Глава 40 – Черкасова

Быстренько бегу по коридорам больницы, я обещала сегодня на три часа отпустить Валю и посидеть с Марком. И уже опаздываю к назначенному времени.

– Злата Романовна! – окликает меня врач Марка.

– Ой! Извините, халат забыла надеть, да?

– За халат пусть Вас медсестры гоняют, я по другому поводу ругать буду, – нагоняет меня по больничному коридору.

– Что случилось?

– Ну зачем эти семейные войны? Зачем ребёнку лишний стресс? Договоритесь уж как-нибудь.

– О чём Вы?!

– Так вот же! – заводит меня за поворот коридора в секцию с платными палатами.

Врастаю в пол от неожиданности. Родион, полиция… Наша охрана. Заварушка какая-то.

Подбегаю ближе.

– Что происходит?!

– Это и мой брат, дорогая моя! – взмахивает каким-то листочком Родион.

За его спиной двое мужчин. Тоже охрана?

– Что происходит? – собравшись, разворачиваюсь к нашей охране.

Здесь обычно дежурят два парня у палаты, на всякий случай. Хотя Марк и лежит под другой фамилией.

– Родион Альбертович желает перевести мальчика в платную клинику. На основании расписки от матери.

– Свеженькая! – взмахивает Родион, ухмыляясь.

Наталья! Тварь такая…

– Это представитель социальной опеки, – гримасничает Родион, как Джокер. – Это – наш участковый. Все положенные законом инстанции присутствуют.

– Здесь лучшие специалисты по диагнозу мальчика, – смотрю в глаза, Родиону. – В платных клиниках нет такой команды профессоров, которая может заниматься им согласованно.

– Это – ничего! – зло. – Мы с его родительницей решим этот вопрос.

– Ни черта вы не решите! Дай-ка… – протягиваю руку, требуя у него бумажку. – Что это?

– Пожалуйста! – протягивает мне.

Заверенная у нотариуса доверенность на сопровождение ребёнка.

– И если твоя охрана сейчас не отдаст мне брата. Мы заберём его силой.

– Зачем?!

Наклоняется, шепча мне на ухо.

– А вы меня бесите! Я хочу, чтобы вы страдали! И я либо отберу у тебя дочь, либо отберу Марка. Выбирай… – ехидно и с наслаждением.

У меня перехватывает дыхание от этой несправедливости и глумления над детьми. Перекрывает так, что немеет лицо.

Глядя в глаза всём по очереди, я в гробовой тишине рву эту бумажку на мелкие кусочки. Швыряю в морду Родиону.

– Вон отсюда, урод.

– Позвольте, милая… – недовольно начинает женщина в очках.

– Я Вам не милая. Только попробуйте хоть слово сказать, завтра Вас выгонят в шею с вашей опеки с волчьим билетом, – шиплю ей в лицо. – Даже если мне за это придётся выложить пару миллионов. Ясно?!

Разворачиваюсь к менту.

– Мой муж Вас порвёт! Даже не так. Он порвёт ваше начальство, а оно загрызет Вас.

– Не нужно угрожать, Злата Романовна. Мы действуем по закону, – прищуривается он.

Ах так?!

Тогда я против такого закона.

– По какому закону, простите?

– Черкасова Марка Альбертовича, согласно…

– Здесь таких нет, – холодно улыбаюсь я. – Здесь лежит другой ребёнок.

– Но как же…

– А вот так!

– Здесь действительно лежит Киреев Денис, – хмурясь вмешивается доктор. – Что вы себе вообще позволяете, в моём отделении. Я сейчас вызову наряд полиции.

Волков дал нам другие документы по просьбе Демида. Знает о ситуации лишь пара врачей. Наш лечащий и хирург-невролог. С ними пришлось честно обсуждать родовую генетику.

– Где же Марк Черкасов? – дёргает бровями Родион.

– Это Вы у его родителей полюбопытствуйте. Не могу знать! – поправляет очки доктор.

– Злата, но мы же приедем завтра. И будем решать вопрос другими методами, – угрожает Родион.

– Прочь отсюда, ничтожество! – фыркаю брезгливо. – У тебя никогда ничего не получалось. Не выйдет и это.

Переглянувшись уходят, а я обессиленно падаю на стул для охранников. Мне приносят воды.

– Павел Петрович! – поднимаю я взгляд на врача. – Что же делать? Им нельзя отдавать! Они не будут им заниматься! Ну Вы же всё понимаете…

– Мы можем не отдавать им ребенка до тех пор, пока они не докажут, что это Марк. А для этого матери придётся обратиться в суд, организовать экспертизу. Несколько дней у нас есть. Неделя-две, может, если они будут «поторапливать» процесс. А усиленная терапия у нас ещё на полтора месяца. Но и вы должны понимать, что если они докажут, то вы попадете под очень серьёзные статьи, начиная с похищения ребёнка. Ищите мать, договаривайтесь…

Да.

Любое сочувствие к Наталье из меня испаряется безвозвратно. Убила бы собственными руками!

– Может, Вам успокоительное, Злата Романовна? – считает мой пульс доктор.

– Нет. Мне бы озверина, – вспоминаю я детский мультик. – Нет у Вас озверина, Павел Петрович?

– Увы…

Распущенные волосы падают на лицо и мешают мне. Я резко перестаю себя чувствовать барышней. Мне б тот кнут из этого паршивого чемоданчика с игрушками. Иссекла бы!

Набираю Демида. Недоступен. Макса – тоже. Тишу – так же.

Отлично. Придётся мне самой.

Ищу телефон службы безопасности Демида. Он дал им инструкции внимательно относиться к любым моим звонкам.

– Здравствуйте, Злата Романовна!

– На телефоне Натальи Черкасовой есть какая-нибудь программа слежения?

– Оу… Ну, конечно. Она же член семьи.

– Срочно найдите мне, где она! И усильте охрану в больнице.

– У нас больше нет людей. Снять кого-то с особняка?

Там Варя… И, к сожалению, к ней Родион тоже имеет отношение и намерения.

– Нет. Наймите еще.

Звоню Регине, объясняю ей ситуацию. Советуюсь.

Захожу в палату. Перепуганная Валя качает на руках Марка. Головка ещё перебинтована. Он хныкает. Тереблю его пальчики, сжимает в кулачок.

– Валечка, прости… Не сегодня. Ты слышала?

– Ничего-ничего… Поезжайте. Я всё на завтра перенесу. Ужасные люди… А Марк сегодня с утра улыбался, когда я его кормила бананом и посмотрел мне в глаза.

– Правда?!

– Правда! Так что всё не зря.

Нет, нельзя позволить им всё загубить.

Через пару часов я подъезжаю с охраной по наводке службы безопасности.

Наталья в дорогой меховой шубки из соболя. Нетрезво оглядывая витрину дорого бутика, делает незаметно глоток из порционной бутылочки коньяка.

– В машину её ко мне посадите.

Охранники приводят Наталью, преодолевая её попытки сопротивляться, усаживают в машину.

Разворачиваюсь к ней, презрительно оглядывая с ног до головы.

Пьяная. Смотрит на меня как битая собака – боясь, пресмыкаясь и ненавидя, одновременно.

– А он мне угрожал… – жалобно шепчет она, видимо всё считая по моему взгляду. – Угрожал… А Марку же всё равно операцию уже сделали. А же всё подписала, что Демид привёз, – подобострастно.

– Чем же?

– Что? – облизывает алые потрескавшиеся губы.

– Чем угрожал?

– Больницей угрожал… психиатрической.

– Ты у меня, Наталья, сейчас сама в психиатрическую слёзно проситься будешь. Потому что я тебе такого роскошного варианта не предложу!

– За что?! – заламывает руки.

– За малодушие и предательство.

Мы останавливаемся у нотариуса, с которым работает Демид. Там ждет меня Регина.

– Один шанс тебе даю. Подпишешь всё, отпущу. Ну а нет… – сглатываю я. – Увезёт тебя моя охрана завтра же в чудесное место – Теберка. Кладбище китов, кораблей и жизни. Самый север Карелии за полярным кругом! Там триста жителей, двести – бабки, сто – алкаши. Десять месяцев в году – минусовая. Работы нет, больницы нет, школы нет, в единственном магазине – хлеб и туалетная бумага. Увезут без документов и денег. В драной курточке и валенках. Выбраться оттуда ты не сможешь. Будешь давать всем за еду и водку. Сопьёшься. И права на опеку мне будет делить не с кем. И бумажки для Родиона тоже будет выписывать некому. Поняла мою мысль?

Не дожидаясь ответа от зависшей Натальи, я грозно командую.

– За мной!

В нотариальной конторе Наталье подсовывают бумаги об отказе от родительских прав. Мы этого не планировали. Думали, вразумится, поймёт, что ребёнку лучше. Но нет, так нет.

Всё подписи поставлены, я расплачиваюсь с нотариусом.

Забираю предварительно оформленные бумаги на временное опекунство. Выходим из конторы. Протягиваю Наталье билет в ее родной город.

– Уезжай от греха.

– Злая ты стала, – делает глоток из бутылочки Наталья. – У Черкасовых добрые не выживают.

– У Черкасовых слабые не выживают, – бросаю я.

Сажусь в машину.

Вот так!