Глава 71

Ворон

Это, мать его, даже не вопрос приоритетов! Это тот случай, когда реально нельзя не поехать и никаких других вариантов нет. Есть злость на саму ситуацию, потому что это наш первый праздник вместе с Ирой, Егором и Дуней. И есть ответственность за пацанов, которые выросли на моих глазах и стали тоже своего рода семьёй.

Вот если бы кто-то из них сломал ногу, хер бы я сорвался. Вызвал бы им врача. Но есть ситуации, в которых я им реально нужен, тем более отца Назара с женой и младшими детьми нет в стране.

Нервно постукивая пальцами по рулю, сворачиваю к воротам Грановских. Стая сегодня собралась у них. Выхожу. Охрана ведёт себя спокойно. Знают, кивают.

— Что случилось у вас? — спрашиваю, сжимая ладонь старшего смены.

— Всё спокойно. Молодёжь куражится, ждём женскую часть компании, — отчитывается он.

— Ты уверен, что у тебя всё спокойно? — кошусь на светящиеся окна второго этажа и тёмные третьего. Первый этаж отсюда не видно.

— Есть повод сомневаться? — напрягается старший смены.

— Сейчас узнаем…

Они могут и не знать. Назар не дурак, не станет носиться и орать всем подряд, что они грохнули человека. Придурки, блядь! Кого? Как?!

Встряхнувшись, поднимаюсь на крыльцо. Мне навстречу выскакивает сам младший Грановский. В белой рубашке с закатанными рукавами, чёрных брюках. Весь из себя такой нарядный, сучонок!

— Я бы не дёргал, — сходу начинает он, — но у нас с Беркутом условка, и отца нет. Ворон, это задница какая-то. Случайно вышло.

— В смысле, случайно?! — рявкаю на него. — Кто труп?

— Да с универа чел. Мы на вечеринку звали…

— Из универа? — в этот момент я ловлю первый несходняк в его рассказе, прекрасно зная, что эти «золотые» дети никого левого в свою компанию не впускают.

То, что Назар ведёт себя адекватно, не паникует и не истерит, меня не удивляет. Он в целом довольно холоден и циничен, если дело не касается дорогих ему людей. А грохнули они явно кого-то левого. Меня диким образом это успокаивает. Свои все живы.

— Что произошло? Чётко и по делу, — прошу его.

— Пили, зацепились языками, подрались, ну и чел больше не встал. Я пульс проверил, не слышно, — выдыхает Грановский.

Хватаю его за запястье, переворачиваю забитую татуировками руку, смотрю на костяшки. Целые.

— Не я дрался. Беркут, — тут же поясняет Назар.

— Мля-а-а, — закрываю глаза. Димка может и не тормознуть вовремя. — А вы куда смотрели?! — вновь рявкаю на парня.

— Да говорю же, быстро всё произошло. Может, он сам башкой об пол долбанулся, ну и… улетел в вечность. Ты поможешь?

— А у меня варианты есть? — психую на Назара. — Где тело?

— В подвал унесли. Сейчас же девчонки наши должны приехать. Испугаются.

— Вот… олени, сука! — шиплю, шагая к двери. — Дети овчарки!

Татуированный гадёныш умудряется усмехнуться, двигаясь у меня за спиной. Так хочется с разворота расквасить ему нос для профилактики, но невеста его расстроится. Назар явно для неё наряжался. Я, блядь, тоже наряжался! В заботливо отглаженную любимой женщиной рубашку и брюки. Чтобы сделать приятное своим девочкам и подать сыну пример.

В гостиной меня встречает почти вся стая: Беркут, Миша, Илья. Ваньки Коптеля только нет, главного зачинщика вечеринок и любого пиздеца. Дом большой, он может шарахаться где угодно.

— Дима, — смотрю в чёрные, уже не очень трезвые глаза Беркута. Скриплю зубами на этого демоняку. — Потом, — качественно отыметь его в мозг я ещё успею. — Ведите, чё встали! — рычу на всех сразу, время и так стремительно утекает.

С мрачными лицами, черти указывают мне направление. Только там, в глубине дома, куда обычно не ходят посторонние и редко бывает персонал, не подвал, а кое-что другое. После гибели первой жены Руслан Александрович сильно параноил. И с появлением второй попросил организовать безопасное место, куда в случае чего можно будет спрятать семью.

Вхожу в кабинет. Поворачиваюсь к ним. Стоят, смотрят на меня. Бухие и виноватые. Ничего нового!

— Вам, блядь, по двадцать лет! — шиплю на них.

— Двадцать один, — поправляет Миша.

— Это конечно же всё меняет, — с сарказмом отвечаю ему.

— Случайность… — отводит взгляд Илья.

Это наталкивает на определённые мысли. Он обычно при разговоре уверенно смотрит в глаза. Тоже испугался и перенервничал? Нет. Не его случай.

Интуиция красным маячком мигает, подсказывая, что-то здесь всё же нечисто, но не проверить нельзя. Тем более приехал уже. Сворачиваю к стене. Если не знать, что там есть дверь, хрен её найдёшь, но сейчас она приоткрыта. На меня «смотрит» чёрная щель, я смотрю на неё.

— Здесь всем быть, — командую парням. — И Коптель пусть свою задницу сюда тащит. Всё равно найду.

Шагаю в темноту. Вынимаю трубу из кармана, чтобы включить фонарик. За моей спиной слышатся довольные усмешки засранцев. Топот ног и… дверь с гулким грохотом захлопывается!

— Убью, — заявляю им, делая глубокий раздражённый вдох.

В своего рода бункере, оборудованном так, что в нём можно спокойно прожить до десяти дней, включается свет и меня встречают накрытый стол и полуголая лощёная шлюха. Вполне себе живая…

— Убью! — повторяю я.

— Меня? — напомаженные губы тянутся в улыбке.

— Всех, — холодно отвечаю ей.

Девушка приближается, виляя бёдрами, а мне адски хочется найти гранату и ёбнуть здесь всё! Потому что чёртова дверь с хитровыебанным замком, который ещё не до конца настроен, не откроется без отпечатка пальца Руслана Грановского или его жены. Её поэтому и не запирали! Не доделано. Аварийка не настроена. Некогда было.

— Твою мать! — развернувшись, всаживаю в неё ещё незаживший кулак.

А время идёт. Пятнадцать минут до боя курантов. У меня там Ира, дети. А тут не щенки, блядь, олени со своими сюрпризами! И баба эта ещё. Одним своим присутствием раздражает.

— Ты такой крепкий, — восхищённо вздыхает она.

— Выпей чего-нибудь. Подальше от меня, — хриплю ей, судорожно соображая, как выходить из ситуации.

В руке вздрагивает телефон. Ира звонит.

Девочка моя…

Я тут весь из себя без вины виноватый. Хрен знает, как это всё ей внятно объяснить. У нас и так всё сложно. Я вроде стараюсь вырулить, подстроиться, но этих вот оболтусов из жизни тоже не выкинешь. Пацаны думают, что я не знаю, как они за спиной меня называют — «наш общий папка». Может, отчасти я и не сдох внутри себя благодаря им. Многодетный отец, бляха-муха…

Не мог я не поехать! Не мог! Реально ведь мог быть труп. И сели бы вдвоём Назар и Беркут. Выбор без выбора, чтоб его. Хоть разорвись.

Но это же решаемо? Мы ведь договоримся, Ведьма? Ты у меня взрослая девочка, а я башкой и сердцем с вами сейчас.

— Родная, прости, не могу говорить. Я в небольшой заднице, — признаюсь Ире, принимая вызов и ощущая физическую боль там, где сейчас громко стучит. — Начинайте без меня, я подтянусь чуть позже.

— Хорошо, — тихо отвечает она. Без истерик, упреков, но внутри меня опять война. Приходится очень тщательно её сдерживать, чтобы решить задачу.

Сбросив её звонок, тут же набираю Назара.

— Вы чё устроили, идиоты? У меня дома жена и дети! — ору на младшего Грановского, как только он принимает вызов.

Пацаны же не знают ни черта. Я потом хотел всех друг другу представить, когда мы внутренние траблы решим.

— Работа в праздники и твой этот, как его… Фил? — фыркает Назар.

Эти двое друг друга недолюбливают. Мне иногда даже кажется, что тупо ревнуют, как сыновья, пытающиеся поделить внимание родителя.

— Смешно, — язвит Грановский.

— Я потом обязательно посмеюсь, — зло обещаю ему. — Над всеми вами. Замок без твоего отца не открывается. Ты не знал?

— Оу, щет… — доходит до него.

— Точно убью.

— Мля, Ворон, мы же как лучше хотели. И про эту дебильную дверь я действительно не знал, — в его голосе прорезается чувство вины. — Всё вообще не так должно было быть. А про семью… правда? — уточняет он.

— Правда, Назар, правда, — устало вздыхаю. — Из-за ваших сюрпризов моя женщина и сын, у которого пятнадцать новогодних праздников прошли без отца, будет встречать ещё один без него!

— Фак! — злится он на себя. — Мы думали, ты опять зароешься в делах и будешь бухать у себя на хате. Ну и… Чего делать-то теперь? Хочешь, мы их сюда привезём?

От этой идеи в башке взрывается очередной снаряд. Это просто комбо. Я со шлюхой по эту сторону двери, а Ира с детьми по ту. Фееричный праздник! Нет уж, пусть отмечают дома.

— Ничего больше не делайте. Сидите, где сидите, и не шевелитесь! — рявкаю на Грановского, предполагая, что остальные тоже отлично меня слышат.

За моей спиной с хлопком открывается шампанское. Время как вода. Внутри всё горит. Челюсти то и дело сводит. Заботливые дети, мать их!

Шлюха, которую они мне подогнали, разливает по бокалам шипучий алкоголь. Идёт с ним ко мне. Забираю один, осушаю залпом, надеясь, что он хоть немного погасит то, что сейчас заживо сжигает мои внутренности.

Шампанское не помогает. Оно сладким ядом опускается в желудок, и жечь начинает только сильнее.

Что же вы наделали, парни?..

Забавно, ведь в глубине души понимаешь, что не со зла. Да, в своём стиле. И если бы эта чёртова дверь не захлопнулась, они бы огребли, конечно, и потом долго и упорно извинялись. Мы бы выпили, и я уехал к своим. Я бы успел! Но на часах уже полночь, и я вынужден звонить семье отсюда, чтобы хоть так оказаться рядом.

Пока слушаю гудки, закрываю глаза, пытаясь успокоить сердце. Оно захлёбывается и иногда пропускает удары, мешая мне полноценно дышать. Чтобы не пугать Иру и детей, натягиваю улыбку, включаю видеосвязь.

— Родные мои, с Новым годом! Простите, что я не с вами, — говорю им. — Я немного задерживаюсь. Но я скоро приеду, и мы… — чувствую прикосновение чужих пальцев к плечу. Скидываю их с себя, но Ира уже всё не так понимает.

Нет, так. Она понимает ровно то, что видит. Её мужик ушёл в новогоднюю ночь и сейчас непонятно где, с бабой. Только нахуя мне это? Я таких подстилок за свою жизнь столько перебрал, что давно сбился со счёта. Пустышки, неспособные насытить то, что обычные люди называют душой. У меня только одна женщина, и это константа.

Дети исчезают с экрана, а Ира двигается из одной комнаты в другую.

— Ты обалдел? Ты там с бабами, что ли, развлекаешься?

— Блядь, нет! Ира, остановись, — рычу я. — Всё не так. Это грёбанная случайность. Я скоро приеду и всё объясню.

— Да не торопись, Паш, — усмехается она. — Нам и без тебя хорошо. А тебе, видимо, без нас… — словами бьёт с такой силой, что меня качает.

— Ир… Ира! — ору в телефон, но там только гудки и следом тишина. — Пиздец! — хочется швырнуть трубу в стену.

Вовремя останавливаюсь и прижимаю к груди кулак. За рёбрами тяжело.

Родная, я правда не хотел, чтобы всё так вышло. Я не знаю, как остановить этот треш, что льётся на нас нон-стопом. Вроде всё и случайно, и нелепо, но как же, сука, в точку. По больным местам.

— Давай я помогу тебе расслабиться, — предлагает шлюха.

— Сидеть на месте! — рявкаю на неё. Девушка вздрагивает и крепче сжимает ножку бокала. — Просто посиди тихо. Пей вон, — взмахом руки показываю на бутылку, стараясь говорить спокойнее, — праздник же. А я найду способ, как выбраться отсюда.

Он единственный. Надо звонить Охотнику. Мы с ним тут колдовали над защитой. Он помимо того, что первоклассный убийца, ещё отличный спец по сложным охранным системам. Второй навык помогает ему применять первый. Остаётся надеяться, что он не спит сейчас бухой или не трахает какую-нибудь вот такую же шлюху, как пацаны подогнали мне.

Охотник долго не берёт трубку. Я уже начинаю прикидывать, кому еще звонить. Филу? Чем он мне поможет? Мирному? Тоже не его профиль. Медведь, Рустам. Все они отпадают. Мне сейчас нужен конкретный человек.

Звонит сам…

— С наступившим, — хмыкает Охотник.

— И тебя туда же, — усмехаюсь я. — Помощь нужна. Прямо сейчас, — расстёгиваю пару верхних пуговиц на рубашке, надеясь, что так дышать станет хоть немного легче.

— Ну наконец-то. А то я уже думал, сдохну со скуки в эту праздничную ночь. Ехать куда? Какое оружие брать?

— К Грановскому домой. Я в бункере, который мы с тобой делали. Замок надо открыть.

— Ты как закрыться умудрился? — ржёт Охотник. — Бухой, что ли?

— Да лучше бы бухой! — пинаю стену носком ботинка. — Вынь меня отсюда.

— Зато систему проверили. Мне до тебя ехать час, плюс пока соберусь, тачку прогрею. Ствол точно не нужен? — спрашивает так, будто он когда-то выходил из дома без него.

— Нет, тут пацаны из нашего холдинга с подругами, да элитная шлюха. Стрелять не в кого. Старшему охраны я сейчас позвоню, предупрежу, что ты подъедешь.

— Шлюха? — переспрашивает Охотник. — Шлюха — это хорошо. Если нормальная, заберу в счёт оплаты услуг, — стебётся он.

— Забирай, я не трогал, — хмыкнув и развернувшись, смотрю на пьяненькую симпатичную девушку, привыкшую выполнять все пожелания клиента. Сказали «пей», она и пьёт. Умница.

Ещё немного «вишу» на телефоне, сделав дозвон охране и Ире, но трубку моя женщина не взяла.

«А ты бы взял», — спрашиваю сам у себя.

«Я бы поехал и ёбнул того, кто посягает. А она не может, поэтому ёбнула по тебе словами и игонирит, зная, что от этого будет царапать прямо по сердцу».

Открываю вторую бутылку шампанского, пью из горла, обливая рубашку пеной. Прислоняюсь к стене, сползаю по ней на пол, вытягиваю ноги и, уперев затылок в твёрдую поверхность, прикрываю глаза. У нас билеты на море, Ира же хотела. Я специально бумажные заказал, чтобы всё было красиво. Чтобы она в руках подержала, улыбнулась. И благополучно просрал этот момент, хоть и не по своей воле.

Пацанов снова хочется прибить. Они у меня за эту выходку ещё обязательно своё получат, но потом. Всё потом…

Делаю ещё глоток шампанского, слушая, как стучит в ушах. На плечи давит дичайшая усталость, от постоянно взвинченных нервов кожа кажется наэлектризованной.

Время идёт. Назар снова интересовался, как меня вытащить. Ответил, что скоро приедет мой человек. Мне клятвенно пообещали встретить и проводить. Вот и славно. А я сижу дальше. Кошусь на заснувшую прямо за столом шлюху.

Пишу Ире мальчишеское: «Я тебя очень люблю». Искренне, пропуская через себя каждую букву этого сообщения.

От «шампуня» слегка ведёт. Сажусь удобнее, включаю-выключаю экран телефона, следя за убегающими минутами наступившего года. Без двадцати два.

«Я на месте» — приходит короткое смс от Охотника.

Слышу движения за дверью. Так всё долго. Десять минут, двадцать. Обычно я их не замечаю, находясь в постоянном движении, а сейчас всё растянуто, как расплавленная на горячем асфальте жвачка.

Раздаётся неприятный писк, до зубного скрежета раздражающий уши. Щелчок, и дверь, наконец, открывается. Охотник входит в бункер, протягивает мне руку. Зацепившись за его ладонь, подтягиваюсь и поднимаюсь с пола. На заднем фоне голоса парней.

— Спасибо, — благодарю Охотника.

— Это мне? — он кивает на шлюху.

— Я же сказал, забирай, — пожимаю плечами.

— Ну, я погнал тогда, — поправляет широкую лямку рюкзака, проходит к спящей девушке, подхватывает её, перевешивает через своё плечо и уносит.

Собственно, Охотник, и этим всё сказано.

Выхожу следом за ними. Бросаю тяжёлый взгляд на пацанов.

— Ворон, мы реально не знали про семью, — подаёт голос Беркут.

— Исчезните. Всё потом, — прохожу мимо них в сторону выхода из дома.

— Ворон! — зовёт Миша.

— Я сказал «потом»! — рычу на него.

Выхожу на улицу. Мороз пробирается под тонкую рубашку, приводя в тонус мышцы и вымораживая из меня алкоголь. Сажусь за руль и, поднимая в воздух снежную пыль из-под колёс, стартую домой.

Моя охрана открывает ворота, и я сразу въезжаю на территорию. Останавливаюсь возле широких ступенек. Меня встречает Пёс. Ротвейлеры, которых выпускают из вольера на ночь, проверяют, кто приехал. Убедившись, что угрозы нет, вновь сливаются с тенями.

Бегом поднимаюсь на крыльцо. Вхожу в гостиную. Дуня вздрагивает, услышав меня. Поднимается с дивана и смотрит как на злейшего врага.

— Ну ты и мудак, Ворон! — выдаёт девчонка.

— Эй! Поаккуратнее с выражениями, — торможу её.

— Да пошёл ты! Предатель, — всхлипывает и убегает на второй этаж.

— За-е-бись, — провожу ладонью по волосам и иду следом за ней.

На этаже сворачиваю сначала к Егору. Он спит, зажав в ладони телефон и забыв вынуть из ушей «капли» наушников. Устало улыбнувшись, убираю гаджеты на прикроватную тумбочку, провожу по тёмным волосам сына.

— Прости, что так вышло, — хрипло прошу его. Он сонно открывает глаза.

— Пап?

— Чч, спи. Я не хотел будить.

— Ты где был? — Егор приподнимается на локте и щурится, чтобы разглядеть меня в темноте.

— Утром расскажу. Спи. Тебе надо сейчас больше отдыхать.

— Что происходит у вас с мамой? — не отстаёт сын.

— Небольшие сложности двух взрослых людей со своими привычками и тараканами. Всё наладится, — хлопаю его по бедру.

— Не обижай её, — просит Егор.

— Я люблю твою маму. Нам просто нужно немного времени, а вам — терпения. Хорошо?

— Хорошо, — зевает он, укладывая голову обратно на подушку.

— С новым годом, мой мальчик, — выходит с надрывом.

— С новым годом, пап, — шепчет Егор.

Иду к Дуне. Она швыряет в меня подушкой и не желает слушать. Оставляю её в покое. Отправляюсь в нашу с Ирой спальню.

Моя родная женщина спит, свернувшись комочком на самом краю широкой кровати. Снимаю с себя одежду, ложусь, двигаясь к ней. Осторожно обнимаю и замираю, чтобы не разбудить.

Долго смотрю в темноту, переваривая всё произошедшее. Не знаю, во сколько мне удаётся отрубиться. Просыпаюсь от странного шума и слишком активного движения. Охренев от увиденного, зажмуриваюсь, тру глаза, думая, что меня глючит. Нет, мать его! Не глючит! Какого хера происходит, а?