Глава 24

Я испуганно смотрю на мужчину, делаю шаг назад и спотыкаюсь о конструктор Даши. Тихо вскрикиваю и оглядываюсь по сторонам, ища пути отступления. Марат ведь не просто так пришел, он хочет забрать мою дочь. Господи, только не это.

Давидов решительно двигается в мою сторону, бросает взгляд на рюкзак в моих руках.

— Отлично, ты уже собрана. Планы немного изменились. Жди меня здесь, я отвезу Дашу в одно надежное место, а потом вернусь за тобой.

— Что? – Все внутри меня холодеет от страха за дочь. – Я не отдам ее тебе. Нет-нет, даже не надейся, – в моем голосе появляются истеричные нотки.

— Кристина, не время для концертов. Все очень серьезно, и мне нужно время, чтобы придумать, как выйти из положения. Я хочу, чтобы вы были в безопасности.

— Я все знаю, — произношу надломленным голосом и расправляю плечи. С вызовом смотрю в глаза Марата и замечаю его растерянный и усталый взгляд.

— Ты о чем?

— Даша не твоя дочь. Ты просто используешь ее. Это… это так… — я не договариваю, просто не могу найти слова. Давидов же, пользуясь моей заминкой, резко преодолевает расстояние между нами, хватает меня за плечи, больно впиваясь пальцами в кожу.

— Крис, все не так. Совсем не так. Пожалуйста, доверься мне. Сейчас нет времени на длинные разговоры, но, как только мы будем в безопасном месте, я все тебе расскажу.

— Я уже поверила тебе, Марат, доверилась. И не один раз. И что в итоге? Ты собрался отдать Дашу какому-то психу в обмен на компанию, — захлебываюсь слезами, смотря в лицо мужчины. Душу раздирает на части. Больно. Как же больно. – Небось, посмеялся надо мной, да? Сделал из меня дурочку, затащил в постель, а в одно утро я бы проснулась и не обнаружила Дашу рядом…

— Кристин, — произносит на выдохе, с какой-то странной интонацией в голосе.

— Нет, не хочу тебя слышать! – вскрикиваю, вырываясь из его хватки. – Если все не так, то отпусти нас. Сейчас же. Мы уедем к родителям, отец защитит нас и позаботится.

Марат молчит. Его глаза бегают из стороны в сторону, между бровей залегла хмурая складка. Я с надеждой смотрю на него. Может, я и правда все не так поняла и он согласится на мое предложение?

— Нет. Вы остаетесь со мной. Это на несколько дней, — отрезает он, выбивая воздух из груди.

— Никуда мы не поедем. — Я подбегаю к кровати и закрываю ребенка своим телом.

— Кристина, – угрожающе надвигается он на меня, — не заставляй меня применять силу. Просто доверься. В последний раз, прошу. Гольдману все равно, какими путями решать проблему, а мне – нет. Я не хочу, чтобы вы пострадали. Я был не прав, признаюсь.

— Я не верю тебе, Марат, не верю, — заливаюсь слезами, чувствуя, как острые иголки больно впиваются в сердце. Потому что хочется, чтобы сказанное им было правдой, но сколько раз до этого он уже врал мне.

Давидов хмурится, окидывает комнату взглядом. Медленно закатывает рукава рубашки, играя на моих нервах. Я готова наброситься на него в любой момент, перегрызть глотку за дочь, не дать отобрать ее у меня. Я слежу за тем, как он подходит к креслу и берет поясок от моего халата. Пока до меня доходит, что он собирается сделать, его пальцы уже плотно сжимают  мои кисти, удерживая на месте. Пояс, словно канат, сжимает  мои руки в тиски.

 — Марат, нет, Марат, — умоляю я, когда он ловкими движениями привязывает меня к спинке кровати. Противостоять его силе я не в состоянии, как бы ни пыталась.

— Прости, Кристин, это для вашего же блага. Я вернусь быстро, о Даше позаботятся. И ты ошиблась, все же тест показал, что она моя дочь. — Он грустно улыбается, я же понимаю: врет. Обо всем врет.

 Марат наклоняется ко мне, чтобы поцеловать, и я, пользуясь моментом, больно кусаю его за губу.

— Я не прощу тебе этого, не прощу. Ненавижу тебя! — успеваю крикнуть, прежде чем он засовывает мне в рот кляп, а после все, что мне остаётся, — наблюдать за тем, как он берет на руки мою дочь и скрывается вместе с ней за дверью.

Кажется, прежде, чем дверь в мою комнату отворяется вновь и на пороге появляется Марат, проходит целая вечность, но на деле всего минут десять, не больше. За это время я успеваю сотни раз проклясть мужчину, придумать изощренные пытки на случай, если он не скажет, куда увез мою дочь, и до крови разодрать запястья, в которые впился туго затянутый пояс моего халата.

Давидов выглядит так, словно это у него только что из-под носа украли собственную дочь, а я не хочу признаваться, где она. Руки в карманах, губы поджаты, взгляд тяжелый, поза напряженная. Я затихаю, стискивая зубы и не давая ему возможности увидеть мои слезы. Ненависть внутри меня пылает с новой силой, и если бы я не была привязана к кровати, то уже набросилась бы на Марата и без сожаления и угрызений совести со всей силой ударила бы по голове вазой.

В поле моего зрения появляется его обувь. Он нависает надо мной, несколько минут раздумывая о чем-то. Я бы отдала все на свете, чтобы именно в эту секунду прочитать его мысли. Марат тяжело вздыхает, его рука тянется ко мне и достает кляп изо рта. Я тяжело дышу, с ненавистью устремляя на него свой взгляд.

— Где моя дочь? – голос охрипший и грубый, словно я всю жизнь курила в день по две пачки сигарет.

— В безопасном месте.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Марат опускается рядом со мной так, что наши лица оказываются напротив друг друга.

— Послушай меня, Кристина, у нас и в самом деле мало времени. Нужно убраться из дома, пока люди Гольдмана сладко спят. У нас случились с ним… разногласия, – после непродолжительной паузы продолжает он, отводя взгляд в сторону, словно обдумывая новую ложь. Он говорит быстро, но мягко, от злого Марата не осталось и следа.

— Вы не поделили Дашу, так и скажи. Хватит этого чертового вранья! Оно уже поперек горла, Марат! Мой муж, ты – кому вообще можно верить?

— Успокойся, Кристина, прошу, – тяжело вздыхает он и проводит пальцами по моей щеке. Нежно, почти невесомо, словно лаская. Смотрит с какой-то тоской во взгляде.

— С Дашей поехала Лиза. Она присмотрит за ней.

Я немного успокаиваюсь: если Лиза и вправду с моей девочкой, то она в хороших руках.

— Пойми, если мы возьмем ее с собой, то подвергнем опасности. А если я верну вас обеих отцу, то Гольдман придумает что-то другое и наймет людей, которые специализируются на похищениях. После того как мы покинем дом, за нами наверняка начнется погоня, поэтому разделить вас с дочерью было единственным верным решением.

— Ты мог отправить меня с ней.

— Не мог, – качает головой, прикасаясь к моим запястьям, и я чувствую, как узлы слабеют, а руки освобождаются. – Лиза уехала с водителем, они сделали вид, что нужно закупиться продуктами. Дашу спрятали в машине, на воротах стоят люди Гольдмана, и без его приказа никого не выпустят с территории. Даже если за машиной будет слежка, никто не заметит, как Лиза с девочкой пересядет в другое авто. Зато нас с тобой точно будут искать и решат, что и Даша с нами. Ведь если я взял тебя, то и дочь тоже. Все очень просто, Кристина, я на твоей стороне, поверь.

Он говорит медленно, тихо и проникновенно. Объясняет спокойно, словно никуда не торопится. И у меня нет ни одного варианта, кроме того, чтобы смириться сейчас со всем и сделать так, как он говорит. Даши уже нет в доме, значит, нужно узнать, где она.

— И что дальше? – подчиняюсь, спрятав глубоко внутри ненависть и желание броситься к двери, чтобы Давидов ни о чем не заподозрил.

— Возьми вещей на неделю. Что-то теплое и удобное, – кивает в сторону брошенного мной на пол рюкзака. – Только поспеши, времени в обрез.

Я вскакиваю с места и бросаюсь к шкафу. Достаю теплый свитер, штаны, несколько пар нижнего белья и вязаные носки. В который раз за сегодняшний день вытряхиваю рюкзак и ловлю на себе удивленный взгляд Марата. Ну да, трудно объяснить наличие в нем яблок и персиков, которые покатились по полу.

— Готова? – спрашивает Марат, когда я застегиваю теплую куртку.

— Погоди минуту, – останавливаюсь у порога и бросаюсь к письменному столу. Сгребаю карандаши и листы бумаги с набросками будущей коллекции. Кто знает, куда нас занесет в этот раз, возможно, там нечем будет заняться и единственным развлечением станет работа.

Марат забирает  у меня рюкзак и берет  меня за руку. Его ладони горячие и шершавые. стоит нашей коже соприкоснуться, как по всему телу проходится электрический разряд. Ненавижу это.

Марат выглядывает в коридор, а потом уверенным шагом тащит меня через весь дом в кухню. Мы пересекаем комнату за комнатой, пока не оказываемся перед дверью, соединяющей дом с гаражом. Находимся в напряженном молчании до самого конца. Я все время оглядываюсь по сторонам, боясь, что, как в фильмах, из-за угла выбегут вооруженные люди, чтобы препятствовать нашему побегу, но ничего не происходит. В доме царит гробовая тишина, словно все вокруг вымерло.

Марат забрасывает мои вещи на заднее сиденье, обходит «гелик», садится на водительское кресло. Я забираюсь на место рядом с ним. Мы синхронно хлопаем дверьми и на мгновенье замираем, смотря перед собой.

— Что ж, поехали, – поворачивает ко мне голову и грустно улыбается он. 152e1bc

Я до последнего не верю, что он говорит правду и мы и в самом деле бежим. Зачем ему это? Гольдман ведь его деловой партнер, а значит, они заодно. У меня паранойя, что меня сейчас точно так же, как и Дашу, обменяют на что-то. Возможно, сдадут на руки врагам отца в обмен на услугу. А возможно, Гольдман приказал от меня избавиться и  Марат придумал всю эту историю с побегом для того, чтобы я ничего не заподозрила и не вздумала сопротивляться. Вот закопают меня в ближайшем леске под каким-нибудь деревом, и даже никто не найдет. Обидно. До жути.

Я чувствую, как мое тело бьет крупная дрожь, а липкий страх разъедает изнутри. Цепляюсь пальцами в ремень безопасности и смотрю перед собой не моргая. Марат заводит мотор. Дверь гаража медленно поднимается вверх, взору открывается вид на пустой двор и высокий забор. Марат жмет на кнопку на пульте, и ворота начинают разъезжается в разные стороны.

Давидов жмет на газ и быстро пересекает двор. В последний момент, когда выезжаем со двора, я замечаю на земле две темные фигуры, которые ярко контрастируют с белым снегом.

— Они мертвые? – задерживая дыхание, спрашиваю я.

— Нет, всего лишь без сознания. Это люди Гольдмана.  – Марат с силой сжимает руль, напряженно смотря перед собой и время от времени поглядывая в зеркало заднего вида.

— Расскажи мне. Все. Только в этот раз правду, – прошу, не надеясь ни на что.

— Что именно тебя интересует? – его губы складываются в тонкую линию, он говорит, не отрывая взгляда от дороги, а я вдруг замечаю кобуру, выглядывающую из-под его пояса.

— Начни с Гольдмана. Что вас связывает?