Глава 32. Бахтияр

Мы сидим в кабинете Зейна. Воздух густой, пропитанный напряжением, будто каждый вдох дается с усилием. Камал молча сверлит меня взглядом из-за стола, его лицо хмурое, как небо перед бурей. Зейн стоит у окна, его руки скрещены на груди, а взгляд устремлен наружу, но я знаю – он не смотрит, он выжидает. Булат молчит, выглядит как пантера перед прыжком, а глаза сверкают хищным блеском. Его лицо бесстрастное, но голос разрезает воздух, каждый звук оставляет след в этой гнетущей тишине. – В телефоне Рады был жучок, – говорит он, глядя на нас поочередно. – Передатчик. С его помощью передавалась информация. Все звонки, все сообщения – все уходило. Ну и, конечно, геоточка. Мое сердце глухо бьется в груди, словно пытаясь остановиться, но лицо остается маской. Я нервно стучу пальцами по столу, звук отдается гулким эхом в ушах, пока мой взгляд не впивается в Булата. – Куда? – спрашиваю я, мой голос звучит ровно, но внутри все клокочет. – Мурад, – отвечает он, его тон безжалостный, словно сам факт этого имени вызывает отвращение. – Все уходило к нему. Мои кулаки сжимаются так, что костяшки белеют, а пальцы начинают ныть. Перед глазами вспыхивают образы: лже-Рада в моем доме, ее притворные улыбки, искусственные слова, отравленные ложью. Это не была игра. Это была холодная, безжалостная война, и Мурад выбрал меня своей целью, пытаясь уничтожить все, что мне дорого. – Значит, он был на шаг впереди, – бросает Зейн, отворачиваясь от окна, его голос звучит как рык. Его взгляд холодный, глаза прищурены. – Он знал каждый наш ход, знал, где и когда нанести удар. Камал кивает, его лицо остается непроницаемым, но я вижу, как напрягаются мышцы на его челюсти. – Это не случайность. – В его словах слышна ярость. – Каждый шаг был заранее продуман. Это холодный расчет. Я киваю, мои мысли заполняются холодным гневом. Чувствую, как он растет внутри, разливаясь по телу. – Мы просчитались, – откидываясь на спинку кресла, но мой голос становится все жестче с каждым словом. – Но теперь у нас есть шанс все изменить. И я не упущу его. Булат молчит, его взгляд прикован к столу. – Зато теперь мы знаем, с кем имеем дело. Вопрос в том, что будем делать дальше. – Его тон сухой, но с оттенком жестокого юмора. Я поднимаю взгляд на братьев, наши глаза встречаются, и в их взгляде я вижу то же, что чувствую сам – холодную ярость и готовность идти до конца. В голове рождается план, холодный и острый, как лезвие ножа. Одно я знаю точно: если Мурад захотел войны, он ее получит. И я сделаю все, чтобы она закончилась в нашу пользу. Дверь открывается с тихим скрипом, но в тишине кабинета этот звук неприятно режет слух. Игнат толкает перед собой мужчину, который выглядит так, будто предпочел бы сейчас провалиться сквозь землю. Его взгляд дергается, руки трясутся, а лицо покрыто холодным потом. Я даже узнаю его не сразу, таким жалким он выглядит. – Это он, – коротко бросает Игнат, толкая врача Рады вперед. – Давай, говори. Доктор сглатывает, его глаза метаются от меня к Камалу и Зейну, будто он ищет хоть крупицу милосердия. Но здесь нет места жалости. Воздух в комнате густой и трещит от напряжения, как электричество перед бурей. – Я… я только выполнял приказ, – начинает он, голос дрожит, как у ребенка, пойманного на лжи. – Мне сказали, что это временно. Что это для пользы дела. – Давай ближе к сути, – холодно роняю я. Мои пальцы сжимаются в кулак. – Какую роль ты сыграл в этом цирке? Доктор сжимается под моим взглядом, его плечи опускаются, будто я физически давлю на него. – Вашей жене подделали справки о беременности, – выпаливает он, взгляд опускается к полу. – Это должно было укрепить ее позиции в вашей семье. Сделать ее незаменимой. Мне заплатили… Мурад сказал, что это часть плана. Камал тихо выдыхает, его челюсть напряжена. Зейн хмурится, скрещивая руки на груди. – А Рада? – Мои слова звучат остро, как удар. – Настоящая Рада? Что ты сделал с ней? Доктор опасливо отступает на шаг от меня. – Это не я… то есть я давал ей витамины. Так они назывались. – Он заикается, и его голос срывается. – Но это было не так. Эти препараты вызывали выкидыши на ранних сроках. Это тоже было частью плана Мурада, чтобы… чтобы разорвать вашу семью. Слова доктора продолжают звенеть в воздухе, словно удары молота по наковальне. Каждое слово, каждое признание будто режет меня изнутри. Я смотрю на него, этого трусливого человека, и чувствую, как ярость поднимается волной, захлестывая все. Мои кулаки сжимаются, тело дрожит от напряжения. – Ты травил ее… – рычу я, голос срывается на хрип. – Ты убивал наших детей. Доктор пытается что-то сказать, его руки поднимаются в жесте умоляющей защиты, но это только разжигает мою злость. Я вскакиваю с кресла и, прежде чем кто-то успевает остановить меня, набрасываюсь на него. Мои кулаки находят цель. Удар. Еще удар. Его лицо мгновенно краснеет, и кровь начинает струиться из рассеченной губы. – Баха! – кричит Камал, бросаясь ко мне. Но я не слышу его. Все, что я вижу, – это лицо этого ничтожества, его испуганные глаза. – Ты думал, что это останется безнаказанным? – рычу я, продолжая вколачивать кулаки в его физиономию. – Ты думал, я позволю тебе уйти? – Хватит! – Голос Камала звучит резко, его руки обхватывают мои плечи, пытаясь оттащить. Зейн подхватывает с другой стороны, и вместе они выдергивают меня из этой ярости. Врач валится на пол, задыхаясь, держась за лицо. Его глаза блестят от слез и страха, но мне наплевать. Я рвусь снова наброситься, но Камал удерживает меня, его хватка железная. – Не марай руки об это дерьмо, – говорит он серьезно. – Он не стоит того. – Камал прав, – добавляет Зейн. – Ему и так не позавидуешь. Но мы решим, что с ним делать. Я вырываюсь из их рук и начинаю ходить по комнате, пытаясь унять ярость. Воздух кажется густым, как патока, и дышать становится трудно. Доктор остается на полу, его дрожащие руки пытаются утереть кровь с лица. Он выглядит жалким, но это не приносит мне облегчения. – Что с ним делать? – спрашиваю я, остановившись и посмотрев на братьев. – Мы не можем оставить это так. Камал кивает, его лицо все еще остается серьезным. – Нет, не можем. Но расправа сейчас – это импульсивно. Нужно действовать с умом. – Ум? – Я смотрю на него, мои глаза горят. – А что насчет справедливости? Он заслуживает наказания. – И он его получит, – холодно отвечает Зейн. – Но сначала мы разберемся с Мурадом. Этот человек – лишь часть его сети. Мы не можем ударить по хвосту, пока голова все еще жива. Я закрываю глаза, пытаясь подавить бурю внутри. Они правы, черт возьми. Но легче от этого не становится. – Уберите его, – приказываю не глядя. – Я не хочу больше видеть его лицо. – Ты знаешь, что делать, – сухо бросает Зейн. Булат кивает, хватает за шкирку и выволакивает дрожащего мужчину из кабинета. Когда дверь захлопывается, тишина накрывает нас снова. Я провожу рукой по лицу, пытаясь унять ярость. – Мурад должен заплатить за все, – наконец говорю я. – За каждую слезу моей жены. За каждую минуту, отнятую у нас. – Мы должны использовать все, что знаем, против нашего врага, – говорит Камал. – Знаю, – отвечаю я, глядя на него. – Но мы должны действовать быстро. Он не должен успеть подготовиться. – Мы сможем, – отвечает Зейн. – Но нужно выстроить все правильно. Удар должен быть точным. Я киваю, хотя внутри все еще бушует ярость. Эта война только начинается, но я больше не позволю ей разрушать мою семью. Несколько часов уходит на то, чтобы сложить воедино все кусочки пазла, которые у нас есть. Мы сидим за столом, устланным бумагами, скриншотами переписок, фотографиями. Каждый листок – это часть головоломки, из которой нужно собрать истину. Камал и Зейн сосредоточенно изучают распечатки, Игнат водит пальцем по схеме связей, а я сжимаю в руке ручку, будто это единственное, что удерживает мою ярость в узде. – Его сеть глубже, чем мы думали, – хрипло говорит Камал, бросая листок на стол. – У него есть люди везде. Даже в тех местах, где мы не ожидали. – Но у любой сети есть слабое звено, – спокойно добавляет Зейн, скрестив руки на груди. – Нам нужно понять, где оно. – А еще неплохо бы понять, что ему от нас надо. – Кам проводит ладонью по лицу. – Чудес не бывает. Откуда он свалился на нашу голову? – Поймаем и спросим, – язвительно оскаливается Зейн. Я смотрю на схему, лежащую на столе, мои мысли бурлят, как море в шторм. – Мы можем заманить его в ловушку, – говорю я, голос звучит низко, но твердо. – Но для этого нужно знать, что для него важнее всего. Где его слабость. Игнат кивает, его глаза напряженно бегают по бумагам. – Рада, – бросает он наконец. – Она была частью его плана. Если кто-то и может узнать, где его слабое место, то это она. Поговори с ней, Баха. Слова повисают в воздухе, словно раскаты грома перед бурей. Камал и Зейн обмениваются взглядами. – Он хочет, чтобы Рада пришла на встречу с ним… – Ты уверен, что она справится? – спрашивает Зейн, его голос звучит настороженно. – Я категорически против. Женой рисковать не собираюсь, – отвечаю, не отрывая взгляда от схемы. – Хоть у нее больше причин хотеть его уничтожить, чем у нас всех вместе взятых. Камал медленно кивает. – Что будем делать? – интересуется Зейн. – Нам нужно найти похожую девушку и подготовить ее, – говорит Ига. – Она должна понимать, с чем имеет дело Я провожу рукой по лицу, чувствуя, как напряжение сжимает виски. Это не просто битва. Это война, и каждый шаг на этом поле должен быть выверен до миллиметра. Мы выходим из кабинета. Девушки сидят в гостиной и ждут нас. Ярина сразу бросается к Зейну, ее тонкие пальцы хватают его за руку, как будто она боится, что он исчезнет. Аврора подходит к Камалу, ее лицо напряженное, но глаза полны решимости. А Рада… Рада стоит чуть в стороне, ее взгляд цепляется за мой, и в нем я вижу все: страх, боль, надежду. Я подхожу к ней, кладу руку на ее плечо, слегка сжимаю, чувствуя, как ее тело напрягается, а затем немного расслабляется. – Баха… – тихо начинает она, ее голос дрожит, и в нем звучит столько эмоций, что я чувствую, как внутри меня что-то сжимается. – Я обещал защитить тебя, – шепчу мягко. – И сдержу свое слово. – Я не хочу, чтобы ты рисковал собой ради меня. – Она поднимает на меня взгляд, ее глаза блестят от сдерживаемых слез. – Это не только ради тебя, Рада, – отвечаю я и целую ее в висок. – Это ради нас. Ради всего, что у нас было и что будет. – Я так боюсь. Каждый раз, когда ты уходишь, я боюсь, что ты не вернешься. – Рада, – беру ее лицо в свои руки, заставляя посмотреть мне в глаза. – Я вернусь. Всегда. И мы справимся. Вместе. – Ты уверен? – Ее голос едва слышен. – Я уверен в тебе, – отвечаю твердо. – И этого достаточно, чтобы быть уверенным в себе.