Глава 12

За окном трещит мороз. Мою кожу щиплет от одного только вида скованных инеем деревьев. Суетливо потираю потеющие от волнения ладони, пока жду следователя. Богдан варит нам кофе, согласившись задержаться у нас на пару часов. Без его поддержки я попросту сойду с ума.

Лазухин приезжает в девять. Любезничает, с удовольствием угощается, общаясь с Богданом о всяких пустяках. Похоже, ему по барабану, что я чувствую, ожидая его слов.

— Андрей Юрьевич, — встреваю я в мужской разговор о зимней рыбалке, — вы сказали, нам надо встретиться.

Он вздыхает. Огоньки охотничьего пыла в глазах тухнут, едва он переводит взгляд на меня. Я, увы, не могу ему улыбнуться. Шесть месяцев уже штаны протирает безрезультатно.

Вытерев седые усы и уголки тонких губ салфеткой, он открывает свой портфель и достает оттуда несколько папок. Я закатываю глаза. Что он хочет доказать мне бумажками? Меня от них уже тошнит!

— Оль, убери! — распоряжается Богдан, и Ольга быстро делает свое дело.

Лазухин подает мне несколько листов, поясняя:

— Начну с того, что Самир Закаев не участвовал в вашем похищении. Это результаты экспертизы тканей. Шестым был не он.

— Я его в этом никогда и не подозревала. Шестой был щуплее, ниже ростом. И… — Я прикусываю язык, решив, что будет лишним говорить о том, какой у Самира запоминающийся запах. Я бы по нему его узнала.

— Это на всякий случай. Я-то знаю, что он не имеет отношения к той компании, — отвечает следователь. — А теперь о главном. Самир действительно никогда не работал в частных охранных организациях. Никакое агентство его не подбирало. И рекомендации частично дутые.

Моргнув, перевожу взгляд на рядом сидящего Богдана. Он спокойно копается в своем телефоне.

— Ты знал, — догадываюсь я.

Брат поднимает лицо.

— Элла, не начинай. Да, я знал. Отец просил не говорить тебе.

— Отец? Он тоже знал?!

— Элла Валентиновна, вам не о чем беспокоиться! — возвращает Лазухин меня к разговору. — Самир человек проверенный и надежный. Никто вас не обманывал. Но он не телохранитель. Это правда.

— А кто?! — мой голос срывается на скрип.

— Наш внештатный сотрудник, тайный агент или, если говорить проще… Самир — охотник за головами.

Охотник… за головами…

Мое сердце делает кувырок. Душа на части рвется мыслями-стервятниками.

Охотник… Да, это ему больше подходит. Он не охраняет, он охотится.

— Вы лжете, — произношу, стараясь не истерить. — У него судимость.

Теперь брат напрягается. Убирает телефон и переключает внимание на следователя.

— Судимость? — Замечаю в голосе Богдана угрозу.

— Мы надеялись, этот факт не всплывет, — отвечает Лазухин. — У Самира есть проблемы в прошлом. Он случайно ввязался в мутную аферу и попал за решетку. Я много дней провел в архиве и пришел к выводу, что судья не особо вникал в суть. Многие доказательства его непричастности не были прикреплены к делу, свидетели в последний момент изменили показания. В общем, на Самира повесили чужое преступление, за которое он отсидел четыре года и вышел по УДО.

— Что за преступление? — теперь диалог ведет исключительно Богдан, тем самым дав мне возможность молча переваривать озвученное.

— Богдан Валентинович, Самир невиновен. Он отбывал чужой срок. Имеет ли значение, за что? Думаю, важнее, что он не опустился. В колонии отстоял спортивный зал, пользовался уважением у сокамерников, вступался за новоприбывших. Его поведение и качества привлекли наше внимание. Помню, когда я делал ему предложение, боялся, что откажет, — Лазухин ностальгически улыбается. — Такие ребята обычно разочарованы в справедливости и дел с законом иметь не хотят. А Самир рискнул. Сказал, у него личные мотивы: помочь другим парням не вляпаться и не сесть за чужое. За семь лет службы Самир разыскал сотни преступников: от мелких шулеров до отъявленных подонков. Даешь ему наводку, установку — через несколько дней ублюдок в клетке. Самиру любое дело по плечу.

А вот это уже больше похоже на правду.

Потерев застучавшие виски, я медленно опускаю руки и прошу:

— А теперь все по порядку. Что знал мой отец? И почему ко мне приставили охотника за головами?

— С месяц назад я приходил к Валентину Борисовичу.

— Помню. Я слышала ваш разговор. Вы упрашивали его уговорить меня изменить показания. Выходит, сами практикуете такое. А потом сажаете невиновных.

— Элла Валентиновна, будьте благоразумны. Я мог предложить вашему отцу только два вида помощи: ваш отказ от прежних показаний и ловлю на «живца». Приманкой, само собой, должны были стать вы. Ваш отец послал меня со всеми моими предложениями так далеко, как еще никто никогда не посылал. Но неделю назад он сам позвонил мне и пригласил для серьезного разговора. Сказал, что больше не может смотреть, как вы мучаетесь, и если у меня есть конкретные предложения с гарантией вашей безопасности, то он готов их рассмотреть. На этот шаг его подтолкнуло приглашение на свадьбу друга. Он понял, что не всегда может быть с вами. Он не молод. А вам надо развиваться, устраивать личную жизнь. Надо выбраться за стены. — Лазухин собирает документы обратно в папку. — Валентин Борисович предупредил меня, что вы откажетесь от подобной авантюры. Пораскинув мозгами, мы решили представить вам нашего охотника, как вашего телохранителя. Об этом знали только мы двое, ваш брат и сам Самир. Кстати, Самир установил срок своей работы: неделя, максимум две — и шестой похититель будет у нас. Я подумал, что за это время ни у вашего отца, ни у брата не возникнет подозрений в мрачном прошлом Самира. У него нет наколок, шрамов, тюремных привычек, замашек. Он не выражается на жаргоне. Солдат до мозга костей.

— Но вы недооценили меня, — подытоживаю я.

— Честно, не ожидал. Самира нельзя раскусить. Если только… он сам не дал вам повод сомневаться в нем.

— Погодите! — Богдан поднимается с дивана и расхаживает по гостиной, почесывая затылок. — Вы подослали к нам бывшего зэка. К нам, к Ярославцевым. Для охраны моей сестры. О чем вы думали, господин следователь? Что мы спустим это на тормозах? Мы доверили вам безопасность Эллы!

— Как видите, с ней ничего не случилось, — злясь, отвечает Лазухин. — Всякий раз, когда она покидала периметр дома, их сопровождал конвой. Наши ребята в разных машинах. Поодаль. С приборами следили за ее безопасностью. Ее и нашего агента. Самир, даже оказавшись под арестом, воспользовался правом на звонок. И кому он позвонил? Вам, Богдан Валентинович. Зачем? Попросить отвезти вашу сестру домой. Повторяю, Самир проверенный и надежный человек. Я со своим начальством в бой не пойду. А с Самиром хоть в иностранную разведку.

У меня начинает щипать глаза. Да, в чем-то я оказалась права. Но в чем-то и ошиблась. Мне следовало дать Самиру время и шанс самому во всем признаться. Он хотел. Собирался это сделать после вечеринки. А я все испортила. Отвернулась от него, возненавидела, поддавшись панике и плюнув на интуицию.

Я тоже встаю с дивана и отхожу к окну. Отворачиваюсь, пряча мокрые от слез глаза.

— А позавчерашний вечер как вы объясните? — вспоминает Богдан. — Где был ваш конвой, когда их машина застряла в буре?

— Сплоховали. Упустили из вида, — виновато отвечает Лазухин. — Может, Элла Валентиновна развеет сомнения? Самир уже получил выговор, но в свое оправдание ответил спросить у вас, подверг ли он вашу жизнь опасности?

Я лопатками чувствую на себе прожигающие взгляды следователя и брата.

— Нет, — произношу хрипло, бесцельно глядя на расхаживающих по белоснежному двору охранников в контрастно черной форме.

Самир и правда не умеет врать. Но хитрый, зараза. Решил все стрелы на меня перевести. Чтобы я отдувалась. А ведь сдать могу. Или наплести всякого бреда. Типа он домогался меня.

— Мы застряли в буре по моей вине, — отвечаю тверже. — Богдан подтвердит, что я умею находить приключения. Самир не виноват. Оставьте его в покое и отпустите. — Смахиваю слезы и оборачиваюсь. — Я согласна!

— Что? — Богдан несколькими шагами пересекает комнату и оказывается передо мной. — Элла, не выдумывай! Эта затея опасна. Мы с отцом не раскусили его. Где гарантия, что чертов следственный отдел не марионетки в его руках? Ноги Самира больше не будет в этом доме! Я не позволю!

— А как ты остановишь меня?! — рявкаю с обидой. — Это вы приставили его ко мне! — Пальцем тычу в его грудь. — Он показал мне, что жизнь не кончена. Я поверила в лучшее. Стала забывать тот кошмар. Я хочу жить, Богдан. Жить, понимаешь? А не существовать! Но я заживу, когда все похитители будут за решеткой. Самир пообещал найти его за неделю-две, так? Неделя почти прошла.

— Ты веришь ему? — Он ошарашенно изгибает бровь. — Бывшему зэку?

— Да, верю! — отвечаю смело. — Он сделает это! Но если ты остановишь меня, если ты запретишь ему приближаться ко мне или сообщишь обо всем отцу, обещаю, Богдан, я больше никогда в жизни не назову тебя братом. Ты для меня умрешь.

— Простите, что вмешиваюсь, — откашливается Лазухин, — но вынужден сообщить, что эти дни не прошли даром. Самир кое-что выяснил. Кое-что важное.

Богдан опаляет меня исподлобным взглядом. Знает же, что со мной спорить бесполезно. Бесится из-за своей ничтожности в этом вопросе.

— Не мешайте ему работать. Позвольте довести дело до конца, — просит следователь.

— Смотря, что он выяснил! — фыркает Богдан, не сводя с меня глаз.

Лазухин поднимается с кресла, поправляет пиджак и докладывает:

— Кому в голову придет охранять хрупкую девушку впятером? Заказчик знал, что Элла Валентиновна может постоять за себя. Мы этот факт упустили, потому что он нигде не всплыл. Ваша сестра не придала ему значения, не рассказала о своих бойцовских навыках.

— С Русом тренировалась? — спрашивает Богдан, сердясь еще сильнее.

— Не твое дело, — бурчу, насупившись.

Он косится на Лазухина через плечо:

— И как этот факт поможет вашему охотнику за головами?

— Он сузил круг поиска до нескольких лиц. К сожалению, Эллу Валентиновну заказал кто-то из очень близких ей людей. Тот, кто знал о ее секрете. И сейчас я не советовал бы ей доверять даже вам, Богдан Валентинович. Так что, если вы желаете сестре счастья и не хотите, чтобы она пострадала, вам придется смириться с Самиром. Только под его охраной она в безопасности. Только ему она может верить.

Заявление Лазухина оскорбляет слух Богдана. Его лицо идет пятнами. Складка промеж бровей становится четче, глубже. Было бы странно, если бы он смиренно проглотил почти незавуалированное обвинение.

Медленно развернувшись, Богдан скрещивает руки на груди, прикрывая меня своей спиной.

— Господин следователь, помнится, у всех нас взяли соскоб кожи на экспертизу. У наших служащих, у меня, у моего сына, даже у нашего с Эллой отца. Образцы, изъятые из-под ее ногтей, нам не принадлежат.

— Следствие допускает, что шестой похититель и заказчик — одно лицо, но не исключает, что разные. Давайте смотреть правде в глаза: мотивы шантажировать успешного банкира найдутся у каждого. Даже у самой пострадавшей.

Очумев с его фразы, я выглядываю из-за брата и внимательно смотрю на жалкую пародию Холмса.

— Я вовсе никого не обвиняю. Я лишь призываю вас не мешать нашей работе. Если даете Самиру шанс — помогите ему или отойдите в сторону.

Богдан снова вбирает воздух, намереваясь продолжить, но я торможу его, положив руку на его локоть.

— Хватит. Я не маленькая. Сама решаю, чего хочу. Андрей Юрьевич дело говорит: или помоги, или не мешай.

Наш разговор прерывает телефонный звонок. Брат отвлекается на мобильник и озадаченно хмыкает:

— Отец… Элла, ты загоняешь меня в тупик.

— Не говори ему. Обещаю, если заподозрю Самира еще в чем-то, сразу сообщу тебе.

Богдан, принимает вызов, не сводя с меня глаз. Здоровается с отцом, слушает его, кивая, и отвечает:

— Нет, все утряслось. Мы с Андреем Юрьевичем обо всем рассказали Элле. Она распсиховалась, ты же ее знаешь, но уже отходит. Даже согласна продолжить сотрудничество с… Самиром… Да, да, конечно, об этом не беспокойся… Лады, передам. Бывай.

Брат скидывает звонок, и я бросаюсь в его объятия.

— Спасибо, спасибо, спасибо, — пищу, прижимаясь к нему.

— Элла, учти, я глаз с него не спущу, — строго предупреждает он меня, а сам гладит по голове. — И прошу тебя, держи мобилу при себе, чтобы я в любой момент мог до тебя дозвониться. До тебя, не до Раи.

— Договорились, — отвечаю, хлюпнув носом. Теперь на моих щеках оставляют дорожки слезы радости.

Богдан целует меня в темечко.

— Отец сказал, что задержится еще на пару дней. Возможно даже, встретит Новый год там. Так что тридцать первого я заберу тебя к нам.

Вспомнив о споре, который я проиграла Самиру, хочется радостно завизжать, что мне есть, с кем провести праздник. Но пока это моя тайна. Волнующая. Разгоняющая кровь по венам.

Я прощаюсь с Богданом и следователем, провожаю их до двери и через окно смотрю, как уезжают со двора машины.

Противоречивые, смешанные чувства и мысли заводят меня, как движок мотора. Я перестаю бредить. Туман рассеивается. Теперь я ясно вижу цель, знаю, чего хочу. Для начала постараюсь загладить вину перед Самиром. Потом помогу ему выполнить работу и подарю себе желанную свободу и покой. А напоследок устрою себе счастливое будущее… с Самиром.