Глава 9

Экспресс моего порочного желания не остановился бы, не ухватись Самир за остатки разума. Это он тормозит меня, когда я с разгона лечу в бездну и тяну его за собой. Убеждает, что нам опасно спешить. Но не бросает в одиночестве. Соглашается разделить со мной диван, хоть и под разными одеялами.

Я не помню, как засыпаю. Вероятно, отключаюсь во время поцелуя или бесцельной болтовни о прошлом этого дома. Теперь я знаю, что отец Самира заправлял небольшим бизнесом, мать была домохозяйкой и помогала мужу с бухучетом. Сестра Самира хоть и получила высшее образование, решила посвятить себя семье. У нее любящий муж, трое детей и пожилые свекры, требующие ухода. Они живут в Казани, и как я поняла, Самир с ними не общается. Попался, когда я спросила, ездит ли он в гости к сестре. Он просто отмолчался и отвлекся на подкидывание дров в камин, а вернувшись в постель, заговорил о другом.

Давно я не видела ярких сладких снов. Таких, чтобы не хотелось просыпаться. Но приходится, потому что горячие руки Самира гладят меня не во сне, а уже наяву.

— Элла, нам пора ехать, — шепчет он.

Я чуть приоткрываю глаза и сразу закрываю, поморщившись от слепящего света.

— Иди пока вытащи машину, — бормочу невнятно.

— Машина ждет у ворот, — отвечает он. — Буря стихла. Дорога чистая.

Потерев глаза, разлепляю их и сажусь, кутаясь в одеяло.

— Сколько время?

— Полдень, — улыбается Самир. — Не хотел тебя тревожить. Вечеринка на носу. Силы понадобятся.

Он с таким энтузиазмом говорит о вечеринке, словно я иду с ним, а не со своим бывшим. Или словно сегодня ночью никаких признаний и поцелуев не было. А от меня уловимо пахнет вовсе не им.

— Самир, ты же помнишь, кто меня пригласил?

— Твой сокурсник Рудов. Старший сын профессора университета и школьной учительницы. Мы обедали с ним на днях. — Самир чуть склоняет голову на бок. — Я все помню, Элла.

— Все? — уточняю, чувствуя себя виноватой за то, что тогда ему высказала.

— Да. Он тебе дорог.

— Как друг, — оправдываюсь.

— Какая разница? — Самир подает мне сухие, теплые носки. — Принцессе не запрещено любить.

Верно. Реальность куда суровее. Ведь запрещено любить не принцессе, а принцессу.

Вынужденно одевшись, я покидаю дом Самира. С надеждой однажды вернуться сюда. Можно и на совсем. Роскошь перестала очаровывать меня в тот день, когда мою жизнь оценили в пятьдесят миллионов. Я буду вполне рада овсянке на завтрак, лишь бы чувствовать себя в безопасности.

По дороге домой Самир почти не говорит. Докладывает, что созванивался с отцом, Богданом и няней, отчитался перед ними за прошедшую ночь. Когда спрашиваю, поделился ли нашим секретом, переключает все внимание на дорогу. Зря я поднимаю эту болезненную тему. Дергаю за усы несбыточной мечты, пусть и нашей общей. Нам не быть вместе. Признаться семье в своих чувствах к телохранителю — навеки потерять уважение отца и брата. В лучшем случае меня лишат наследства. В худшем — от меня отвернутся. Я не имею права вредить репутации нашей фамилии.

Резонно забыть о произошедшем, как о минуте слабости, как о досадной ошибке. Надеюсь, у меня получится.

Няня встречает меня с распростертыми объятиями.

— Элечка, ты как?!

— Все в порядке. Самир обо мне позаботился.

Обнимая меня, она сердечно благодарит его:

— Спасибо тебе, Самир.

— Это мой долг, — сухо отвечает он. — К сожалению, не смог предложить Элле Валентиновне душ. И она голодна. Так что передаю ее в ваши заботливые руки. Бал в девять, — обращается он уже ко мне. — Выезжаем в восемь, Элла Валентиновна.

Элла Валентиновна… Я снова для него дочь банкира Ярославцева, которую нужно охранять. Он играет со мной? Или мечется, то соблюдая рамки, то выходя за них и коря себя?

Тошно от всех этих условностей! Почему я не могу, как другие? Почему не могу любить и быть любимой, не оглядываясь на семью? Не опасаясь мнений и пересудов?

Мы с Самиром расходимся, так и не взглянув друг на друга. А на сердце такая тяжесть, какой не было даже при расставании с Никитой.

Я долго отмокаю в ванне, обмозговывая свои ночные приключения. Какие бы стены ни выстраивал между нами Самир, у него теперь новый статус. Не отвертится!

Макияжем я занимаюсь сама, укладку мне делает няня. Воспитывая богатую избалованную девочку, она стала мастером на все руки, так что я и не думаю вызывать парикмахера. Няня прекрасно справляется с крупными локонами, нахваливая мой новый оттенок волос.

Платье надеваю фиалковое, как и планировала. Ровно в восемь спускаюсь в фойе, где меня уже ждет Самир. Смотрит на меня украдкой и тут же отводит взгляд в сторону. Желаемого комплимента мне не видать.

Вздохнув, обуваю сапоги и надеваю шубу. Няня помогает ее застегнуть, весело щебеча:

— Ни в чем себе не отказывай, Элечка. Ты заслужила отдых. Обещаю, что не скажу Валентину Борисовичу, если вернешься поздно. Самир тоже. Правда, Самир? — подмигивает ему. — Ты взяла телефон?

Не то что не взяла, я даже не знаю, где он. Наверное, уже разрядился.

— Не надо. У Самира же есть.

Взяв клатч, выхожу вслед за своим телохранителем. Он усаживает меня в машину и медленно выезжает за ворота.

Я воровски поглядываю на него, напрасно ожидая, что расшевелится. Завис. Конкретно завис. Тайком любить меня, видимо, легче, чем признавшись.

— Тормози! — приказываю, потеряв терпение.

— Не положено, — отвечает на автомате.

— Немедленно! — рявкаю, кинувшись на руль.

Самир молниеносно выравнивает машину, съезжает на обочину и тормозит.

— Это что за выходки?! — ругается, грозно взглянув на меня.

— Ты мне скажи! — требую я. — Ты везешь меня к моему бывшему парню! С ним я проведу вечер! С ним буду танцевать! Он будет держать меня за руку! Тебе что, плевать?! Сегодняшняя ночь ничего для тебя не значит?!

Поджав губы, Самир руками ударяет по рулю и отворачивается. Дышит тяжело, сдавленно, прерывисто. Мотнув головой, отстегивает ремень безопасности, разворачивается ко мне корпусом и подается вперед. Обводит меня масляным взглядом и вполголоса произносит:

— Мы по тонкому льду пошли, Элла. Он треснет. Провалимся оба. Оба потонем. Не могу я так с тобой. Жестоко это.

— А если уже поздно? Как ты собираешься мириться с тем, что я тоже голову потеряла? Свои чувства заглушишь, а мои?

— Зачем я тебе? Я не богат. Старше тебя. У меня за плечами столько… всякого…

— Дерьма? — горько кривлю губы. — Я удивилась бы, услышав, что ты половину жизни провел посреди ромашкового поля. Ты не общаешься с сестрой. С единственным родным человеком. На это должна быть веская причина.

— По этой же причине твой отец никогда не смирится с нашими отношениями. Элла, он влиятельный человек. Его не обвести вокруг пальца, но есть вещи, о которых и он не знает. Знал бы, на километр меня к тебе не подпустил.

— Он и обо мне многого не знает. Руслан в Америке спортом увлекся. Когда вернулся, тут в нелегальных уличных боях участвовал. Я даже на него ставки делала. Потом и сама втянулась. Два года в подпольных клубах тренировалась. Об этом никто не знал. Только Руслан и Никита. Возможно, Богдан догадывался и еще пара человек из моего окружения.

Самир хмурится. Опять в его взгляде глубокая сосредоточенность.

Я тоже отстегиваюсь и, прильнув к нему, кладу руку за его шею.

— Самир, меня трижды менты задерживали. И что-то мне подсказывает, об этих деталях моего прошлого отец тебе тоже не поведал, когда брал на работу. Мы все трое не пряники. Богдан, Руслан, я. Отцу часто приходилось краснеть за нас. Мы ему многим обязаны. Но не ему решать, с кем нам быть. Однажды Богдан ослушался его. Они поссорились, и он даже ушел из дома. Так в нашей семье появился Руслан. Да, пусть у Богдана ничего не вышло с той девицей, но отец не отвернулся от него, принял назад. От меня и подавно не откажется. Я же его принцесса. Он уже доверил меня тебе. Просто продлит срок твоей службы, — я улыбаюсь, разглядывая его лицо.

Мои слова его ничуть не трогают. Чувствую, что какая-то гадость разъедает его изнутри.

— То, что происходит между нами, чистое безумие, — шепчу ему в губы. — Но с тобой я снова хочу жить, Самир.

Оттаивает. Не может больше сдерживаться. Притягивает меня к себе и целует. Другого ответа мне не нужно. Достаточно знать, что он принимает мои чувства, уверен в своих. Значит, добьется меня. Легко не получит — отвоюет. В этом я не сомневаюсь.

— Погоди, принцесса… — Самир заканчивает поцелуй, чуть отстранив меня от себя. — Это твой вечер. Ты его заслужила. Пусть все увидят, что Элла Ярославцева жива и счастлива. А потом поговорим. Я расскажу тебе о себе, и ты примешь решение. Только учти, если захочешь быть со мной, то я пойду до конца. Передумывать будет поздно.

— Я не передумаю, — отвечаю, воодушевившись.

Самир кивает с заметным сомнением в заигравшей на его лице полуулыбке, выпрямляется на своем кресле и заводит машину.

— Накрась губы.

— Что? — смеюсь, недоумевая. — Боишься, как бы Никита не подумал, что по пути я целовалась с телохранителем? Или так у тебя меньше соблазна снова поцеловать меня?

— Нет. — Самир выводит машину на дорогу и сражает меня своим заявлением: — Так будет проще определить, лез ли к тебе с поцелуями этот Никита.