Глава 15

– Ничего я не почувствовала. Я уже давно ничего не чувствую. Не льсти себе.

Прищурившись, смотрит мне в глаза, опираясь двумя руками у моей головы в стеллаж, изучая, словно считывая каждую эмоцию. А мне хочется спрятать от него любую из них. Чтоб ничего не понял, не ощутил, как меня трясет до сих пор, и сердце в горле колотится. Как до отчаяния хочется к себе притянуть и снова в губы его впиться, ощутить во рту запах дыхания и руки на своем теле. Снова. Чтоб запомнить и понять, что не привиделось, не приснилось.

– А это та игра, Снежинка, где остро чувствуешь противника, – наклонился к моим опухшим от его поцелуев губам, щелкая змейкой ширинки и продолжая сверлить тяжелым и напряженным взглядом, – так вот, я чувствовал то, что чувствуешь ты.

– Ты же ничего не помнишь. Откуда ты знаешь о своих чувствах? Откуда ты знаешь, КАК чувствуют? Может, ты вообще никогда чувствовать не умел?

И вижу, как он стиснул челюсти так, что желваки заиграли, натягивая кожу, и мне это доставило удовольствие. Поддеть его. Оттолкнуть именно сейчас, когда, казалось, он приблизился настолько, что почти сломал мое сопротивление. Он думал, что сломал. Но черта с два. Я так легко не сдамся. Это у него все с чистого листа, а мой грязный настолько, что негде и черточку поставить. И только я буду решать, выбросить этот лист или смотреть на него и вспоминать, где и как был сделан каждый грязный развод на нем. Забыть – означало дать шанс этому снова. Дать шанс причинить себе боль.

– Скорее всего, имеется опыт, – с легкой усмешкой, и я поняла, что мне дали сдачи. Притом хорошо так. Намеренно или ненамеренно, но по самому больному месту. Так что перед глазами черные точки пошли, вперемешку с теми смсками, что читала в его телефоне… Смсками от нее… Силуэтами блондинистые локоны, выпяченные губы, голубые глаза с длинными ресницами, грудь в кружевном лифчике.

– Который не пропьешь…, – с силой оттолкнула его от себя, поправляя подол платья и оглядываясь в поисках туалета, – я даже думаю, что весьма обширный и разнообразный.

Увидела узкую дверь у лестницы на склад и сразу туда направилась. Захлопнула за её собой и ударила ладонями о край раковины, кусая губы, глядя на свое отражение. Ну вот он и сделал тебе больно, и сделает еще не раз. Это был пробный удар. Наугад. А как поймет, куда бить… станет, как и в прошлом, именно по больному.

– Так, может, расскажешь мне о моем опыте? – стоит за дверью, а я даже выражение его лица знаю. Злится, что поговорить не может. Хочет вытрясти из меня все.

Продолжая смотреть себе же в глаза и вспоминая, как чемоданы ему ставила в прихожей, а он руки в карманы сунул и наблюдал, как я их вытаскиваю после его сакраментального «не понял». А ведь все прекрасно он понял. Сразу же.

– Я свечку не держала.

Вышла из туалета, завязывая волосы в хвост на затылке, а он меня с ног до головы осматривает, и я понимаю, что меня все еще ведет от взгляда его вот этого темного исподлобья, от рук сильных, от этой небритости неухоженной. У самой щеки покалывает и подбородок. Раздражение точно будет после этих поцелуев бешеных, уже сейчас кожу печет. Когда в последний раз было такое… Кажется, в самом начале наших отношений. Потом он брился всегда, так чтоб ни одной «колючки».

– Знаешь, что, Евгения, мне надоело угадывать и строить предположения. Может, ты мне все же возьмешь да расскажешь, что между нами происходило последнее время.

А я все еще на щетину его смотрю и вспоминаю, как читала где-то монолог одного разведенного мужчины. Он говорил, что точно не знает, когда именно разлюбил свою жену, но хорошо помнил один случай, как вернулся очень поздно домой с работы и не пошел в ванну бриться, как делал это обычно, потому что она любила его гладкие скулы. Это был первый раз, когда он на нее «забил». Потом будут и другие, хуже, наглее, омерзительней, но вот этот он запомнил лучше всего.

И я вдруг подумала, что примерно так же происходило и у нас, и началось все с каких-то мелочей. Возможно, я их сейчас и не вспомню, но они точно были.

– Так что? Поговорим?

Я не могла. Да, я ужасно хотела выпалить ему про его любовницу, про его смски, про его уходы из дома. Про то, что, скорее всего, жил у нее этот год, раз квартиру продал. И не могла. Это как признать собственное ничтожество, выглядеть жалкой в его глазах, изначально самой рассказать, что он предпочел мне другую. Я не могла. Наверное, это было моим личным барьером. Либо он узнает сам, либо пусть все это останется в прошлом. Да, я тоже хотела забыть. Особенно сейчас. Когда он снова вернулся к нам. Я очень хотела перечеркнуть это проклятое прошлое. И мне было страшно. Страшно, что он узнает и захочет узнать о ней больше. Захочет ее увидеть… Мне казалось, еще раз я это не переживу.

– Мне нечего тебе рассказывать. Я уже все сказала. Мы последнее время не ладили. Ссорились постоянно. Последний раз поругались, и я вспылила, выставила твои вещи за дверь, а ты ушел и уже не вернулся.

Кирилл вдруг расхохотался. Так громко, что у меня его смех зазвенел в ушах.

– Я сказала что-то смешное?

– Здесь все смешно от начала и до конца, – шагнул опять ко мне и резко схватил за локти, – ты мне лжешь. Постоянно и нескончаемо лжешь, я не знаю, на черта тебе это нужно, но ты не договариваешь. Давай! Исповедуйся! Что я сделал?! Убил кого-то? Украл что-то? Бил тебя? Что я, блядь, сделал? Я в последний раз спрашиваю. Потом я сам все начну узнавать. И не дай Бог, я узнаю что-то такое о тебе, что мне не понравится!

– Обо мне? – теперь рассмеялась я, – Узнавай. Мне больше нечего добавить.

– Отлично. Значит, сам.

Так же резко отпустил меня и направился к двери.

– Ты куда?

– В банк, восстанавливать свои кредитки, я сегодня получил паспорт на почте, – обернулся, увидел, как я подняла сумочку с пола, и как отрезал, – я сам справлюсь.

Хлопнул дверью магазина, а я вздрогнула и прижала руки к щекам. Конечно, справится. Он всегда прекрасно справлялся сам. Это я без него с ума сходила, а у него все было отлично этот год. Он даже видеть меня не хотел. Словно всю жизнь мечтал избавиться, и когда подвернулся такой случай, просто воспрял духом, зажил, вдохнул полной грудью. Вот что меня убивало все это время… Наверное, я хотела знать, что ему этот развод так же болезненен, как и мне, а оказалось, что я одна горю в адском пекле. Вот и сейчас посмотрел на меня, как и когда-то. Отчужденно, холодно. Отталкивая обратно в прошлое, о котором я так неосторожно позволила себе забыть, задыхаясь в его объятиях всего лишь какие-то полчаса назад.

Я заглянула в сумочку, достала сотовый, увидела несколько пропущенных звонков от свекрови и от девушки Олега. Она оставила смску насчет похорон.

Как некрасиво получилось, мы даже не зашли к ним. А ведь они с Кириллом дружили, и Олег много сделал для него. Я написала ответную, что мы обязательно будем завтра, и села в машину. Ужасно хотелось набрать Кирилла, но я сдержалась, бросила сотовый на сидение и повернула ключ в зажигании.

* * *

Я заметила ее сразу. Каким-то шестым чувством поняла, что это она. Коротковолосая блондинка у новенькой блестящей «Тойоты» серебристого цвета. Облокотилась задом на капот и руки на груди сложила. Каблуком сапога в покрышку уперлась так, что черные джинсы обтянули стройное бедро. Наверное, именно такой я ее себе и представляла. Именно такой должны быть любовницы, на которых меняют старых и потасканных жен. На вот таких вот ярких экзотических бабочек. Трясти начинало откуда-то издалека. Отголосками. Этого я боялась, когда не сказала ему? А вот и мои страхи во плоти. Сами заявились ко мне. Со всей наглостью, присущей ее возрасту. Оказывается, это не просто больно, а это адски больно – увидеть вот так близко ту, на кого тебя променяли.

Я припарковалась и мысленно заставила себя успокоиться. Сосчитать до десяти и выйти из машины. Я ведь могу ошибаться. Но нет, я все же не ошиблась. Блондинка оттолкнулась от капота и тут же пошла ко мне, засовывая руки в карманы удлиненного кожаного плаща. Я старалась на нее не смотреть, достала сумочку с соседнего сидения, сунула в нее телефон, пиликнула сигнализацией. Демонстративно прошла мимо нее, чувствуя, как напряглось все тело, и сердце не просто колотится, оно дергается в каких-то судорогах и сжимается так сильно, что, кажется, от напряжения дергается каждый мускул на теле.

– Евгения?

Медленно обернулась, глядя в наглые голубые глаза и поправляя ремешок сумки на плече. Больше всего я сейчас не хотела, чтоб она поняла, как мне больно и как я нервничаю.

– Евгения Павловна. А мы знакомы?

Она жует жевательную резинку и осматривает меня с ног до головы. Может быть, мне стоило начать нас мысленно сравнивать, но я не стала. Зачем? Если и так понятно, что сравнение для меня не лестно. И она это тоже поняла, потому что волосы поправила и усмехнулась.

– Евгения Павловна, я знакома с вашим бывшим мужем, – она так подчеркнула бывший, что я невольно вздернула одну бровь, глядя в аккуратно накрашенные голубые глаза Алины. Я думаю, это именно она. Похожа на ту, что я видела на фото в его телефоне.

– Бывшим? Или у вас неверная информация, или вы меня с кем-то спутали.

– Не спутала, – видимо ей надоело вести со мной светские беседы и играть в словесные шахматы, она либо не умела, либо не хотела, – где Кирилл?

Внутри появилось неприятное чувство – я очень надеялась, что эта курица не заходила к нам домой и не беспокоила моих детей.

– Понятия не имею. Я за ним не слежу.

– Не хочешь спросить, кто я такая?

Она преградила мне дорогу, когда я попыталась снова обойти ее и зайти в подъезд.

– Нет. Не имею ни малейшего желания.

– Я его женщина. И все это время он жил со мной. Ушел от тебя и жил со мной. Не знаю, какого черта произошло, но уверена, ты держишь его насильно!

Я улыбнулась уголком рта, чувствуя, как зашкаливает адреналин, и как сильно хочется вцепиться ей в лицо… И от боли сердце уже не просто сжимается, а оно превращается в камень изо льда и тут же нагревается в кипяток только от мысли, что эта дрянь говорит правду.

– Разве мужчину можно удержать насильно?

– Что ты придумала? Опять прикрылась детьми? Или на этот раз придумала, что тебе опять нужны деньги? Ты и так его оставила ни с чем. Он ко мне с одним чемоданом пришел!

С каждым ее словом мне казалось, внутри все опять начинает замерзать. И дыхание учащается от невероятного усилия не сорваться, не укатиться сейчас в истерику, не уподобиться ей. Этой молодой дуре с округлившимися глазами и скривленным ртом с явно силиконовыми губами. Размахивает руками у меня перед лицом, а мне хочется ее за патлы схватить и припечатать о капот её машины. И в голове щелкает… жил он с ней. Спал каждую ночь. От меня ушел к этой… и ни черта это не в прошлом. Это было всего пару месяцев назад. С ней он был. С сучкой этой. Такое не забыть и не простить. И она, если наглость имела сюда прийти, значит, все серьезно у них было. Заявилась, словно право имеет… И это право ей дал сам Кирилл.

– Я что-то не пойму, зачем вы пришли сюда? От меня вы что хотите?

Она сорвалась и заорала мне в лицо:

– За ним пришла. Отдай его мне. Не любит он тебя! Ясно?! Не мог он к тебе вернуться!

– Так я и не держу. Сможешь? Забирай.

Она смотрела на меня с какой-то растерянностью. Может, думала, я брошусь на нее с кулаками или тоже скандал закачу, она, скорее всего, именно этого и ждала. Чтоб я до ее уровня опустилась, чтоб начала тоже вот так орать и руками размахивать. Только мне вдруг показалось, что она где-то у меня в ногах шавкой тявкает, а я тявкать не буду.

– Заберу. Не сомневайся. Он мой!

– Сколько пафоса, девочка. Ты не кричи, не нервничай. Вон он сам приехал и тебе как раз на все вопросы ответит, а может, тебе повезет, и он с тобой уедет.

Увидела, как Кирилл вышел из такси, и замерла. Она тоже замерла. Смотрим на него вместе, а он таксисту денег дал и воротник куртки поправляет. На меня издалека смотрит. Подмигнул и кредиткой помахал. Напряжение нарастает все сильнее и сильнее. Я понимаю, что вот он – момент истины. И возможно, конец моей сказки… в которую я сама так отчаянно хотела верить. Вот она и самая настоящая реальность. Кирилл и его девка. И я. Лишняя. Еще в прошлой жизни забытая и вышвырнутая за борт.

– Кииир, – истерично завопила блондинка и повисла у него на шее, бросая на меня демонстративно-триумфальные взгляды. Но Кирилл резко отшвырнул ее от себя и, нахмурившись, посмотрел мне прямо в глаза, удерживая Алину на вытянутых руках.

– Кирчик мой, как я изнервничалась, как изволновалась. Я все телефоны оборвала. Ты почему сотовый отключил? Как ты мог мне ни слова…

– Кто это, Жень? – держит ее, не давая ей обслюнявить свою щеку, и смотрит только на меня. – Что за хрень?

Превозмогая колющую боль под ребрами, я тихо ответила:

– Это не хрень, а Алина, кажется, твоя секретарша или дочь партнера по бизнесу. Точно не знаю. Это твоя правда. Сама пришла. Пообщайтесь, поговорите. Думаю, она скажет тебе, где твои вещи. И повежливей, Кирилл, повежливей, девушка извелась, испереживалась.

Не глядя на них, пошла в подъезд на негнущихся ногах. Поднялась на несколько пролетов по лестнице, не на лифте, и выглянула в окно. Стоят рядом. Блондинка пытается обнять, а Кирилл удерживает на расстоянии. Она что-то говорит, опять руками размахивает эмоционально, резко, а он сигареты достал, закурил. На нее смотрит, и снова она к нему, а он от себя. Впрочем, вряд ли надолго. Вспомнит. Куда денется? Обязательно вспомнит. Она все сделает, чтоб вспомнил, в отличие от меня. И вспомнит, и сравнит. А внутри какая-то надежда призрачная, что сейчас прогонит ее и домой пойдет. Что соврала она все. И нет у нее его вещей и никогда не было. Не с ней он жил. Алина рывком его все же обняла за шею и всем телом прижалась, а он отталкивал, отталкивал и потом руки опустил. Она его в шею целует быстро-быстро, шепчет что-то. Я вижу, как губы шевелятся, или мне кажется. Снова оттолкнул, а она лицо руками закрыла. Несколько секунд бешеного напряжения на грани с агонией, и потом он к ней в машину сел. Вот так просто распахнул дверцу и сел, и она тут же лицо вытирает, видимо, от слез и сама бегом к машине. Я отвернулась от окна и медленно по стенке вниз сползла. Не плачу, а просто задыхаясь ртом воздух хватаю, глядя на потолок подъезда и несильно ударяясь головой о стену. Хочется заорать и не выходит, только всхлипами. Рот руками закрыла и, тяжело дыша через нос, смотрю вверх. Без слез. Сухо так в глазах. Словно выжгло их мгновенно. Наверное, все слезы кончились. Бывает же такое, что их нет. И сердце бьется больно, но очень медленно.

Ну вот и все, Снежинка. Жизнь сама по местам расставила.