Глава 6. Бахтияр

Зейн везет меня домой. Ночь укутала город, и уличные фонари едва рассекают густую темноту. Мы молчим и думаем каждый о своем. Мысли бьются, как птица о стекло. Разговор с братьями оставил странное послевкусие – глухую тревогу, которая никак не уходит. Но молчание не длится долго. – Баха, мне нужно с тобой поговорить, – говорит Зейн, нарушая тишину. Его голос звучит осторожно, но я чувствую, что разговор будет серьезным. – О чем? – отвечаю я, отрывая взгляд от темноты за окном. – У меня есть сделка, которую нужно провести, но она… непростая, – начинает он, немного нервно. – Партнеры требуют наличные и быстро. Банковские переводы могут привлечь внимание, а я не хочу рисковать. Я бросаю на него быстрый взгляд. Его руки крепко сжимают руль, а челюсть напряжена. – Ты хочешь, чтобы я помог в обход семьи? – уточняю на всякий случай. – Да, – отвечает, не глядя на меня. – Ты ведь умеешь такие вещи организовывать. У тебя есть связи, схемы. Мне нужно немного – просто обеспечить перевод без лишних вопросов. Я хмыкаю, чувствуя, как внутри поднимается тревога. – Зейн, ты понимаешь, что это риск? Если что-то пойдет не так, мы без страховки, и последствия будут для всех. – Понимаю, – он уверенно кивает. – Но дело серьезное. Клиент – Махмуд Коц. Эти два слова заставляют меня напрячься. Я слышал о Коце. Он владеет сетью клубов с боями без правил, а его репутация… мягко говоря, отвратительная. – Коц? – уточняю я, сжав кулаки. – Зейн, зачем тебе связываться с этим ублюдком? – Алинур просит поддержки. Деньги нужны, чтобы подставить Коца. Параллельно наши люди смогут собрать информацию и передать ее тем, кто заинтересован убрать его с пути. Это шанс, Баха. Если мы не сделаем это сейчас, второго шанса может не быть. Я провожу рукой по лицу, пытаясь унять нарастающее беспокойство. – Почему ты не рассказал об этом раньше? – Думал, что справлюсь сам, – честно отвечает он. – Но времени мало. Я не успеваю. Я тяжело выдыхаю, чувствуя, как злость и решимость смешиваются внутри. – Хорошо, – говорю после паузы. – Завтра свяжусь с Элиной, она подготовит все, что нужно. Но если что-то пойдет не так, я тебя не прикрою. У меня сейчас нет ресурса. – Я знаю. Кам подстрахует, – быстро отвечает он. – Спасибо, Баха. Я знал, что могу на тебя рассчитывать. Машина мягко глохнет у дома, охрана помогает мне выйти, точнее, пересесть в кресло. Пожимаю руку Зейну и решительно толкаю колеса в направлении дома. Бесит эта вынужденная ограниченность движений, но я терпеливо сдерживаюсь и форсирую восстановление. Рада встречает меня в прихожей, улыбка натянута, словно она с трудом держит ее на лице. Я смотрю на нее, пытаясь найти знакомое, родное, но глаза снова ловят лишь что-то чужое. Бесит. – Как братья? – спрашивает она, помогая мне снять пальто. – Нормально, – отвечаю коротко, стараясь сдержать волну раздражения. – Все в порядке. Они и девочки передают привет. – Хорошо, – кивает Рада, но ее интонация не меняется. Раньше в ее словах всегда было что-то большее: насмешка, лукавство, игра. Сейчас… пустота. Я все больше схожу с ума… После легкого ужина мы садимся смотреть фильм. Жена выбирает ванильную мелодраму, и это снова настораживает. Моя Рада терпеть не могла подобное. Ее выбор – всегда триллеры или что-то психоделическое, чтобы после просмотра мозг кипел. А сейчас? Безликие улыбки, банальные сцены. Может, она просто издевается? Наказывает меня за что-то? – Тебе нравится? – спрашивает она, повернувшись ко мне. – Неплохо, – отвечаю, соврав. – А тебе? – Хороший фильм, – говорит она. Ее взгляд теплый, но не живой. Словно кто-то рисует эту картину, но не знает, как оживить ее полностью. Я пытаюсь сосредоточиться на фильме, но мысли вновь и вновь возвращаются к ее словам. В машине она говорила, что не хочет больше пытаться завести ребенка. Она рыдала, говорила, что это слишком больно. А потом передумала. Почему? Это гормоны? Или что-то гораздо глубже? Как в этом разобраться? Когда фильм заканчивается, Рада уже спит, ее дыхание ровное, спокойное. Выключаю телевизор и обнимаю жену, прижимаясь теснее. Я лежу рядом, но глаза не смыкаются. Каждая деталь всплывает в голове и оставляет вопросы без ответов. Утром возвращаюсь в свой распорядок и еду в клинику, где прохожу реабилитацию. Ноги я чувствую, но еще неуверенно, каждый шаг дается с трудом. Тренер, мужик лет сорока с грубым лицом и тихим голосом, внимательно следит и заставляет меня поднимать гантели сидя. Это не то, к чему я привык, но приходится подчиняться. Я привык двигаться, чувствовать силу в теле, а не балансировать с тяжестями, которые кажутся бессмысленными. – Терпение, Баха, – говорит он, когда я с трудом поднимаю гантели. – Все вернется, если будешь работать. После силовой разминки я перехожу к тренировке на специальных аппаратах. Механические движения ног, которые поддерживаются ремнями, дают иллюзию движения, но не приносят удовольствия. Я злюсь на этот процесс, но продолжаю. – Ты справляешься лучше, чем многие, – добавляет тренер, внимательно следя за моими движениями. – Еще месяц, и ты вернешься к нормальному ритму. Но не торопись. Слова его не успокаивают. Я думаю только о том, что должен встать на ноги. Я не могу позволить себе зависеть от кого-то. Мое тело – это моя сила, и я верну ее. Каждая деталь их разговора с женой всплывает в голове и оставляет вопросы без ответов. Я должен поговорить с врачом. Сам. Другие дела отвлекают и быстро решить вопрос не получается. Только через пару дней утром я приезжаю в клинику. В воздухе висит запах антисептика, стерильный, как ложь. Врач – высокий, с холодным взглядом – жестом предлагает мне сесть. Я замечаю, как он быстро убирает в папку какие-то бумаги, но не придаю этому значения. – Как ваши дела, господин Тагаев? – спрашивает он. Его голос ровный, профессиональный, будто он знает, что я скажу. – Хотел обсудить состояние жены, – стараясь говорить спокойно. – Она… изменилась. Слишком сильно. После последнего случая… выкидыша. Доктор кивает, достает из ящика папку с ее картой. Его пальцы перелистывают страницы с хрустом, а у меня внутри все хрустит от раздражения. – Это нормально, – бросает небрежно, не отрываясь от бумаг. – После таких случаев гормональный фон может серьезно измениться. Вдобавок эмоциональный стресс. Это часто выражается в изменении поведения, привычек. Организм адаптируется. – Но она совсем другая. – Мой голос становится жестче. – Ее привычки, интонации… Все изменилось. Раньше Рада была другой. Врач поднимает взгляд, его глаза встречаются с моими. В них ничего, кроме холодного безразличия. – Господин Тагаев, травмы бывают не только физическими. Возможно, это больше связано с вашим восприятием. После аварии вы могли стать более чувствительным, настороженным. Такое часто случается. Отлично. Теперь этот крендель пытается убедить меня, что проблема во мне. Что это моя голова выдумывает что-то лишнее. Но внутри все кричит, что это не так. – Вы хотите сказать, что это я все придумываю? – сухо уточняю. – Нет, конечно, – отвечает он, чуть улыбнувшись. – Просто в таких ситуациях важно учитывать все факторы. Ваша жена сейчас нуждается в поддержке. Ее организм восстанавливается. Нужно дать время. Все наладится. Он говорит спокойно, уверенно, как человек, который знает о чем говорит. Но мне от этого не легче. Понятнее не становится. Проблема не решается. Но здесь я помощи не найду. Киваю и выруливаю из кабинета гинеколога-репродуктолога. Не нравится мне этот мерзкий тип, надо срочно найти другого. К этому Рада больше не пойдет. После общения с ним внутри разгорается глухая ярость. Это не просто мои мысли. Что-то действительно не так. И если никто не хочет мне помочь, придется выяснить это самому. – Марат, привет. Надо увидеться. – Приезжай, как раз есть информация для тебя.