиво порвала с ним, полгода игнорировала, потом попросила помощи и, пока он рисковал из-за меня, я развлекалась с подлецом, от которого сегодня умоляла Никиту защитить меня. Другой на его месте уже давно послал бы меня.

— Можно? — Стукнув в дверь два раза, Богдан заглядывает в комнату. — Не спишь?

— Уснешь тут, — бурчу я, садясь в постели. Переключаю ночник, ярче освещая комнату, и слежу за медленным приближением брата.

В свитере с оленями, он все равно красив. Очень на папу похож. Всякий раз, когда смотрю на Богдана, представляю, каким отец был в молодости.

Он садится на край кровати и тяжело вздыхает.

— Успокоилась? — Ждет моего кивка и продолжает: — Элла, мы тебе только добра желаем, как ты это не поймешь? Нельзя в каждом человеке видеть врага.

— Представь на минуточку, что я окажусь права. Что Самир не тот, за кого себя выдает. Ваша гиперопека меньше не станет, но смогу ли я впредь верить вам на слово? Думаешь, я в восторге? Я в тупике, Богдан. Меня безысходность на этот шаг толкнула.

Он кладет свою ладонь поверх моей руки. Хочет так выразить сожаление. Только я в нем не нуждаюсь. Вера в завтрашний день уже пошатнулась.

— Он тебе сразу не понравился. При знакомстве вела себя отстраненно, Лейле жаловалась на его работу, при Рае постоянно задирала его. Ты даже у Руслана просила помощи. Ты слишком много накрутила за эти дни, Элла. Надеюсь, когда завтра Самира отпустят, ты переступишь через свою гордость и извинишься перед ним.

Еще чего! Это вы все завтра передо мной извиняться будете!

— Я лягу в отцовской спальне. Спокойной ночи. — Богдан целует меня в лоб и уходит.

Я плюхаюсь на подушку. Одному богу известно, как я хочу, чтобы Никита ошибся! Я все отдала бы за это. За шанс вновь оказаться в надежных объятиях Самира, вдохнуть его запах, насладиться его поцелуями. Он взывал к моей интуиции, но факты играют против него.

Отыскав в ящике тумбочки таблетки валерьянки, проглатываю две штуки и гашу лампу. Засыпаю, чувствуя себя самой одинокой девушкой в мире. Самой несчастной…

Опять никаких снов. Мрак. Пустота. Холод. Отчаяние.

Если вчера меня разбудил ласковый шепот Самира, то сегодня телефонный звонок.

— Элла Валентиновна, это Лазухин Андрей Юрьевич, следователь.

Мог бы не представляться. За последние шесть месяцев я этот голос хорошо изучила. Как родной стал. Только ненавистный.

Потирая глаза, сажусь и смотрю в окно. Рано. Едва светает.

— Доброе утро, — здороваюсь сонно.

— И вам. Правда я всю ночь не спал.

— Вы что-то нашли? Или звоните узнать, не нашли ли что-то мы?

— Я тревожу вас из-за Самира Закаева, — вдруг отвечает он. — Нам с вами надо встретиться и о многом поговорить.