48

Рома припарковался у дома родителей, но снимать блокировку с дверей не спешил. Он продолжал смотреть перед собой. Его напряжение выдавали сжатые на руле руки и натянувшиеся желваки. Я тоже молчала.

— Ты его любишь? — спросил ровным голосом, не глядя на меня.

— Кого? — я не ожидала, что он это спросит, поэтому задала глупый вопрос. — Славу?

— Своего бывшего.

— Нет.

— А любила?

Над этим вопросом я уже задумывалась и сама.

— Сейчас уже не уверена.

Должанов кивнул и больше ничего не спрашивал. Кажется, даже немного расслабился. Он открыл двери и вышел из машины, потом открыл и мою дверь. Пока мы поднимались к родителям на лифте, я чувствовала себя странно. Между нами что-то изменилось, и я не могла уловить что именно. Мне по прежнему некомфортно рядом с Романом, по прежнему что-то стыло сжимается внутри, когда он слишком близко. Но вместе с тем… Сложно объяснить. Разве может быть тревожно и спокойно одновременно? Это же противоположные ощущения, совершенно диаметральные понятия.

У родителей всё прошло спокойно. Мама накрыла на стол, отец похвастался уловом с выходных. Рома вёл себя абсолютно расковано, хвалил мамину стряпню и болтал с папой о машинах и о других важнейших вещах во вселенной по мнению мужчин. Так, словно знал моих маму и папу всю жизнь.

В квартиру Романа мы приехали уже довольно поздно. Хотелось скорее переодеться в удобную домашнюю одежду, а ещё больше хотелось принять душ.

— Ты первая, — Должанов кивнул в сторону ванной, расстёгивая манжеты на рубашке.

Я приняла душ, завернулась в уже знакомый халат и вышла. Пока Роман купался, сделала себе чай и, наконец, перешла из вертикального положения в сидячее в гостиной, решив просмотреть сообщения на почте и в мессенджерах. Парочка от Яны, несколько от Сикорского, которые я удалила даже не открыв, порадовало сообщение и от деда, который жаловался, что ему не дают в больнице есть столько конфет, сколько он хочет.

А потом стало как-то зыбко. Словно закачало на волнах, и я потеряла ощущение устойчивости. Испугавшись, распахнула глаза и дёрнулась в руках у Должанова.

— Тише, — шепнул он, перехватив меня поудобнее. — Ты просто уснула в гостиной, и я решил перенести тебя в постель.

Первым порывом было потребовать немедленно поставить меня на ноги, чтобы убрал свои руки подальше, но потом… так хотелось спать… Ведь ничего же страшного не случится, если я просто позволю ему донести меня до кровати. Прикрою глаза и расслаблюсь. Ничего не случится, он ведь обещал.

***

Нужно было ещё раз всё проверить, и я снова открыла чемодан: всё на месте. По минимуму, но всё необходимое взяла. Паспорт, загранник, удостоверение сотрудника «Ситистроя» тоже на месте. Флэшки и копии документов на сделку.

Вылет сегодня в два часа. К семи уже должны быть в Дюссельдорфе. Встреча с возможными поставщиками состоится завтра в одиннадцать. А в шесть мы приглашены на экономический бизнес-форум экологических застроек, который пройдёт под эгидой благотворительного сбора на борьбу за чистоту воды. Думаю, генеральному очень важно, чтобы «Ситистрой», а тем более в лице будущего управленца компании, там обязательно засветился. Постройки вдоль набережной всегда вызывали проблемы как с общественностью, так и с природоохранными организациями, а тут лишний козырь для Ротканова — участие в форуме.

— Ты готова? — Роман после короткого стука заглянув в мою спальню.

— Конечно.

— Тогда давай сюда чемодан и пошли.

В самолёте Роман почти сразу задремал, потому что полночи провёл у отца в офисе за подготовкой, а я смотрела в иллюминатор на проплывающие облака и думала. О себе, о нём, о нас. О том, чего стоят ошибки, и как дорого даётся прощение. Моё нутро рвалось к этому мужчине, душа кричала о желании разбить стену из обиды и боли. Но потом я закрывала глаза и вспоминала, как упиралась руками в твёрдые плечи в попытке оттолкнуть, как его локти намертво прижали мои колени к его бёдрам, пока я шокировано таращилась в потолок, уже не в силах в сотый раз просить остановиться. Кто-то скажет, что изнасилованием тут и не пахнет, что я сама дала повод, позволила слишком много, не заметив сама, что черта мужского терпения и сдержанности уже позади. Рома не бил меня и не издевался, и если это нельзя назвать изнасилованием в полном смысле этого слова, то насилием точно. И разве важна разница в терминах для изорванной в клочья мечты? И теперь самый главный вопрос: что мне делать со своими чувствами? С тем, что при близости этого мужчины по венам растекается теперь пьянящий и пугающий коктейль из страха, недоверия, но одновременно с тем и жажды, чтобы он был рядом?

Наверное, от такого сходят с ума. Когда человек испытывает одновременно противоположные чувства, он мечется, рвётся и, в конечном счёте, сгорает. Эмоционально.

В последнюю неделю Должанов вообще никак не проявлял то, что выплеснулось из него тогда в клубе. Он был сдержан, даже холоден. Мы усиленно готовились к сделке, работая и в офисе, и дома. С той лишь разницей, что на нём была не рубашка и брюки, как в офисе, а домашние штаны и футболка, а на мне вместо платья или делового костюма — спортивный. Мы ели за работой, по очереди ходили в душ и в магазин за продуктами. И работали, работали, работали.

В Дюссельдорфе самолёт приземлился в половине восьмого вечера, представитель из отеля уже ждал нас в аэропорту. Путь до отеля занял около двадцати минут на такси. Я с интересом рассматривала ночной город. Раньше мне не приходилось бывать заграницей, и теперь я не хотела ничего пропустить. Встреча только завтра, так что можно слегка расслабить мозги, которые кипели от работы всю последнюю неделю.

Но когда мы остановились у двери одного номера, и Роман, пикнув ключ-картой, распахнул дверь, я напряглась. Один номер. Одна большая кровать.

— Света заказала двуместный номер с общей кроватью, а когда я перезвонил в отель, чтобы заказать другой — уже не было мест, — Должанов почувствовал моё замешательство.

Он пропустил меня вперёд, вошёл и закрыл дверь. Хотелось спать, но вместе с тем напряжение росло. Роман же поставил багаж у двери, снял пиджак и развесил его на стуле. Расстегнул рукава на рубашке и подкатил их. В общем, вёл себя так, будто спасть на одной кровати для нас естественно.

— Ты устала, ложись. Я ещё кое-что хочу посмотреть по контракту, — бросил, не глядя и выложил из портфеля на стол бумаги. — В душ после тебя.

Я молча достала из сумки пижаму и тонкий халат и отправилась в душ. Сделала воду погорячее, чтобы попытаться расслабиться, но это у меня никак не выходило. Я чувствовала мелкую дрожь в пальцах, когда завязывала пояс халата и когда заплетала волосы в лёгкую косу. Колени ощущались какими-то слабыми, а сердце гулко билось в груди. Возможно, это можно списать на реакцию организма на перелёт. И мужчина в комнате тут совершенно ни при чём.

— Ванна свободна, — я вышла и подошла к зеркалу в комнате.

— Угу, — кивнул Роман, не отрываясь от бумаг, а я почувствовала совершенно иррациональное желание, чтобы он обернулся и увидел слегка съехавшее плечо халата, из-под которого виднелась ажурная тесьма ночной сорочки.

Но я быстро дала себе мысленно пощёчину и поправила халат. Придётся ложиться в нём, я ведь не рассчитывала, что мы будем вынуждены спать в одной постели, иначе бы взяла более закрытую пижаму. Мою ночную сорочку сложно назвать эротичной, но и до монашеской рясы ей далековато.

Рома ушёл в душ, а я взяла с туалетного столика крем для рук в тюбике с логотипом отеля и немного выдавила на запястье. Стала активно растирать в надежде, что зябнущие руки согреются. В номере была вполне комфортная температура, но у меня всё равно мёрзли и всё ещё немного дрожали руки. Когда это почти не помогло, включила чайник, который заметила на невысоком столике в углу номера. Тот вскипел, и я залила пакет чёрного чая, а потом, подумав, ещё один. Сзади хлопнула дверь.

— Я думал, ты уже легла.

Обернувшись, я едва не опрокинула на себя чашку с кипятком, потому что никак не ожидала увидеть Должанова в одних домашних брюках и с каплями воды на обнажённой груди и животе. Дома он всегда был одет, поэтому таких неудобных моментов не случалось.

Смутившись, я снова отвернулась к столику, решив добавить в кружку сахар, и пробормотала:

— Я сделала тебе чай. Если хочешь, конечно.

— Спасибо, как раз о нём подумал.

Рома подошёл со спины слишком близко. Настолько, что я уловила свежий запах его тела.

— У тебя тут пена осталась, — он неожиданно провёл пальцем у меня за ухом у линии волос, заставив тело напрячься от электрического разряда, прострелившего поясницу.

Кружка опустилась на стеклянный столик со слишком громким звуком.

— Спокойной ночи, — я поспешила отдалиться, чтобы не ощущать этого мощного потока, затягивающего в воронку, из которой потом будет не выбраться.

Рома выключил верхний свет, оставив себе только настольную лампу, а я нырнула под одеяло и подтянула колени к груди, так и не согревшись горячим чаем, который оставила дымиться на столике.