Глава 17 Выбор Эшери

— Ее Высокородие задерживается, — объявил Эшери после непродолжительного молчания, — у нее важный разговор с жрицей Главного Храма Змея, который почему-то нельзя отложить, — Кот пожал плечами, — что ж, госпоже Арнели виднее, когда озарять этот замок своим присутствием. А мы начнем… — и поднял руку, слегка прищелкнув пальцами.

Повинуясь этому знаку появилась череда ливрейных слуг с подносами и тарелками и ужин благополучно начался.

Через пятнадцать минут Келли уже совершенно точно знала, почему Дариана терпеть не могла такие мероприятия: скука пополам с раздражением, вот что это такое. А еще она сообразила, почему Дарри всегда, появляясь после такого ужина, заказывала в свои покои чай и пару кексов.

Нормально поесть было невозможно — тарелку убирали сразу же, как ты омочишь в ней ложку больше трех раз. Суп с древесными грибами и мякотью тыквы показался Келли очень даже ничего… но невыносимый лакей вытянул тарелку сразу же после того, как девушка справилась с волнением и распробовала восхитительное блюдо.

А следующей переменой подали какую-то пресную рыбу в желе с травой.

Вдобавок, согласно неписанным правилам, говорить до десерта полагалось лишь о погоде, и больше ни о чем — все остальные темы были вопиющим нарушением регламента.

— Сегодня удивительно теплый день, Ваша светлость…

— О да, это так странно для этой части Империи. На юге — и вдруг тепло!

Келли поймала себя на том, что тихонько поскрипывает зубами.

Некоторое удовольствие доставляли наблюдение за Обжорой. Она, наконец, сообразила, как парень ухитрился получить свое прозвище. Он не грешил против этикета и ни разу не задержал поданное блюдо дольше положенного, но при этом ухитрялся за три приема, буквально, вычерпать тарелку до дна.

Приглядевшись, Келли поняла, что его ложка отличается от обычного столового набора. Похоже, Шаари заколдовал свой прибор. Остроумно…

Эшери сидел напротив, поглядывал на всех за столом с одинаковой приязнью, изредка отвечал на вопросы Императрицы, со своей неизменной улыбкой и чувствовал себя вполне неплохо. Кажется, даже умудрялся наслаждаться ужином.

Первым неладное заметил Марк.

— Выглядишь как осененный, — заметил он Коту, — Не то вдохновением, не то дубиной по башке…

— Примерно так и есть, — кивнул тот, — я еще сам не разобрался. Новости не рядовые… Но, скорее хорошие, чем плохие. Просто — уж очень странные.

— Поделишься?

— Может быть.

Марк улыбнулся и кивнул.

— А где это чудо в перьях? Я имею в виду бывшего картаэльского агшэра, — пояснил колдун, — я думал, он будет.

— Он тоже так думал, — хмыкнул Кот, — но ошибался. Его Императорское Величество высказали свою волю — видеть немедленно. Старик не на шутку всполошился. Во время разговора с Рамером по зеркалу он так старался выдать себя за безобидного старого чудака, что малость перегнул палку… Я бы сказал, сразу в несколько сторон.

— Все мы притворяемся более безобидными, чем есть, — меланхолично заметил Волк, — Но время от времени прокалываемся на мелочах. Ваша школа, о прекраснейший. И ваши методы. "Я маленький, безобидный котик, у меня лапки… Мы только метнемся на живой ноге в Шатерзи, посмотрим, что там происходит, срисуем картину — и сразу назад. Даже гвардейцев не берем…" Кого ты хотел обмануть?

— Я? — удивился Эшери, — ты меня с кем-то спутал. Я всегда играю в открытую.

— О, да. И твое письмо было просто шедевром дипломатии. "Его Императорское Величество охотно и легко прощает вам измену Империи, ибо ей вы не присягали. Но не может простить измену Шатерзи — и собственному народу…" — бесстрастно процитировал Волк.

— И где тут неправда? — шевельнул бровью Эшери.

— Да в том и дело, что тут все — правда. До последней буквы… И я сломал всю голову, пытаясь понять — как ты ухитряешься так виртуозно интриговать, ни на йоту не нарушая рыцарскую присягу: "Всегда говорите правду, даже если смерть вам грозит".

— Это искусство, — со знанием дела пояснила Алета, — не пытайся повторить этот трюк. Он абсолютно уникален.

Келли вскинула голову, набралась мужества и уже почти открыла рот, чтобы спросить… но тут большое зеркало потемнело, пошло волнами и, мгновением спустя, прямо из глубины шагнула красивая темноволосая женщина в очень дорогом дорожном платье.

Мужчины встали.

— Приношу извинения, — дама нервно улыбнулась, — зеркало в портальной комнате зависло. Этот несносный старик попытался повторить коронный фокус нашего Марка, ну и, разумеется, все у него получилось. Ужасно не вовремя.

— Ваше Высокородие не может появиться не вовремя, — отозвался Марк, кланяясь госпоже Арнели. — Скорее, солнце не вовремя поднимется из-за горизонта.

— Марк, твой учтивый язык можно прикладывать к больному месту, — сладко улыбнулась Арнели и, не слушая ответа, повернулась к Эшери, — Сын, нам нужно срочно поговорить. Это не отнимет у тебя много времени. Прошу прощения господа за мою невежливость. Алета, — Женщина склонила голову, имитируя придворный поклон и получила в ответ такую же снисходительную имитацию.

— Вы присоединитесь к нам за ужином? — все же нашелся Марк.

— Пока не знаю, — Арнели пожала плечами со странной растерянностью, — Смотря, чем закончится наш разговор. Ничего не обещаю.

Темноволосая хозяйка замка стремительно вышла в двери, которые, казалось, сами распахнулись перед ней. Эшери шагнул следом.

Императрица обвела всю компанию светлыми зелеными глазами, в которых светилось откровенное недоумение.

— Кто-нибудь что-нибудь понимает? — громко спросила она, — Или все — всё, и только я, как всегда, вне списка посвященных?

Слуги спокойно и незаметно делали свое дело, меняя блюда и доливая бокалы. Келли растерянно поела одного, попробовала другого, глотнула вина, но даже не разобрала сорт. Впрочем, спроси ее, что она только что кушала, рыбу или овощи она бы растерянно промолчала.

За столом возобновился какой-то малопонятный разговор. Вспоминали детство в Монтрези. Кажется, часть этого детства у всех была общей, включая императрицу. Как это могло получиться, Келли не понимала, да и не хотела вникать.

Ее беспокоило другое.

"…Агшер сказал, что нити наших жизней связаны, — лихорадочно думала она, — а значит, я, вроде бы, должна чувствовать, если с ним что-то случилось. Или угрожает. Почему же я ничего не чувствую…"

Прикрыв серые глаза ресницами, Келли сосредоточилась на странном, теплом ощущении в районе груди. Очень скоро оно превратилось в тонкую, плотную нить, по которой девушка скользнула сознанием, плохо понимая, что именно делает. И не особо задумываясь ни о том, что подглядывать нехорошо. Ни о том, что это может быть очень опасно.

Смертельно опасно. В некоторых случаях.

— Эта девочка, которую я мельком заметила за столом — она и есть младшая Шатерзи?

— Младшая и не наследная, — подтвердил Кот, — она это всячески подчеркивает. Видимо, для девочки это важно.

— Она знает, что в ее герцогстве переворот, родители взяты в плен и заточены в башню, а на трон сел некий несовершеннолетний Джаспер, сын герцога от любовницы… или наложницы? Не важно. Не знает? Я так и думала. Вокруг тебя происходит нечто немыслимое, и, как всегда, никто ничего не знает. Сын, объясни мне, почему я от Марши узнаю, что ты женился. И, более того, что ты уже овдовел? — голос Арнели звенел, приближаясь к опасной грани истерики.

— Моя госпожа, вы не одиноки в своей… не информированности, — Эшери плеснул вина в высокий бокал и невозмутимо протянул матери, — Во всяком случае, меня вы опередили, я узнал эту ошеломляющую новость от вас. Только что.

Арнели взяла бокал и осушила его одним глотком.

— Не шути, сын. Это очень серьезно!

— Не могу, — Эшери отвернулся, сдерживая улыбку, — успокойтесь же, великолепная. Мало одного бокала — налью еще, только, ради всех богов Бездны, объясните мне, почему вас так взволновала обычная сплетня. Одной больше — даже не смешно.

— Тем, что мне об этом сказала Марша, — Арнели сцепила руки в замок, стараясь глубоко и размеренно дышать, и вообще, как-то взять себя в руки. Но наука, которую аристократы постигали с пеленок, плохо давалась бывшей бродячей жрице. Точнее, не давалась вообще.

— Я не понимаю, простите, — Кот пожал плечами, — вам придется все же напрячься и постараться мне хоть что-то объяснить. Иначе я не смогу разделить ваше волнение.

— Это не сплетня, — неожиданно внятно отозвалась Арнели, — Марша ни откуда не услышала эту новость. Несколько дней назад она почувствовала, что условие, на котором тебе был дарован дар, выполнено. И ты свободен.

— Как она могла это почувствовать? — изумился Эшери.

— Она носит твоего ребенка. Это будет девочка.

На этом месте Келли не выдержала. Что-то лопнуло в груди, взорвавшись дикой, почти невыносимой болью и она провалилась в беспамятство.

Девушка очнулась в полутьме. Ставни в комнате были открыты, но света от луны и очень ярких звезд хватало, чтобы различить контуры предметов.

Она шевельнулась. Кажется, с нее кто-то снял парадное платье и расшнуровал корсет. Келли лежала в шелковой ночной рубашке, укрытая пледом.

Чья это была вещь? Может быть самой госпожи Арнели? Или неведомой Марши… Во всяком случае, ночнушка была какой угодно, только не детской. Нежно-сиреневый шелк, отделанный мягким кружевом по груди и рукавам. Она облегала тело, как вторая кожа. Келли выскользнула из под пледа, слегка пошатываясь от недавней слабости и подошла к зеркалу.

Зеркало было огромное, новое, в полный рост. Из его темной глубины на девушку смотрела огненноволосая красавица. Нежный овал лица, соблазнительные губы. Покатые плечи. Маленькая, но высокая грудь и длинные, стройные ноги. Келли склонила голову. Красавица сделала то же самое.

Отошла на два шага. Красавица повторила.

Неужели это она? Келли-ведьма, угловатый подросток, состоящий из одних локтей и коленей. Вечная тень красавицы Дарианы? Она — такая?

Темнота зеркала сделалась вдруг абсолютной, антрацитовой, пульсирующей, живой, пугающей и манящей. Мгновение — и картинка сменилась. Вместо загадочной красавицы там стоял красавец. Немыслимо красивый мужчина с волной золотых волос ниже лопаток и глазами зелеными, как у кота.

Келли решила, что она спит и видит сон, а во сне бывает все. И в том, что зеркало показало ей того, о ком она непрерывно думала — нет ничего странного.

Золотой Кот был каким-то странным, непривычным. И дело даже не в белоснежной сорочке, расшнурованной чуть не до ремня. И не в бутыли темного стекла, которую он небрежно держал за горлышко левой рукой.

Странным был его взгляд. Прозрачный, до самого дна. Прохладный — и удивленный донельзя. Пожалуй, даже ошарашенный.

Никогда еще Келли не видела невозмутимого Кота таким.

— Ты позволишь, моя госпожа? — мягко спросил он, — раз уж ты все равно не спишь.

Пока Келли соображала, что ответить, Кот шагнул из зеркала прямо в комнату и освободился от бутылки, которую немедленно сунул на резной секретер, не заботясь о том, что с другой стороны на пол посыпались какие-то безделушки, гребешки, пудреница…

— Прости, — бросил он, — завтра слуги приберут.

— Как ты…

— Как я сюда попал? — Эшери подарил Келли улыбку, но не обычную, вежливую и сдержанную "для повседневного употребления", а мгновенную и ослепительную. Она сверкнула, как выхваченный из ножен кинжал — и так же быстро спряталась. — Это же мой замок. Мой дом — моя крепость. Тут каждое зеркало — дверь. Дверь для меня — и ни для кого больше. Ну, может быть еще, отчасти, для Арнели. Но для нее есть ограничения доступа. Для меня ограничений нет.

— Но даже одно портальное зеркало — это немыслимые деньги, — прошептала сраженная Келли.

— Ага, — кивнул Кот, — Я Монтрез, ты в курсе? Мы безобразно богаты. У нас доля в анеботовых шахтах. Я мог весь этот замок сложить из горного хрусталя. Или изумрудов. Только демон ли в нем тогда был, как в оборонном сооружении? Замок должен быть крепостью. А уж потом — этими, как их… Бездна, все время забываю это слово… Понтами, вот!

— Ты что, ухитрился напиться? — с удивлением сообразила Келли.

— Какое точное слово! — восхитился Кот, — именно ухитрился. Я старался. У меня долго не получалось. Но знаешь, Кел, если поставить перед собой цель и ни на что не отвлекаться, можно решить любую задачу.

Кот стоял, опираясь рукой о стену и смотрел на нее, слегка прищурив зеленые глаза.

— Зажечь светляк? — спохватилась Келли, вспомнив, что Его Светлость не важно видит в темноте, а заклятье ночного зрения ему почему-то не дается.

— Лучше не нужно, — доверительно шепнул Кот. — Ты и так непозволительно хороша. Я, конечно, удержу себя в руках… но не пошел ли в Бездну такой героизм?

И тут Келли все вспомнила. Сразу.

Наверное ее лицо как-то слишком резко изменилось, потому что Кот кивнул и отступил на шаг.

— Что ты здесь делаешь? — холодно спросила девушка.

— Гуляю? — предположил Кот

— Не смешно, — отрезала она.

— Жаль… Если бы тебе было смешно… все могло бы быть на порядок проще. Но ничего, все равно справлюсь, — Келли послышалось, или Кот вздохнул.

— Справишься с чем? — она дернула плечом, и едва успела подхватить сползающий рукав, — Если со мной… Полагаю, это будет не слишком трудно.

— Как все запущено, — Кот картинно схватился за виски, — что у тебя в голове, Кел?

— Полагаю, там наконец-то очнулись от любовной лихорадки мозги!

— Это хорошо, — серьезно кивнул он.

— Да, но лучше бы пораньше.

Эшери кивнул то ли соглашаясь, то ли запоздало приветствуя девушку. Огляделся вокруг. Шагнул к высокому подоконнику и, легко запрыгнув на него, уселся, как мальчишка.

— Просить тебя покинуть комнату бесполезно, — поняла Келли, — вы, господин герцог, соблюдаете правила только тогда, когда они вам выгодны. А когда не выгодны, отбрасываете, как ящерица — хвост.

— На что ты больше всего обиделась? — перебил ее Эшери, — На то, что я бросил факел мятежа в твоем маленьком доме, спасая Империю от большой войны? На то, что у меня будет дочь? Да, я почувствовал тебя, когда говорил с матерью… Или все-таки на то, что я не сделал тебя своей?

Келли вспыхнула до кончиков ногтей, словно ее ошпарили ведром крутого кипятка.

— Как ты можешь? — прошептала она, мучительно краснея.

— Значит, все же — последнее, — кивнул Эшери, — почему-то я так и думал.

Он откинул волосы, золотое крыло взметнулось и легло на спину.

Келли стояла, сцепив руки в кулаки, мечтая вот прямо сейчас оказаться на месте публичной казни и мучительно раздумывая, кому бы ей хотелось отдать почетное место на плахе — Коту… или все же себе.

В серых глазах было так горячо, что казалось, там плавятся камни. Вот так кипят слезы? И премерзкое же ощущение!

— Значит, ты пожертвовал моей страной, чтобы спасти свою?

— Очень верная оценка, — кивнул Эшери. — Если не брать в расчет одно маленькое обстоятельство. Шатерзи — тоже часть моей страны. Небольшая, но часть. А я не отдам Фиолю даже одной виноградной грядки. Я жадный, Кел. Я считаю, что родина не дробиться на части: эта часть дороже, та — дешевле. Она вся — часть меня. И имеет право на мою защиту. Как бы стратегически глупо не вел себя ее герцог.

— И для того, чтобы спасти, ты ее поджег?

— Как поджег, так и потушу, — хладнокровно отозвался Кот, — переворот вышел почти бескровный, я об этом позаботился. Авангард фиольцев заперт в горах, у серых трехкратное превосходство в силе, они их задавят. А твои родители сами выбрали свою судьбу.

Если бы они не пытались так настойчиво подложить под меня собственную дочь, я бы, может, обошелся с ними мягче. Но те, кто ради своих политических амбиций жертвует родной кровью, не имеют право на мою защиту. Пусть выкручиваются сами, как хотят. Выживут — отлично. Нет — я не расстроюсь.

Келли опустила голову, не зная, что сказать. Это были ее родители, но… Проклятье! Вот когда ей в полной мере открылся чудовищный талант Золотого Герцога — интриговать, используя правду, только правду и ничего кроме правды.

Правда — это страшное оружие. Потому что ей почти нечего противопоставить.

Она молчала долго. Так долго, что луна слегка сместилась в окне. Кот ей не мешал. Сидел, глядел в небо. О чем-то думал. Молчание не тяготило их. Но все же Эшери разорвал его первым.

— Через полгода родится моя дочь. Ее сразу же посвятят Храму Змея. Марша разрешила мне ее навещать и, если потом девочка решит оставить путь жрицы, дать ей свое имя и приданое.

Келли молчала, не зная, что можно на это сказать. Дети, посвященные Храму, не принадлежали миру. Неведомая ей Марша проявила удивительную щедрость. Могла бы просто ничего не говорить о ребенке — ее право.

— Ты любишь ее? — спросила она, наконец.

— Это была сделка.

Кот произнес это совершенно спокойно, ни один мускул на лице не дрогнул. И голос не подвел.

— А что еще говорила Ее Высокородие? По поводу платы за дар? Я не поняла, — тихо сказала Келли.

— Да я и сам не понял, — оживился Кот, — вроде бы метка исчезла, Храм подтвердил. Дар оплачен. И это случилось не так давно, но…

— Как звучало условие? — напряженным голосом поинтересовалась Келли.

— Женщина, назначенная тебе в жены, примет за тебя смерть, — отозвался Эшери. Мгновенно. Было видно, что не раз он крутил эту фразу в голове.

Келли кивнула.

— Все правильно. Условие выполнено.

— То есть? — он резко, всем телом развернулся к ней и вцепился взглядом.

— Помнишь, — волнуясь, заговорила девушка, — на Волчьем Ухе мы ночевали в пещере. Мне тогда приснился сон… Или не совсем сон. В общем, во сне я говорила с Серой Госпожой.

— Со Смертью? — опешил Кот, — И о чем, позволь узнать, моя госпожа?

— Я скажу. Все скажу. Я затем и начала говорить. Она мне сказала, что мы все пройдем перевал. И что ты… на спуске…

Эшери беззвучно выругался.

— Вот тоже, старая интриганка. Напугала ребенка! Вернуться что ли, да голову ей на спину отвернуть.

— Она не старая, — запротестовала Келли, — и очень красивая! У нее такие же волосы. Я… я сначала приняла ее за тебя. Со спины. Обозналась.

— Ты… Приняла за меня Смерть?… Обозналась? — Теперь уже Эшери замотал головой, как насильно вымытый пес, — выходит, мы все ошибались.

— Ну да, — кивнула Келли. — А еще выходит, что женщина, назначенная тебе в жены…

— Это ты. Я уже понял.

Золотой Герцог смотрел прямо перед собой таким пустым, потерянным взглядом, что Келли не на шутку испугалась. Путаясь в ночнушке, она шагнула к нему, порывисто обняла, раньше, чем Кот успел отстраниться — и поцеловала. В губы. Быстро, неумело. В этом поцелуе не было и доли того волшебства, что случилось с ней в горах. В нем было другое.

— Мне ничего не нужно, — проговорила она, — вообще ничего не нужно от тебя, Эшери. Не хочешь — не женись.

— Ты же говорила, что любишь?

— И что? — Келли дернула плечом, — мало ли кто кого любит. На всех жениться — пальцев не хватит для колец.

— С ума сойти, — удивленно протянул Кот. Его глаза обрели некое подобие жизни и остановились на девушке, доверчиво прижавшейся в нему всем телом. — Я написал это в семнадцать лет. А потом постарался забыть. Сентиментальная чушь…

— А мне нравится, — возразила Келли. — Это правда. Когда любишь — нельзя связывать. Ничем. Иначе это не любовь. Я отпускаю тебя, Эшери.

Он смотрел на нее, качая головой и не замечая того, что его ладонь все еще лежит на ее плече. А Келли сидела тихо, как котенок, боясь спугнуть первые и последние в ее жизни минуты близости с любимым.

— Помолвка длится три года, — неожиданно произнес Эшери.

— Что? — вскинулась она. Не веря, что Золотой Герцог и в самом деле это сказал. Думая, что ослышалась.

— Учись, Келли-ведьма, — подтвердил он, — Развивай свой дар. Потом разберешься, нужен я тебе… или не очень.

— Я… буду тебе нужна? — с нажимом, даже с каким-то надрывом спросила Келли.

— В этом не сомневайся. Я тебя не предам. — Эшери смотрел на нее без улыбки, спокойно и серьезно.

Он и в самом деле это сказал?

— Не верю, — помотала головой Келли, — вот совершенно не верю.

— Как же мне убедить тебя? — с привычной мягкостью спросил он. Зеленые глаза смеялись.

— Поцелуй. Как тогда, в горах, — потребовала она, — Или это тоже как-то в чем-то не согласуется с твоим кодексом чести?

— Да нет, как ни странно, вполне согласуется. И, можешь быть уверена, Келли-ведьма — этой чести я не уступлю никому.

Конец