Глава 37. Камал

Кабинет пропитан напряжением, будто воздух стал вязким, давящим, как туман перед бурей. Я сижу за массивным столом, холодно наблюдая за Викой, которая словно маленький зверек, загнанный в угол. Она дрожит, но пытается казаться сильной. На самом деле нет, я вижу ее насквозь. Рядом со мной стоит Аврора. Ее молчание, как стальной канат, удерживает хрупкий баланс в комнате. Но я чувствую ее – сильную, напряженную. Ее взгляд не отрывается от Вики, и в нем нет страха. Только ожидание.

– Итак, Вика, – начинаю я, жестко и хлестко, как удар плетью. – Расскажи, почему ты решила продать свою душу моему врагу.

Ее глаза вспыхивают злостью. Она вскидывает голову, как будто это поможет ей скрыть слабость.

– Я… я просто хотела видеть своего сына, Камал! – выкрикивает она, а голос ломается, выдавая ее страх. – Это так сложно понять?

– Нет, не сложно, – наклоняясь вперед, словно зверь, готовый к прыжку. – Сложно понять, почему для этого ты пошла к Муромскому. Ты знаешь, кто он. Ты знала, чем это закончится.

– Он обещал защиту.

– От кого? – прищуриваюсь я. – Я тебе не угрожал.

Она отводит взгляд, сжимает руки в замок, ее губы дрожат.

– Ты бы меня не послушал… – шепчет Вика едва слышно.

– Не послушал? – повторяю я, с трудом сдерживая гнев. – Ты даже не попробовала. Ты пришла к моему врагу, Вика. Человеку, который угрожает моей семье. Ты отдала ему ключ к разрушению всего, что я построил. Ты предала не только меня, но и своего сына, который так тебе нужен.

– Я не предавала! – кричит она, срываясь на слезы. – Ты никогда не понимал меня, Камал. Ты хотел контролировать все. А я просто хотела свободы!

– Свободы? – Мои глаза сужаются, и я чувствую, как гнев сжимает меня, как железный капкан. – Ты получила свободу. Я дал тебе ее. Ты ушла на своих условиях. Но вернулась, чтобы разрушить то, что я защищаю. Для чего?

Ее губы трясутся, слезы бегут по щекам, но в ее взгляде я вижу ненависть. Настоящую.

– Потому что ты разрушил мою жизнь, Камал, – шипит она, ее голос полон яда. – Ты забрал у меня все. Айдара, мое будущее. Ты думаешь, я могла просто смириться?

– Смириться? – усмехаюсь, поднимаясь и подходя к сейфу. – Ты говоришь о смирении, когда сама бросила своего сына ради… чего? Любви к Муромскому? Возможности быть его игрушкой? И как оно?

Ее лицо искажается, словно я вонзил нож в ее сердце. Я вытаскиваю из сейфа документы и бросаю их перед ней на стол.

– Вот твоя правда, Вика, – говорю холодно. – Развод. Отказ от родительских прав. Ты подписала это. Ты выбрала свою дорогу и теперь пытаешься вернуться? Нет, Вика. Ты не мать. У тебя больше нет сына. И мужа тоже.

Она хватает бумаги, ее руки трясутся. Она просматривает их, надеясь найти лазейку, но ее лицо только темнеет. Затем она бросает документы на пол.

– Еще и Петра бросила на амбразуру, – хмыкаю я и качаю головой. Он был отличным охранником, исполнительным. Но попал под каток опасной любви.

– Что ты с ним сделал? – Глаза Виктории округляются.

– Это не я, а ты, – спокойно отвечаю я. Уверен, что она понимает все правильно. Петра больше нет, так же, как и Муромского. Все, кто пытался причинить вред моей семье, преданы праху на мусорной свалке.

– Ты чудовище, Камал! – кричит Вика, ее голос разрывает напряжение в комнате. – Ты всегда был чудовищем! Думаешь, что защищаешь свою семью? Нет, ты просто деспот, который думает, что любовь можно купить.

– Любовь? – повторяю я, поднимая голову. – Ты не знаешь, что это. Любовь – это не продавать своих близких. Любовь – это жертвовать собой ради них. И ты не имеешь права произносить это слово.

– Ты уничтожил все! – кричит она, швыряя бумаги на пол. – Ты превратил мою жизнь в ад! Ты думаешь, ты хороший отец? Ты не даешь сыну видеться с матерью!

– Мать? – усмехаюсь, чувствуя, как во мне закипает ярость. – Ты бросила его, Вика. Ради своей свободы. Ради своей похоти. Ради Муромского. И теперь смеешь говорить о материнстве? Ты серьезно?

Ее лицо заливается яростью, она делает несколько шагов назад, но не уходит. Она поворачивается к Авроре, ее глаза горят ненавистью.

– А ты думаешь, он любит тебя? – бросает она, ее голос пропитан ядом. – Думаешь, ты особенная? Я тоже так думала. Пока не поняла, что он любит только себя.

Аврора делает шаг вперед. Ее лицо остается спокойным, но в глазах пылает огонь.

– Я не похожа на тебя, – отвечает она тихо, но твердо. – Я не буду прятаться за чужими спинами. И не предам его, как ты.

Вика молчит. Она смотрит на Аврору так, будто хочет ее ударить, но потом резко отворачивается. Ее плечи подрагивают, когда она идет к двери.

– Ты еще пожалеешь, Камал, – шипит она, обернувшись на пороге. – Вы оба пожалеете.

– Если ты еще раз приблизишься к моей семье, это будет твоей последней ошибкой, – говорю ледяным тоном.

Дверь хлопает, и ее шаги гулко отдаются в коридоре. Тишина заполняет кабинет, но ее тяжесть все еще висит в воздухе.

Аврора подходит ко мне, ее рука касается моего плеча. Тепло пробивает мою броню, и я, наконец, позволяю себе выдохнуть.

– Ты не слишком жесток? – тихо спрашивает она, мягко, но с нотками беспокойства.

– Я уже однажды ее пожалел, – отвечаю, глядя ей прямо в глаза. – Она уничтожила мое доверие. Больше я не могу позволить себе такую слабость.

Аврора молчит, но ее взгляд говорит больше, чем слова. Она понимает. Ее пальцы чуть крепче сжимают мое плечо.

– Ты сделал то, что должен был, – говорит она, и ее голос звучит как поддержка. – Теперь давай подумаем, как будем дальше жить.

Я улыбаюсь, впервые за долгое время чувствуя, что все действительно под контролем. Потому что она здесь. Потому что она со мной.