Глава 16. Камал

В кабинете темнота, лишь от горящего камина исходит мягкий рыжий свет. Сижу на кресле, вытянув ноги в сторону огня, но не могу согреться. Сегодня мне холодно даже внутри. Особенно внутри.

Отпиваю коньяк прямо из полупустой бутылки и наблюдаю за дрожащими угрюмыми тенями на полу. В голове неустанно крутится одна мысль: как мне поступить дальше? Что мне, блядь, делать в этой ситуации?

Все может закончиться прямо сейчас. Ничего не стоит уничтожить брачные договоры, сжечь все документы и оставить эту историю позади. Я могу сделать так, чтобы этот брак никогда не существовал. Но я дал слово Зорину. А слово – это обязательство, которое нельзя нарушить. Хотя свое он, похоже, нарушил. Его дочь оказалась не невинной.

Я достаю из ящика стола брачный договор, перелистываю его страницы, ощущая всю тяжесть принятых решений. Свидетельство о браке лежит рядом как напоминание о пути, который я сам выбрал. Закрываю глаза, пытаясь представить, как все могло бы быть иначе, как можно было бы избежать этих пут. Но затем возникает другой вопрос – почему ее девственность оказалась для меня столь значимой? Почему ее признание, высказанное в порыве гнева, задело меня так глубоко? Может, вообще обманула, но проверять я не собираюсь. Это ее выбор, а я буду делать свой, исходя из новых вводных.

Девственность девчонки, по сути, не имела бы значения для меня, если бы из нее не сделали священную корову. И даже пункт такой появился в договоре… Нахрена? Это идиотизм. Зорин настоял. Не смог отказать в последней просьбе умирающему.

Теперь это обстоятельство не просто принцип. А что-то более фундаментальное и связанное с моим собственным восприятием чести и внутренней силы. Я не могу переступить через свои убеждения, но и Аврору отпустить тоже уже не могу. Не хочу. Она нужна мне. Она часть меня, хоть и сама этого не понимает.

Этот брак – мое испытание. Аврора останется моей женой, но я к ней не притронусь, пока она сама не решит по-другому. Так я смогу сохранить свои принципы и не переступать ту черту, которую сам для себя установил.

Жадно пью из горла и шумно выдыхаю. Так лучше. И понятнее. Завтра день продержаться и уйти в работу с головой. Как я умею.

Тяжелые шаги отчетливо слышны в тишине дома. Дверь без стука открывается и входит Джин.

Дружище.

Внутренне напряжение немного слабеет.

– Мальчишник устроил? – хмыкает друг и опускается на кресло неподалеку.

– Почему бы и нет? – передаю бутылку. Жадно пьет и возвращает обратно.

– Что-то случилось? – Даже в темноте Джин филигранно считывает мои эмоции.

– Личное, – хмыкаю я. – Невеста попалась строптивая.

– Тебе полезно, а то уже забыл, как девочек кадрить, – глухо смеется друг, снова забирает бутылку и припадает к горлышку.

Возможно, он прав. Я просто забыл, что нужно делать, чтобы привлечь внимание понравившейся девушки. Решил, что она по факту должна рухнуть к моим ногам.

– Ладно, не кисни. —Джин закидывает обе руки за голову. – Я с новостями.

– Надеюсь, хорошими? – вздыхаю обреченно. – Плохие уже осточертели.

– Муромскому Аврору сдал Влад.

– Ты уверен? А как же наследство?

Я был уверен, что он хочет получить деньги Зориных. По крайней мере, Роман Львович мне так сказал. А получается, он работает на Муромского?

– Абсолютно. Здесь все на этого гаденыша, вместе с записью разговора с Муромским. – Джин отдает мне папку. – Продал девчонку за тридцать серебряников.

Вот же сука.

– Отличная работа, – забираю материал, но не готов сейчас смотреть. Позже, а лучше сразу отдать Авроре, чтобы не оставалось никаких иллюзий.

Утро наступает слишком быстро. Дом наполняется тихой, сдержанной суетой – начинается подготовка к празднику. Но этот праздник больше напоминает формальность, в нем нет истинной радости. Траур Авроры по ее отцу висит тяжелым облаком, придавая всему мероприятию атмосферу угнетенности и скорби. Слуги украшают зал, но без излишества, словно боясь нарушить тишину и покой. Никакой показной радости, лишь нейтральные цветы и аккуратно накрытые столы, сдержанная элегантность, соответствующая ситуации.

Мы встречаемся с Авророй и Айдаром за завтраком и даже не обмениваемся взглядами. Аврора сидит напротив, ее глаза опущены, пальцы нервно теребят край салфетки. Айдар сидит рядом, уставившись в свою тарелку, демонстративно игнорируя ее присутствие. Тишина между нами словно холодная стена, создающая непроницаемое разделение.

Аврора выглядит потерянной, ее глаза красные от слез, но она упрямо держится, не позволяя себе сломаться. Я вижу, как она борется с собой, как изо всех сил старается сохранить остатки достоинства. Эта борьба мне знакома.

Каждое движение, каждый взгляд – все становится частью этого тихого конфликта, где никто не желает уступать, где каждый ранен, но не хочет показывать свои слабости. Это молчаливое понимание того, что мы оба оказались в ловушке собственных обещаний и убеждений, придает всему этому особую, гнетущую атмосферу. справиться. Мы оба в этом – и теперь нам предстоит учиться жить в этой реальности.

Я чувствую горечь и разочарование, словно все, к чему я стремился, оказалось пустым и бессмысленным. Это чувство медленно разъедает меня изнутри, как яд, но я не позволяю ему проявиться внешне. Я обязан сохранять самообладание, потому что только это сейчас остается у меня.

Отрываю взгляд от своей чашки и смотрю на Айдара. Его демонстративное поведение раздражает меня, и я решаю, что не могу оставить это без внимания.

– Айдар, – говорю сдержанно, но твердо. – Ты можешь хотя бы поздороваться с Авророй. Она теперь часть нашей семьи.

Он хмурится, на мгновение задерживая взгляд на мне, затем медленно кивает, не произнеся ни слова. Я вижу, как его губы сжимаются, но он не спорит.

Аврора поднимает на меня взгляд, ее голос едва слышен.

– Камал, – тихо произносит она. – Могу я уйти? Мне нужно готовиться к свадьбе.

Смирилась? Не уверен. Между нами огромная пропасть, и я не знаю, смогу ли когда-нибудь ее преодолеть. Все, что остается в этом моменте, – это ее боль и мое разочарование, которые становятся основой нашего брака. Союза, который кажется таким неправильным и искусственным, будто навязанным судьбой против воли каждого из нас.

– Подожди. У меня есть для тебя подарок, – поднимаюсь и ухожу в кабинет, пытаясь сохранять внешнюю невозмутимость.

Папку я все же пролистал сегодня утром и собрал заново, чтобы отдать жене. Аврора в замешательстве смотрит на меня. Отдаю ей бумаги и присаживаюсь на свое место.

– Можешь идти.

Она встает и быстро уходит из-за стола, оставляя нас с Айдаром наедине. Я провожаю ее взглядом, ощущая внутри себя странную пустоту, словно вместе с ней ушла часть напряжения, а другая часть осталась, только усилившись.

После ее ухода я перевожу взгляд на Айдара. Он смотрит в свою тарелку, делая вид, что ничего не происходит, но я знаю своего сына. Чувствую, что и его эта ситуация тревожит, и он не хочет показывать свою слабость.

– Айдар, – начинаю я, придавая голосу твердость. – Я вижу, что тебе сложно принять Аврору, но ей тоже тяжело. Она потеряла отца, пришла в чужой дом и семью.

Сын поднимает на меня тяжелый взгляд, в котором смешаны непонимание и обида.

– Пап, ты правда думаешь, что я могу ее так просто принять? Она чужая, и мне кажется, что она всегда останется чужой. – Его голос звучит резко, но в нем слышится также и нотка уязвимости.

Я вздыхаю, опуская бокал на стол.

– Знаю, что это нелегко. Для всех нас. Но если мы не дадим ей шанс, то кто даст? Мы мужчины, а она хрупкая девушка. Защищать и оберегать ее наша обязанность. Все, чего я прошу, – попытайся увидеть ее не как врага. – Мой голос становится мягче, но не теряет настойчивости. – Ради меня.

Айдар молчит, сжимает губы, затем кивает, хоть и нехотя.

– Хорошо. – Напряжение в его голосе ощутимо. – Я попробую. Но не обещаю, что сразу смогу это принять.

Я киваю в ответ, чувствуя, как небольшая тяжесть покидает мои плечи.

– Этого достаточно, сын, – говорю тихо. – Нам всем нужно время. И если ты готов хотя бы попытаться, этого уже более чем достаточно.

Айдар снова кивает и отворачивается, явно желая закончить разговор. Я понимаю его. Эта ситуация давит на нас обоих, но, возможно, это первый шаг к тому, чтобы попытаться справиться вместе. Даже несмотря на все, что происходит, я не могу отрицать, что мне нравится Аврора. Ее стойкость, ее упрямство – все это вызывает во мне уважение и что-то еще, что я пока не готов признать. Она ломает мои привычные представления, и это пугает, но в то же время завораживает. Но я должен держать свои чувства под контролем.