Глава 32
С десяток полицейских машин и скорая помощь перегородили пол-улицы и, казалось, освещали своими мигалками все на несколько километров вокруг. Я все еще не отошла от шока, тело дрожит, а губы не слушаются, отказываясь произносить слова. К счастью или к сожалению, Вадима я не убила. Ранила в ногу, а от болевого шока он потерял сознание. Сейчас над ним трудятся медики и погружают в скорую помощь. Все же уроки Марата не прошли даром, я даже благодарна ему за это, иначе дыра была бы во мне. И не факт, что Вадим был бы ко мне настолько жалостлив, как я к нему.
Рядом с домом со скрипом тормозов останавливается внедорожник отца. Папа выскакивает из него, что-то кричит полицейским и бросается в мою сторону.
— С тобой все в порядке? Ты цела? – взволнованно спрашивает он, оглядывая меня с ног до головы, а потом сжимает в теплых объятиях.
— Да, только замерзла немного. И устала, – утыкаюсь носом в грудь отца. – Это был он, пап. Марат про него говорил. И по его приказу меня похитили в прошлый раз.
— Ну все, все, — успокаивающе гладит меня по спине, — потом все расскажешь, а сейчас идем в дом. Надо выпить что-нибудь. И тебе, и мне. Да покрепче. Кажется, я видел у вас скотч.
Пока полиция фотографирует место преступления, составляет протокол, мы с отцом сидим на мягком диване, не произнося ни слова. У меня в руках чашка горячего чая с коньяком, у него – скотч со льдом. В моей голове абсолютно пусто, все похоже на дурной сон, и меня почему-то нисколечко не удручает тот факт, что я чуть было не убила человека.
— Пап, можно мне, пожалуйста, встретиться с Маратом? – дергаю его за рукав.
Мне так хочется быть рядом с Давидовым в эту минуту, почувствовать его тепло, голос, что дарит спокойствие, горячие губы на своей коже, знать, что все хорошо. А еще сообщить, что Вадима арестовали и Дашеньке ничего не угрожает, чтобы он сказал, где она находится.
— Завтра, – задумчиво произносит он.
Я вдруг осознаю, что Марат не отец моей дочери. Что он врал, но зачем? Скорее всего, собирался шантажировать ею Вадима, а потом передумал. Тогда, в домике у озера, он почти сказал правду на эмоциях. Почти…
Я пока не могу разобраться, что чувствую к нему. Злюсь или благодарю за дурацкую упёртость? Ненавижу или люблю?..
Все разъезжаются почти на рассвете. Я иду в спальню и, стоит коснуться головой подушки, сразу же вырубаюсь. Сплю до обеда крепким сном, в котором вижу свою дочь. Чувствую умиротворение и спокойствие. Впервые за долгое время.
***
Как бы я ни просила, а отец не разрешает мне видеться с Маратом. Знаю лишь то, что с ним все в порядке и что, возможно – только возможно, – его все же отпустят. Проходит целая неделя ожидания, я почти извелась вся от нервного напряжения и неведения. Почему все еще не нашли Дашу? Почему Давидов молчит? Что, если с ней что-то случилось? Что от меня скрывают?
Когда тишину разрезает звук мелодии телефона, я сразу же хватаю его со стола. Звонит отец, и в душе теплится надежда, что в этот раз с хорошими вестями.
— Включи новости, – единственное, что он произносит, и сразу же отключается.
Я бегу в гостиную, слишком долго ищу пульт, что безумно злит меня, наконец-то нахожу нужный канал и замираю, не веря своим ушам.
— …участвовал во многих незаконных сделках. Скорее всего, Гольдману грозит тюремный срок до пятнадцати лет с конфискацией имущества. Подробнее об этом смотрите в спецвыпуске «Власть и деньги» в двадцать два ноль-ноль...
Неужели все закончилось? Не верится. Хоть бы это было правдой, пожалуйста.
Я уменьшаю звук на телевизоре и сажусь на диван. Долго смотрю в одну точку, а потом улыбаюсь. Искренне, по-настоящему, потому что знаю… нет, уверена, что очень скоро моя доченька будет рядом со мной.
И я не ошибаюсь. Следующим утром я стою во дворе дома, который расположен в горах, в том же самом поселке, где и коттедж Марата, и не отвожу взгляда от своей дочери. Она бегает в заснеженном саду, смеется и вместе с Лизой лепит снеговика. Я несмело делаю несколько шагов к ним. Почему-то начинаю нервничать, как в тот первый раз, когда взяла ее на руки и сказала, что теперь я ее мама.
Пока что она не замечает меня, это дает мне возможность подойти к ним незамеченной.
— Привет, — произношу глухо. Голос дрожит, на глазах выступают слезы радости.
Даша на мгновенье замирает, поворачивается в мою сторону. Я боюсь того, как она отреагирует на мое появление. Вдруг решит, что я ее бросила?
Ее глаза становятся большими от удивления, на лице растягивается счастливая улыбка.
— Мама! Мама! Мама! – Она срывается с места и перебирает своими ножками, приближаясь ко мне словно маленький вихрь. Я приседаю на корточки, раскрываю свои объятия и прижимаю к груди родное тельце моей девочки.
— Привет, моя хорошая, соскучилась? Прости меня, солнышко, что я так долго. Все хорошо? Тебя не обижали?
Даша отрицательно машет головой, цепляясь в меня, словно обезьянка.
— Поехали домой?
— Да! – радостно выкрикивает она, я же ловлю на себе взгляд домработницы Марата. Киваю ей в знак приветствия и одними губами шепчу: «Спасибо».
Люди отца стоят поодаль от меня. Вооруженные. Готовые броситься на врага в любой момент, а когда из дома появляется незнакомый мне мужчина, вплотную подходят к нам, прикрывают своими спинами, отделяя от него.
— Меня зовут Олег, я друг Марата, – не обращая внимания на вооруженных амбалов, произносит он, задерживая на мне взгляд.
Он брюнет приятной внешности, с добрыми, но холодными глазами.
– А вы, должно быть, Кристина. – Он наклоняет голову набок и внимательно рассматривает меня в ответ.
— Да.
— Это, полагаю, вам. – Он протягивает в мою сторону увесистый конверт, и я нехотя принимаю его.
— Что это? – смотрю на него с недоумением.
— Откроете дома.
— Хорошо, — я мнусь на месте, не зная, что сказать. – Спасибо, что приглядели за моей дочерью. Может… может, я что-то должна вам?
— Нет. У меня был долг перед Маратом, теперь он оплачен. Хорошего вам пути.
— Спасибо. За все, — киваю ему и разворачиваюсь в сторону ворот.
Даша машет ручкой Лизе на прощанье, я же спешу сесть в автомобиль, чтобы уже никто не отобрал у меня дочь. Выдыхаю, устраиваясь на заднем сиденье машины, и не могу найти в себе силы отпустить Дашеньку. Целую ее, снимаю шапочку и приглаживаю непослушные волосики. Она тоже рада мне. Что-то весело щебечет, смеется.
Когда мы проезжаем мимо дома Марата, в груди начинает щемить. Я провожаю взглядом закрытые глухие ворота, вспоминая все, что со мной произошло за это время. И в глубине души надеюсь на то, что увижу Давидова. Я так и не знаю, что с ним. Шок от произошедшего в доме прошел, я начала анализировать многие вещи и в конце концов пришла к выводу, что, несмотря на боль в сердце, мне лучше забыть о нем. Ведь он врал. Все это время. И, скорее всего, даже наполовину не чувствует ко мне того, что я.
Я улыбаюсь. Не могу поверить, что все это время Даша была там же, где я ее оставила. Вот уж правду говорят: хочешь что-то спрятать – спрячь на самом видном месте.
В кармане пальто жужжит телефон, на экране высвечивается номер отца.
— Алло?
— Все хорошо? Даша с тобой?
— Да, пап, не волнуйся. Мы едем к вам.
— Отлично..., — мнётся он, и я понимаю, что есть что-то ещё, о чем он не знает, говорить мне или нет. На душе становится тревожно, почему-то первое, что приходит в голову, — с Маратом что-то случилось.
— Говори уже, не томи, — прошу его, задерживая дыхание.
— Андрея нашли.
— Ох, — выдыхаю я, напрягаясь. Отец был в ярости, когда я рассказала, каким образом Вадим пробрался в дом, хотя я до конца верила в порядочность мужа и в то, что он здесь ни при чем.
— Он пытался убежать со своей любовницей в Штаты, но у неё начались роды прямо в аэропорту, поэтому им пришлось задержаться.21b4bc
— Что с ним будет? — спрашиваю глухо.
— Не волнуйся, он ответит за свои поступки. По закону. Как и остальные.
Я не решаюсь спросить у него о Марате. Открываю рот, но не могу произнести ни слова. Боль все ещё слишком сильна.
— Спасибо, пап.
Остаток пути проходит в тишине. Даша засыпает, я же не могу отвести взгляд от конверта, который обжигает мою руку. Решаюсь открыть его только вечером, когда рядом никого нет. Признаться честно, сначала хотела сжечь дотла, даже подошла к камину, но в последний момент передумала.
Дрожащими руками вскрываю конверт, делаю глубокий вдох, и сердце пропускает удар, когда достаю из него листы с набросками детской одежды, которые рисовала в доме у озера. Откуда они?
С моего рта срывается судорожный всхлип, когда я нахожу документы на передачу прав собственности на недвижимость. Абсолютно все объекты, в которых раньше находились мои магазины и которые Давидов так нагло перекупил, теперь принадлежат мне. Что все это означает?
Я прижимаю к груди документы и присаживаюсь на диван, не в силах осмыслить происходящее. Прощальный подарок?
Просматриваю дальше содержимое, и на глаза попадаются результаты теста на отцовство.
Предполагаемый отец: Давидов Марат Георгиевич.
Вероятность отцовства: 99,9%.
Испуганно отбрасываю в сторону лист и прижимаю ладони к горящим щекам. Это не может быть правдой. Не может...
Нахожу свой телефон и набираю отца, без приветствия спрашивая главное:
— Пап, тест на отцовство не мог быть ошибочным?
— О чем ты? — не сразу понимает он.
— Марат. Он точно не отец Даши? Не могло быть ошибки?
— Кристина, — произносит со вздохом он после паузы, — все не можешь успокоиться?
— Нет, просто...
— Просто так сильно запал тебе в сердце этот Давидов? Почему ты не можешь выбрать хорошего парня? — с насмешкой спрашивает он.
— Сердцу не прикажешь? Ладно, прости, что побеспокоила.
— Крис?
— А?
— Я попросил взять биоматериал у Вадима.
— И?
— Вероятность отцовства девяносто девять и девять процентов.
— Ясно, ну, я так и думала. Они похожи внешне. Очень.
— У тебя все хорошо?
— Конечно, пап, ладно, мне пора.
Я отключаюсь первой, чтобы отец не понял, что я плачу. Прикрываю рот ладонью, сдерживая всхлипы. Зачем он так со мной? Что хотел этим показать? До последнего врет, не щадя мои чувства.
Внутри меня назревает вихрь из отчаяния, злости и ярости. Я хватаю вазу и разбиваю ее об стену. Сбрасываю с туалетного столика всю косметику, а потом долго-долго плачу, стараясь забыть Марата, его нежный голос, горячие руки, наши совместные жаркие ночи и то, как сильно билось сердце рядом с ним.