47

Аня.

— Све-е-ет, — подвигаю к ней чашку с кофе, нависая над стойкой. — Света-а-а.

Но девушка упорно меня игнорирует, с особым вниманием глядя в монитор компьютера.

— Ну хватит дуться.

Светлана резко убирает руки с клавиатуры и складывает их на груди, уставившись на меня недовольно.

— На свадьбе я, конечно, не стала этого делать. Но сейчас — не хочу разговаривать с тобой.

Я дала ей двадцать секунд на испепеляющий взгляд, а потом она взорвалась и сама.

— Подругой же тебя считать стала! А ты вон какая скрытная. Зачем хоть было от меня скрывать, что вы встречаетесь с боссом? Ещё и спектакли тут разыгрывали, взаимную неприязнь показывали! А я и не заподозрила ничего…

Она сникла и так искренне расстроилась, что мне стало её жаль.

— Свет, никакие спектакли мы не разыгрывали. Ну не обижайся, пожалуйста.

— А как же так вышло, что ты, через месяц как пришла, за Ромку и выскочила? Залетела что ли?

— Да нет же, какой залетела!

— А как тогда? Любовь что ли внезапная, чтобы аж под венец? У Романа-то нашего?

Ох, Света, я и сама в шоке со всего, что произошло. А с того, что происходит — ещё больше в шоке.

— У нас всё очень сложно, Свет, — обижать девушку не хотелось, ведь она и правда всегда была очень милой, проявляла ко мне искренние дружеские чувства, помогла мне освоиться на работе. — Когда-нибудь я тебе всё расскажу. Но не сейчас.

Света прищурилась, но взгляд был снисходительным, а значит, она уже не так уж и сердится.

— Ладно. Вижу, что и правда не просто у вас как-то. Попробую не лопнуть от любопытства, пока ты созреешь. Пойдём уже в кафетерий.

Во время обеда в кафетерии нам помахали с соседнего столика Ася и, что меня очень сильно и неприятно удивило, Алина. Последняя, конечно, столько рвения не проявила в приветствии, однако даже улыбку выдавила. Снизошла ко мне «обычной». Или как она там сказала Должанову под лестницей.

— Спокойно, — шепнула Света. — Догадываюсь, о чём ты подумала: почему эту шавку двуличную до сих пор не вышвырнули из «Ситистроя» за шкирку, снабдив ускорительным пинком?

— Ну типа того.

Мы сели за столик в углу возле окна. Утром получился плотный завтрак, так что есть я особо не хотела, поэтому взяла только салат и ягодный морс. А вид предательницы Алины и вовсе перебил аппетит.

— В её отношении идёт служебное расследование, о котором знают только начальник службы безопасности, генеральный, я, ты и Игорёк. Ну и Рома, конечно же. Там всё намного запутаннее, чем мы сначала предположили. Думали, что Алина слила данные просто из… вредности, — Света осеклась, потом осторожно взглянула на меня, наблюдая за реакцией.

— Ревности, — спокойно поправила её я. — Я знаю, всё нормально. Продолжай.

— Но вроде бы, как оказалось, шпионит она уже довольно давно. В прошлом году уволили двух программистов, Ротканов решил обойтись без шумихи и следствия, а сейчас выяснилось, что парни-то были и не виноваты. Сливы по мелочи прекратились, потому что Алина притихла. Но теперь снова начала и, видимо, ревность тоже дала своё. Когда Рома с вечеринки у Белова уехал с тобой, она занервничала и наследила.

— И что же дальше?

— Роман наш Игоревич, когда вышел из запоя после свадьбы, хотел нафиг на костре сжечь ведьму. Не знаю, что у вас там происходит, но он только сейчас стал хоть на человека быть похожим, — Света понизила голос. — А вот генеральный решил, что можно попытаться давать дезинформацию конкурентам, потому что он почти уверен, на кого именно работает стерва.

Вот так интриги. Оно и не удивительно, ведь возле больших денег всегда плавают очень зубастые акулы.

Я вернулась с перерыва раньше, потому что к нам подсела новенькая айтишница, и мне вдруг стало некомфортно с этими двумя, потому что от обеих исходил такой мощный поток взаимного интереса, что я почувствовала себя пятым колесом в телеге. Да и аппетит так и не вернулся.

Когда зашла в приёмную рекламного отдела, услышала из-за приоткрытой двери в кабинет Должанова недовольный голос.

— Свет! Принеси хоть ты мне кофе, пожалуйста. Я остался без обеда, а моя ассистентка меня игнорит.

Игнорю, значит? Смотри, принц уэльский, кофе ему не несут.

Наверное, он ей ещё и сообщение на телефон прислал, потому что Света кинула мне на мессенджер с десяток умоляющих ладошек и целующих смайликов, а также кружечку кофе и смайл, изображающий серьёзного парня.

Чего не сделаешь ради зарождающихся чувств. Светы и миниатюрной айтишницы, разумеется.

Роман сидел в своём кресле, закопавшись по уши в бумагах. За ухом карандаш, пятерня во взлохмаченных волосах. И как всегда закатанные до локтя рукава на рубашке. Уже носил бы с коротким рукавом, что ли.

Он был настолько занят, что даже не поднял голову, когда я вошла, продолжая внимательно изучать документы. Прокрутил на запястье часы и потёр подбородок. А меня вдруг бросило в жар, и я жутко на себя разозлилась. Ну как можно быть такой дурой? Он обидел меня, унизил, лишил свободы выбора, а я как дура набитая, даром, что столько лет за учебниками просидела, продолжаю плыть в его присутствии. Как и раньше, ещё в школе. Злюсь, обижаюсь, но ощущаю жжение под кожей, стоит оказаться с ним рядом.

— Ваш кофе, Роман Игоревич, — раздражение бурлит больше на саму себя. — Я могу идти дальше работать?

Прикрыв дверь в кабинет Романа громче, чем следовало, я глубоко вздохнула. И почему в моей жизни всё так не просто? Почему я не смогла найти обыкновенного парня, который бы любил меня нежно и искренне, а я его? И были бы в наших отношениях спокойствие, комфорт и взаимоподдержка. Наверное, даже дети бы у нас появились. Чуть позже.

К пущему раздражению, взгляд упал на дверь моего кабинета, где табличка гласила: «Должанова Анна Васильевна». Когда пришла на работу, я не обратила как-то на неё внимания. Эта фамилия рядом с моим именем полоснула по нервам, заставив вспомнить, скольких усилий мне стоило выдавить из себя «да» в Отделе регистрации.

До конца рабочего дня я усиленно разбиралась с условиями грядущего контракта. Надо было ознакомиться с поставщиками, проанализировать, на каких условиях они заключали договора с другими фирмами. То, что в открытом доступе, разумеется.

Около пяти позвонила мама и стала уговаривать, чтобы мы с Романом приехали на ужин вместе. Говорила, что она с зятем-то почти и не общалась, а очень бы хотелось. Видимо, хоть я и не собиралась ждать Должанова с совещания, придётся. Иначе буду вынуждена городить родителям кучу объяснений. Скоро совсем во лжи запутаюсь, и так тошно.

Решила подождать его на парковке, сбросила сообщение, собрала вещи и вышла. Хотелось подышать свежим воздухом. Когда я вообще последний раз гуляла? Никуда не торопилась, не впопыхах неслась из пункта А в пункт Б, а именно гуляла?

Но, кажется, и сегодня это сделать хоть немного мне была не судьба. Когда я вышла через центральный вход и свернула к парковке, меня окликнул знакомый голос. Сперва я даже подумала, что мне показалось, настолько невероятным было услышать его здесь.

— Аня! — я обернулась и увидела, как ко мне направляется не кто иной, как мой бывший жених из Москвы — Вячеслав Аркадьевич Сикорский собственной персоной. — Анечка! Наконец-то я тебя нашёл!

Он подошёл так близко, что мне пришлась отступить.

— Слава, ты что здесь делаешь?

— Тебя ищу, что же ещё. Ань, прости меня идиота, я так сожалею обо всём!

— Так. Стоп, — оправившись от шока, я с удивлением посмотрела на бывшего. — Ты сейчас о чём вообще?

Интересно, он всегда такой был? Вроде бы и красавчик, а какой-то… пластмассовый, что ли. Как дешёвая копия Кена.

— Ань, я за тобой приехал. Давай забудем, давай заново всё начнём. Я дурак был, что не ценил, ты ведь такая и умная, и честная, и верная была.

— Да, а вот с твоей верностью не сложилось.

— Ну прости! Ну не думал я, что ты и правда уедешь! Злился поначалу, а потом соскучился. Аня, иди ко мне, девочка моя.

Не успела я и спохватиться, как Сикорский сократил оставшееся расстояние и крепко сжал меня в объятиях. Твою ж мать!

— Слава, пусти! — насилу удалось отпихнуть его от себя. Ну и противный же одеколон у него!

— Аня, не глупи!

— Ты вроде бы слышал, что тебе сказали.

Последнее резануло сталью из-за спины, заставив сердце рухнуть вниз, а потом сорваться вскачь. Роман медленно подошёл и стал рядом, а я неосознанно шагнула к нему.

— Рома…

А что сказать-то? Да должна ли я вообще кому-то что-то тут объяснять?

— А ты кто такой? — Сикорский надулся как петух, но было видно, что пыла у него поубавилось.

— А ты? — Должанов спросил спокойно, засунув руки в карманы брюк, а меня от этого спокойствия морозом пробрало почему-то.

— Я её жених.

Блядь.

Это я сказала? Точнее подумала. Обычно и в мыслях не приемлю мат, но в данной ситуации и не выразишься иначе.

— Бывший, — зачем-то я всё же стала оправдываться. Нервное, видимо.

— А я муж, — Роман окатил столичного гостя тяжёлым взглядом с ног до головы. — Нынешний. Есть ещё вопросы?

— Аня, что такое он говорит? Это правда? — лицо, некогда казавшееся мне красивым, перекосилось. — Быстро же ты! И кто же ты после этого? Ш…

— Аня, иди в машину, — Роман не повышал голоса, но я почувствовала, как за видимым спокойствием разгорается пламя.

— Ром, давай просто уедем. Мы опаздываем уже, — я машинально положила ладонь Должанову чуть ниже локтя и вот тут точно поняла, что он на пределе. Мышцы напряжены как камень, едва ли не дрожат. Если Рому рванёт, от Сикорского и мокрого места не останется. А скандалов и мексиканских страстей мне не надо. — Пожалуйста, поехали.

— В машину. Сейчас.

Я почувствовала, как по моим венам вместе с тревогой поползла и злость. Хотят меряться достоинствами? Отлично! Флаг в руки.

Я резко развернулась и прошагала к машине. Та, повинуясь брелоку в руках Романа, приветственно пикнула и впустила меня внутрь. Однако, как бы я не злилась, внутри ёкнуло, когда я увидела в окно, как Должанов схватил Сикорского за воротник и притянул к себе. Не знаю, что он ему говорил, но бледный Слава даже не трепыхнулся, только пару раз кивнул.

Через несколько секунд Роман отпустил его и даже похлопал по груди, пригладив вздыбившийся воротник пальто, а потом направился к машине.

Не знаю, совершенно не могу рационально объяснить, почему, пока мы ехали к моим родителям, и Рома молча выжимал газ, прожигая тяжёлым взглядом лобовое перед собой, я чувствовала вину. Это не поддавалось логике. Я ничего плохого не сделала. Эти двое обидели меня, унизили каждый по-своему, самоутвердившись за мой счёт своим эгоизмом. Пусть хоть бы в клочья один другого разодрали. Почему же тогда в груди что-то неприятно царапает, заставляя молчать и наблюдать, как мужчина, сидящий рядом за рулём, плотно сжимает губы и хмурит брови?