Глава 64

Ворон

Сквозь сон слышу очередной спор Дуни и Егора. Глаза не открываются, зато губы живут своей жизнью, растягиваясь в улыбке. Непривычно чувствовать себя по-настоящему живым и теперь вроде бы даже целым, несмотря на полученные ранения.

— Нет, нет, стой. Фу, Хард! Ко мне! — громко шепчет Егор, а мне в лицо тыкается холодный, влажный нос. — Фак, — ругается сын.

Открываю один глаз. Доберман Мирона стоит у кровати и внимательно меня рассматривает. Своеобразная скотина со сложным характером, но мы с ним вроде ещё в первый день договорились сосуществовать мирно.

— Извини, — сын подходит ближе и берёт пса за ошейник. Тот недовольно рычит.

— Хард! Я тебе сейчас ухо откушу, — рычу в ответ. Доберман недовольно фыркает и уходит вместе с Егором.

То-то же, а то рычит он мне тут на сына. Сажусь, двигаю плечом. Протягиваю перед собой руку, разминаю пальцы. Болезненно, но в пределах нормы. Моя Ведьма отлично «заколдовала». Поднимаюсь и разминаю затёкшую спину, кручу головой в разные стороны.

— Что ты делаешь?! — моментально получаю втык от своей заботливой женщины.

Чует она, что ли, что я без её санкций с кровати встал?

— Ир, я здоров уже, — ловлю её и прижимаю к себе.

— Ты забыл, кто здесь врач? — уперев предплечья и кулаки мне в грудь, пытается оттолкнуться. Напрягаю мышцы, шиплю от усилившейся в руке боли, но Ведьму не отпускаю. — Дай я рану осмотрю и перевязку сделаю, — сурово требует она.

Смешная такая, хрупкая и милая в своей строгости. Тянусь к её губам, уворачивается. Приходится ловить за затылок, фиксировать, чтобы не дёргалась.

— Па-ш-ша, — шипит.

— Тихо! — я тоже умею командовать. — Сначала целоваться, потом все твои издевательства.

— Дети, — Ира косится на незакрытую дверь.

— Ты сама время тянешь, — дразню её, старательно сдерживая усмешку.

— Ты…

— Я… — урчу, касаясь кончика её носа своим. — Твои губы лучше любых таблеток, — пошло провожу по ним языком.

Ира вспыхивает как школьница, а я нагло пользуюсь замешательством и, скользнув к ней в рот, ласкаю каждый доступный мне миллиметр, улетая в острое возбуждение от того, как осторожно она отвечает. Перестаёт упираться мне в грудь. Заводит руку за голову и перебирает пальцами волосы на затылке. Хрипло выдохнув, тихо рычу в её мягкие губы, покусывая их.

Фоном всё ещё шумят дети. Лает доберман, на него рявкает Мирон. Улыбаемся с Ирой, так и касаясь друг друга губами.

— Смотрю, тебе и правда лучше, — стреляет взглядом на выпирающий член, обтянутый камуфляжными штанами Мирона.

За три дня, что мы восстанавливаемся в его доме, пришлось позаимствовать сменную одежду.

— Я же говорил, у меня очень хороший личный доктор.

Но Ира не была бы собой, если бы не настояла на осмотре, перевязке и таблетках. Гадость та ещё, но чего не сделаешь ради любимой женщины?

— Раз тебе лучше, — Ведьма заканчивает пытку и, строго сдвинув брови, смотрит мне в глаза, — хочу вот что спросить. Ты собирался мне сказать, что Егор курит?

— Нет, — честно признаюсь ей. — Как узнала?

— Сигареты нашла в его куртке. И презервативы! — кусает губы от волнения.

— Он взрослеет. Обсудить некоторые моменты с мужчиной ему проще. Учись нам доверять, Ир. Всё будет нормально.

— Ты не понимаешь… — волнуется.

— Я всё понимаю, — перебиваю её. Двигаюсь, беру лицо в ладони и провожу большим пальцем по нижней губе.

— Ладно, презервативы. Я согласна. Но он курит, Паша! — не унимается она. — А ты покрываешь.

— Вот если бы он даже попробовать не захотел в своём возрасте, я бы начал волноваться. Это просто один из способов доказать тебе и себе, что он взрослый и хочет сам принимать решения. Сейчас это его решение. Оставь ему такое право. Я потом подкорректирую, мы с ним об этом говорили, — спокойно объясняю ей.

— И как же? Тоже секрет? — всё еще ворчит Ира.

— Давай он тебе сам расскажет, если посчитает нужным, — решаю не сдавать наш с сыном план тренировок на базе.

Она смешно сопит. Целую в кончик носа, поднимаюсь и протягиваю руку. Ведьма вкладывает в мою ладонь свою и тоже поднимается. Вместе идём через просторную уютную гостиную с живым камином, в котором потрескивают дрова, наполняя пространство потрясающим запахом и естественным теплом. На кухне меня оказывается ждёт бульон, заботливо сваренный моей женщиной. Она ставит передо мной тарелку и садится напротив. Подперев кулаками подбородок, смотрит, как я ем.

К нам присоединяется Мирный. От него тянет морозной свежестью и дымом.

— У Егора неплохо получается справляться с собакой, — сняв толстовку, садится с нами за стол. Ира накладывает ему жареной картошки.

— А мне? — возмущённо веду бровью.

— Суп сначала доешь, — фыркает моя женщина.

Поржав, Мир принимается за еду.

— Надо взять Егору бойца какого-нибудь, пусть воспитывает, — решаю я. Ира стреляет в меня убийственным взглядом, но не спорит. Пока. Уверен, потом она обязательно выскажет мне своё «нет». — Из больницы новости есть?

— Гриша в себя пришёл. Врач говорит, теперь быстро пойдёт на поправку. Крепкий. Фил свалил оттуда через сутки, ну это ты и так знаешь, — рассказывает Мирон.

Знаю. Оля с ним ночь в отделении провела, помогала молоденькой медсестре. Филипп только из-за этого и не уехал раньше. Он ей жизнь спас, она ему долг отдала через такую заботу. Всё правильно. Он хоть и ерепенится, но прекрасно это понимает.

Медведь ждёт меня у Асада. Сейчас своих отвезу и поеду к нему. Надо поставить заключительную точку. А потом у нас ещё один тяжёлый день. Похороны.

Скрипнув зубами, быстро доедаю суп и получаю свою порцию жареной картошки с луком и сушёными грибами.

— Боже, как я люблю тебя, Ведьма, — закатывая глаза, съедаю всё до последней крошки.

— Ты ещё тарелку вылижи, — стебётся Мирон.

Пока не видят дети, показываю ему фак. Немного разряжаем обстановку, обсуждаем дела, минуя самые тяжёлые темы.

— Собирайся, родная, — поймав Иру за руку, касаюсь губами пальцев.

Ира уходит за Егором и Дуней.

— У тебя как? Начальство довольно головой Халида? — спрашиваю у друга.

— Более чем. Семьям погибших обещали денег дать, ну и похороны оплатить, само собой.

— Мы своих тоже поддержим. И вашим накинем. Государственные бабки мало что перекроют, — отвечаю я.

Без лишних слов Мир просто кивает. Никаких благодарностей на хрен никому не надо.

Мои готовы. Мирон помогает погрузиться в тачку. Егор и Дуня садятся на заднее сиденье. Ира целует Мирного в щёку. Я раздражённо скриплю зубами, она, зараза, разворачивается и старательно прячет улыбку. Хард встаёт рядом с хозяином. Внимательно следит за мной. Жму руку Мирону, ухмыляюсь его доберману. Подхожу к машине.

— Как ты поведёшь? — спохватывается Ира.

— Аккуратно.

Развернувшись, плетёмся по заснеженным дорогам посёлка, где Мир хрен знает сколько лет назад построил дом для семьи, которой больше нет. Выезжаем на трассу и мчим в дом, который построил я в надежде, что свою семью всё же когда-то обрету. Потом надежда умерла и успела разложиться на атомы, а теперь я снова живу, потому что семья всё-таки есть.

На месте нас встречает новая охрана. Филипп уже подсуетился. И дом в порядок привели после тихого сбора улик для закрытого расследования.

Поднимаюсь к себе. Пока Ирина не слышит, звоню своему преемнику.

— Фил, мой ствол нашли? — зажав трубку здоровым плечом, набираю код на панели сейфа и достаю оттуда другой пистолет.

— Да, в «гнезде» на своём месте. Отошёл? — спрашивает он.

— Нормально вроде. Хочешь со мной к Медведю? Посмотришь, что может остаться от человека в тех условиях, в которые мы его поместили.

— Хочу.

Я даже не сомневался. Договариваемся, что я подберу его в городе. Мне всё равно объезжать, чтобы добраться до бункера. Переодеваюсь в джинсы. Дольше вожусь с футболкой.

— Куда ты уже собрался? — ругается вошедшая в комнату Ира и помогает мне одеться.

— По делам, — застёгиваю ремень. Сверху накидываю толстовку с капюшоном, на неё куртку.

— По каким опять делам, Паш? Ты после кровопотери только в себя пришёл. И мы же хотели праздника. Дом вместе украшать, — обиженно смотрит на меня.

— Значит, будем украшать, — касаюсь её щеки. — Ир, так надо.

— Конечно! — отворачивается она.

— Родная…

— Отстань, Ворон! — разворачивается, чтобы уйти. Успеваю поймать за талию, притянуть к себе.

— Ир, перестань. Я вернусь к вечеру, и будем украшать, как хотели, — пытаюсь её успокоить.

— Меня передёргивает от твоего «я вернусь», — выпутывается из моих рук и уходит, хлопнув дверью нашей спальни.

Вот чёрт! На ровном месте. Выдохнув, проверяю карманы, убираю пистолет в кобуру и прикрываю его курткой. Не могу я не поехать! Не-мо-гу! А говорить своей женщине, что еду убивать её мужа, хоть и тварь, которая является человеком лишь номинально, это, блядь, лютый неадекват!

— Пап, а ты куда? — в гостиной встречаюсь с Егором.

— По делам.

Взъерошиваю его волосы и за шею притягиваю к себе, поймав беспокойный взгляд сына. Крепко сжимаю в мужских объятиях, хлопаю по плечу, глажу по затылку и отпускаю.

— Ты большой молодец. Очень хорошо держался. Я тобой горжусь, — говорю, глядя ему в глаза. — Без меня чур дом не украшать, — подмигиваю. — Развлеки девчонок лучше.

— Ла-а-адно, — тянет он.

Дохожу до двери.

— Пап, — зовёт Егор. Оборачиваюсь. — Ты же вернёшься?

— Конечно. Это просто работа, Егор. Меня выбило на три дня. Надо наверстать.

— Окей, — кивает сын, поправляя растрёпанные волосы.

Выхожу на улицу. Прикуриваю и сажусь в машину. Пару минут просто смотрю в лобовое на кружащиеся в воздухе снежинки и тяну в лёгкие дым. Не хочу я уезжать, но есть такое волшебное слово: «надо».

Выворачиваю со двора, гоню в город, забираю хромающего Фила. С ним едем за ещё одним человеком, у которого есть личный интерес в казни Юнусова. Рустам ждёт нас у своего подъезда. Садится ко мне за спину, и все вместе мы катим в сторону бункера.

— Как нога? — спрашиваю у Филиппа.

— Ноет, сука, но жить буду.

— В больнице почему не остался? — кошусь на него.

— А чё мне там делать? Уколы я сам себе колю. От наркоза отошёл и свалил на хрен.

Он всё больше становится похож на меня. Не уверен я, что это хорошо, но этим парнем я тоже тихо горжусь. На той бойне он в очередной раз показал, чего стоит, и главное, у него ещё «живое» сердце. Сразу вспоминаю, как от перепуганной Оли стопорнулся. Смешной. Совсем не умеет принимать такие эмоции от людей.

Сворачиваю по уже накатанной нами и сменами охраны Асада дорожке. Покачиваясь на грунтовке с утрамбованным снегом, сворачиваем ещё раз и останавливаемся возле бункера.

Медведь выходит на улицу. Пожимаем руки, курим.

— Как смена? — интересуюсь, крепко затягиваясь.

— Да вроде ничего, — ведёт он плечами. — Скулит наш «пёсик». Заебал. Я его сам уже грохнуть готов.

— Сейчас решим и по домам, — бросаю окурок в снег и вдавливаю его глубже носком ботинка.

— Наконец-то, — вздыхает Медведь.

Захожу в бункер. Фил и Рус за мной, следом Медведь. Церемониться с пленником у меня нет никакого желания. Всё, что я мог с ним сделать, уже сделано. Теперь только добить.

Открываю дверь. Парни за мной в провонявшее Асадом помещение. Потом пригоню сюда людей, всё почистят.

Смотрю на это чудовище, забившееся в угол. Рустам встаёт рядом, скрипит зубами от злости на ублюдка, обидевшего его сестру. Из клетки на нас в ответ смотрят безумные глаза. Асад грязный, барахло на нём порвалось, особенно на коленях. Ногти сгрызены, волосы торчат в разные стороны. Реально скулит. За такое обращение с животным я бы спросил. А этот… он так и остался трусливым куском дерьма.

— Пиздец, — передёргивает Фила.

— Зато доходчиво, — жёстко ухмыляюсь я. — Больше ни одна женщина из-за него не пострадает.

— Согласен, — поддерживает Рустам.

Вынимаем с Русом стволы, снимаем с предохранителя и двумя точными, практически одновременными выстрелами заканчиваем жалкое существование Асада Юнусова. Он так и остаётся мешком в том же углу.

Переглядываемся. В глазах Рустама удовлетворение. Отомстили. Осталось убрать его отсюда.

У меня проклятое плечо, у Филиппа нога. Медведю и Рустаму приходится ехать подальше от бункера, копать яму в промёрзшей земле.

Возвращаются, заворачиваем тело в заготовленный заранее полиэтилен, чтобы не пачкал машину. Отвозим в подготовленное место, бросаем, закапываем и выравниваем землю, накидывая сверху снега и утрамбовывая его ногами.

Фил, скрипя зубами и тихо матерясь хромает к машине. Чуть сильнее, чем было, когда я забирал его из города. Вот же упрямый засранец!

Вернувшись к бункеру, запираем его и валим к чёртовой матери. Как только возвращаемся в город, не спрашивая Филиппа, везу его к знакомому частному врачу, чтобы тихо глянул швы после операции. Ему делают перевязку, вкалывают обезболивающее и строго наказывают не давать нагрузку на ногу ещё хотя бы неделю.

— Ты на больничном, — серьёзно говорю парню.

— Ворон, да я…

— Я сказал, ты на больничном! — повышаю голос.

Дёргает верхней губой, как злой волчонок, но с приказом не спорит. Довозим его до дома. Затем докидываем до адреса Медведя. С Рустамом заезжаем в больничку к Грише. Он радостно улыбается, увидев нас. Вкратце рассказываем бледному, перебинтованному другу ситуацию. Врач выгоняет нас из палаты. Грише нужен покой.

— Мне в «гнездо» надо заскочить, — говорю Рустаму.

— Я с тобой. Возьмёшь?

— Погнали, — киваю, устраиваясь за рулём.