Глава 12. Радмила

Бахтияр. Все тот же взгляд, все тот же голос. Только сейчас он кажется почти чужим. – Да. Мне пора, – натянуто улыбаюсь ему. – Позвольте я провожу вас до такси, – говорит он, проезжая вперед на кресле. Я мешкаю мгновение, но все же соглашаюсь. Идеальная возможность задать некоторые вопросы. Присутствие мужа вызывает во мне странную смесь боли и тепла. Я должна ненавидеть его, но отчего-то не получается. Бахтияр… мой первый, единственный во всем мужчина. Никогда не думала, что буду думать о нем в прошедшем времени. Но он сам сделал выбор. Баха оставляет коляску и неуклюже поднимается на ноги. Я облегченно выдыхаю, хорошо, что с ним все хорошо. Мы идем через темный вестибюль. Он слегка прихрамывает, но держится уверенно. Разговор строить не о чем. Бахтияр говорит о погоде, о вечере, о том, как неудачно официанты подавали напитки. Я отвечаю односложно, стараясь не смотреть на него слишком часто. Но близость заставляет меня чувствовать себя странно, словно время возвращает в прошлое. – Вы оставите мне свой номер? – спрашивает он, а я не отвечаю. Не уверена, что хочу продолжать «знакомство». Как-то все это гадко получается. Хоть и пришла я сегодня, чтобы посмотреть в его глаза. Когда мы останавливаемся у входа, я решаю задать вопрос, который крутится у меня в голове весь вечер. – Ваша жена… – начинаю я, ощущая, как голос слегка дрожит. – Вы любите ее? Этот вопрос очень важный для меня. Я почти на грани слез, но я заставляю себя держаться. Баха замолкает, его лицо становится напряженным, взгляд острым, как лезвие. – Да, – его слова звучат четко, уверенно, как приговор. – Я люблю ее. И никакие другие отношения не рассматриваю в принципе. Каждое его слово бьет по мне, как молот. Сердце будто трескается от боли, но я заставляю себя улыбнуться, скрывая эмоции. – Тогда зачем вам мой номер? – говорю с сарказмом. – Зачем вам это, если у вас в семье все так прекрасно? Он на мгновение задумывается, его взгляд становится тяжелым, как будто сам не понимает, что делает. – Не знаю, – отвечает тихо, но честно. – Просто пообщаться, наверное. Иногда человеку нужно говорить с кем-то, кто не знает всей его жизни. Как у него все просто. И часто он так «общался», пока мы были женаты? Я смотрю на него, стараясь подавить бурю внутри. Это не гнев. Это не обида. Это что-то глубже. Это горечь. Сложно понять, лжет Бахтияр или говорит правду. Его глаза спокойны, в них нет ни игры, ни намерений. Только какая-то внутренняя пустота, которую я никогда раньше не видела. Я колеблюсь, но все же достаю из сумки визитку. Кладу ее ему в ладонь и чувствую, как мои пальцы предательски дрожат. – Удачи, Бахтияр, – говорю, отходя к такси. Меня всю трясет, но я не оборачиваюсь. Если бы я посмотрела на него сейчас, это было бы слишком. Баха не говорит ни слова. Но его взгляд прожигает мне спину, как будто пытается что-то сказать. Или я хочу, чтобы он что-то сказал. Хотя бы одно слово, чтобы все стало иначе. Но он молчит, и я уезжаю. Сижу в такси, руки сжаты в кулаки. Мое сердце словно разорвано на части. Я думала, что смогу справиться, что триумф будет моим. Но все, что я чувствую, – это боль. Такая глубокая, что кажется, будто она раздирает меня изнутри. Его голос. Я вспоминаю тот день, который изменил все. Его голос, звучащий твердо, почти безэмоционально: «Избавьтесь от нее». Эти слова словно клеймо, выжженное на моей душе. Боль пронзила меня, как нож, острый и беспощадный. Я лежала на холодной дороге, кровь медленно вытекала из моего тела, и я чувствовала, как жизнь уходит. В ушах стоял шум, в голове – пустота. Последнее, что я помню, – это холод, разливающийся внутри, и чувство, что я стала лишней в его мире. Но сегодня его голос был другим. Его взгляд, его слова… Они не совпадают с той картиной, которую я рисовала все это время. Конструкция, на которой держалась моя злость, вдруг пошатнулась. Боль осталась, но теперь все стало неоднозначным. Это не облегчение, не прощение. Это только больше вопросов. Кто он сейчас? И почему я все еще думаю о том, что все может быть не так? Невольно вспоминается, что после боли наступила тишина. Она была похожа на вакуум, который держал меня в своих руках. А затем свет. Белый, слишком яркий, и снова боль, которая накатила волной. Я очнулась в больнице, рядом сидел Мурад. Его лицо было обеспокоенным, но в глазах горел какой-то странный огонек. Он сказал, что нашел меня на трассе, увидел случайно и спас. Привез в больницу, оплатил лечение и операцию, чтобы спасти лицо от безобразных рубцов. Я помню, как он держал мою руку, говорил, что все будет хорошо, что я сильная. Но я чувствовала только пустоту. С тех пор почти ничего не изменилось. Мурад – просто человек, который оказался рядом в нужный момент. Он стал мне другом, помогает и поддерживает, не требуя ничего взамен. Даже сейчас продолжает быть моей опорой, но я-то знаю, что рассчитывает на большее. А я не могу ему ничего обещать. Мое сердце до сих пор во власти другого мужчины. Даже после всего случившегося я принадлежу Бахтияру. Такси подъезжает к дому, который также снимает Мурад. Для меня. Я расплачиваюсь и медленно выхожу, поднимаясь по ступенькам. Дверь открывается раньше, чем я успеваю дотронуться до ручки. На пороге стоит Мурад. Его лицо светится облегчением, но в глазах я вижу привычное беспокойство. – Как все прошло? – спрашивает он, помогая мне снять пальто. – Неплохо, – отвечаю я, стараясь не выдать своего волнения. – Вечер как вечер. Люди, разговоры, немного суеты. – А он? – коротко уточняет Мурад, явно не желая произносить имя. Я колеблюсь, обдумывая, как ответить. Ему не нужно знать о том хаосе, который творится у меня внутри. Никому не нужно. Сначала я хочу во всем разобраться. – Такой же, как всегда, – отвожу взгляд в сторону. – Холодный, уверенный в себе. Как будто ничего не случилось. Мурад кивает, его лицо становится сосредоточенным. Он подносит мне чашку чая, которую приготовил заранее. – Ты сделала то, что хотела? – Мурад пристально глядя на меня. – Пока не знаю, – признаюсь я и отпиваю несколько глотков горячего чая. – Мне нужно время, чтобы разобраться. – Ты не обязана делать это одна, – говорит он твердо. – Я всегда рядом, ты знаешь это. Я благодарно киваю, хотя внутри все протестует. Мурад сейчас для меня единственная опора, но его надежды на что-то большее усиливают мое чувство вины. Я отпиваю чай и поднимаюсь, чтобы уйти в свою комнату. – Знаю, – киваю я, стараясь не встречаться с его взглядом. – Просто слишком много всего сразу. Спасибо, Мурад, – говорю мягко. – Но мне нужно немного побыть одной. Он молча кивает, не задавая больше вопросов. Его уважение к моему пространству – это то, что я ценю больше всего. Но этот разговор оставляет осадок. Мужское терпение не бесконечно, и это только утяжеляет груз, который я ношу.