Глава 18

До этого момента я не знал, как отношусь к похоронам, потому что не помнил – бывал ли на них вообще. Конечно, бывал. На похоронах отца так точно. Внутри возникло неприятное тягучее чувство тоски и жалости. Нет, не к покойному, а к его близким. Мертвецам уже все равно. Больно тем, кого они оставили. И я почему-то точно знал, что больно. Даже знал насколько. Где-то в области сердца кольнуло, едва венки увидел и людей в черном. Я даже ощутил, как по коже расползлись мурашки, и появилось предчувствие, что я что-то вспомню прямо сейчас… но оно безвозвратно ускользнуло, оставив вот это тоскливое давящее чувство, которое, судя по всему, люди испытывают на похоронах. Как же нас мало. Я со Снежинкой, Настя – девушка Олега, сиротливо стоящая в стороне и вытирающая слезы тыльной стороной ладони, глядя как закапывают могилу. И пару парней. Вроде в моих магазинах работали, но я их не помнил. Они поздоровались, я кивнул в ответ. Увидел, что общаться они не торопятся. Потом я узнаю, что уволил их перед тем, как выставить магазины на продажу. Логично. Для меня. Но не для людей, оставшихся без работы. Впрочем, меня это мало волновало, как сейчас, так, скорее всего, и тогда. Я уже решил, что магазины продавать не стану, и мне понадобятся работники.

Снежинка впилась мне в локоть пальцами и молчала. А я ощущал щекой ее волосы и думал о том, что это кощунство, но мне сейчас хорошо. Мне до ужаса хорошо стоять с ней рядом даже на кладбище и чувствовать, как она прижимается ко мне всем телом в поисках поддержки.

Мне не особо хотелось портить наше примирение похоронами. Будь моя воля, я бы выпроводил детей в школу и занялся своей женой более тщательно, чем вечером и ночью, когда от голода рвало все планки и хотелось все и сейчас.

Когда проснулся утром, ее уже рядом не было. Подскочил на постели в каком-то идиотском страхе, что она перебралась к себе или уже жалеет обо всем, что произошло между нами, но потом услышал голоса на кухне. Это было непередаваемое чувство внезапно нахлынувшей радости. Какого-то необъяснимого тепла, разливающегося по всему телу. Уюта. Их голоса за стенкой, грохот посуды, легкие перебранки Алисы с Машкой и замечания Жени. Мне нравилось лежать и слушать ее голос. Не звонкий. Не писклявый. А скорее, низкий и переливистый на разные оттенки. Мне хотелось, чтоб она не замолкала, а что-то рассказывала им, а я бы лежал и тащился от этого кайфа, как меломан сходит с ума под любимую музыку.

Вчера она спросила – уверен ли я, что это мой дом, и сегодня я точно знал, что уверен. Потому что дом – это не только стены с потолком и полом. Он не только крыша над головой. Дом – это те люди, которые делают его для тебя таковым. Это то место, где любят и ждут. И ты этого не знаешь. Нет. Знать ничтожно мало – ты это чувствуешь. Как и я почувствовал этим утром. Вышел к ним и остановился, прислонившись к косяку двери. Женя суетилась у тостера и чайника, а девчонки сидели за столом. Алиска, как всегда, в своем телефоне, а Маша в окно смотрит и пальчиком по стеклу водит. Смотрел на них долго и молча, пока собака не выдала меня и не тявкнула радостно, прихватывая за рукав рубашки. А мне вдруг стало страшно и непонятно, почему отказался ото всего этого? Почему готов был жить вдалеке от них? Какого черта вообще ушел из дома? Какого дьявола произошло в моем прошлом, что я вот так добровольно похерил свое счастье, свой дом, свою женщину и своих детей. Если я действительно узнаю, что ради Барби – я просто пущу себе пулю в лоб. Ничтожествам лучше дохнуть с достоинством, чем позорить себя таким образом в глазах детей и в собственных.

– Доброе утро, – тряхнул головой и взъерошил волосы пятерней, окидывая взглядом Снежинку, колдующую у тостера в легком халатике персикового цвета, под которым угадывалось голое тело.

Маша радостно вскинула широкие брови и поздоровалась, почему-то немного стесняясь, Алиска многозначительно улыбнулась и снова уткнулась в телефон. Я подошел к Маше и поцеловал ее в макушку, перегнулся через стол и отобрал сотовый у старшей дочери.

– Доброе утро, Алиса.

Она так же ловко отобрала свой айфон обратно.

– Привет, пап. Выспался? – не отрывая взгляд от экрана.

– Выспался-выспался.

– У мамы удобней, чем на диване, скажи?

– Алиса! – Женя чуть повысила голос.

– А что – Алиса? Я говорю, что ваша кровать намного круче дивана.

Жена бросила на меня смущенный взгляд, доставая чашку и мне. Подошел сзади к Снежинке и обнял, зарываясь лицом в затылок, обвивая тело под ребрами и заслоняя ее собой от детей, чтоб нагло сжать ее грудь поверх тонкого халата.

– Я тосты готовлю. Проголодался?

– Ужасно, – шепотом на ухо, цепляя языком розовую мочку и заставляя ее вздрогнуть.

– Тосты и вафли. Надо ехать в магазин. В холодильнике пусто.

А меня ведет от ощущения ее голого тела под шелковым халатом и запаха сна вот там – у уха. Ее крепкий запах концентратом, и у меня встает мгновенно, как будто не имел ее всю ночь напролет.

Едва девчонки ушли в школу, взял ее прямо на кухне, на столе. Все то же ощущение голода по ней. Словно не я, а само тело помнило о том, что год к ней не прикасался. Где-то за моей матовой шторкой пряталась тоска, и я ее ощущал даже сквозь запотевший полиэтилен. Не верил я, что мог разлюбить её. Что-то мне подсказывало – я из тех, кто один раз и до самой могилы. Хотя, черт его знает. Может, тот «я» был последним кретином и мудаком, и у него были совсем иные понятия о семье и о любви. Пока брал ее снова, распахнув полы халата и врезаясь в податливое тело, сминая полную грудь ладонями, сатанея от того, как она подпрыгивает в такт моим толчкам, и как дерзко торчат большие, красноватые после вчерашнего соски. Вбирал их снова в рот, сильно всасывая, прикусывая и нежно облизывая, закидывая ее ноги к себе на плечи и вбиваясь в нее еще глубже так, что стол ходуном под нами. И мать его так – пусть разваливается. Я наслаждался каждым ее стоном, думал о том, что мое все это. Она – моя. Впивался в припухшие губы губами, и сам пьянел от кайфа бешеного. Не мог я, блядь, отказаться от нее и отдать другому. НЕ МОГ, И ВСЕ!

* * *

А потом мы провели ревизию в моих сумках. Нашли ноутбук, еще один сотовый. Кое-что еще нашел, пока жена на звонок по работе отвечала. На самом дне под свернутыми свитерами пальцы нащупали нечто твердое и холодное. Я сразу понял, что это. Быстро достал и сунул в ящик стола в кабинете.

Решил, что займусь всем этим потом, после похорон, на которые меня уговорила пойти Женя. Мне до какого-то абсурда не хотелось. Понимал, что это скотство – не пойти, что работали вместе, и близок был ко мне Олег. А я не хочу, и все. Эгоистом себя чувствовал, и перед Снежинкой стыдно. А мне просто горя не хочется чужого, отчаяния не хочется. Мне хорошо. Я себя счастливым чувствую. Я со своим счастьем смеяться хочу, а не с мрачной рожей скорбеть по кому-то, кого не помню. Но я, конечно же, пошел. И на поминки поехали домой к нему. Настя, девушка Олега, сказала, что я у них почти не бывал. Только пару раз заезжал. Мне это показалось странным, как и то, что к матери я его тоже не привозил. Тогда почему Женя сказала, что мы дружили? Хотя она разве это говорила? Она говорила, что Олег везде за мной следовал и был предан, что могло означать его работу на меня… но, возможно, ближе я его не подпускал. Я мог в это поверить. Кажется, я был довольно скрытным типом. В такие минуты мне хотелось себя спросить – а сейчас я какой? Я бы мог что-то скрывать от семьи? Ответ напрашивался сам собой – смотря что.

Я осматривался дома у покойного. Скромная двухкомнатная квартира на окраине города со старыми обоями и мебелью. Такое впечатление, что ремонт в ней вообще никогда не делали со времен коммунизма. Я что был такой тварью, что не платил ему? По идее, у него была неплохая зарплата. В отчетах бухгалтера, которая вела мои дела, проставлены довольно круглые суммы, которые заходили Олегу на счет. Тогда почему такая нищета беспросветная. Или это его тараканы? Кажется, паренек был довольно странноватым типом. Я даже невольно усмехнулся – зато я что ни на есть нормальный. Со своей амнезией.

Женя пошла с Настей на кухню, а я медленно перемещался по просторной комнате. Все старое. Допотопное. Даже шторы и скатерти. Какие-то фото в рамках стоят. Лица на фотках незнакомые. Никого не узнал. Да и какая теперь разница, как жил Олег. Это было его личное дело. Меня это не касается.

Я зашел на кухню и сел за стол. Думал, на поминки еще народ соберется, но кроме нас с Женей, так никого и не было. Странно все это. Странно и дико как-то. Умер человек. А у него даже друзей нет и родни.

– Настя, а где семья Олега? Почему никто не приехал?

– Так нет у него семьи, – девушка хлеб с колбасой надкусила и на меня посмотрела большими карими глазами, – детдомовский он. Брат погиб, когда Олежек маленьким был. Мать запила, потом под машину бросилась. Так он рассказывал. Тетка была у него старая, в деревне жила, после смерти матери Олега она в эту квартиру переехала. Его у себя не оставила. Сдала в детдом. Она умерла, когда Олег как раз школу окончил и домой вернулся. Инсульт, вроде как. Я подробности не выясняла.

«Очень удобно умерла, как раз когда пареньку потребовалась жилплощадь» – и тут же тряхнул головой, отгоняя эти мысли.

– А Олег нуждался? Ну, я в том смысле, что квартира старая и… у него денег не было на ремонт?

Настя опустила взгляд и поковырялась вилкой в салате.

– Он странный был. Не такой, как все. Очень странный. Не хотел ничего менять здесь. Говорил, что это музей. Что здесь все так, как при матери и при брате было. Что он ничего менять не намерен. Ну а я… а мне все равно было… я его… я его так любилааа.

Она всхлипнула, и Женя обняла ее за плечи, успокаивая. Посмотрела на меня очень многозначительно. Чтоб допросы прекратил. Но девчонка сама не умолкала.

– Мы с ним в интернете познакомились. Долго переписывались. Я из города другого приехала. Сразу к нему. Мне и пойти теперь некуда. Только домой возвращаться.

Она еще долго о нем говорила. Я внимательно слушал, надеясь, что хоть что-то вспомню, но в голове все та же шторка и боль в висках, если сильно напрягался. В основном, Олег по моим делам мотался и везде меня сопровождал. Друзьями мы с ним не были. Скорее, он был слепо мне предан, а я исправно ему за это платил. Той последней ночью перед его смертью, Настя сказала, что он опять сорвался по моим делам в другой город. Они даже поссорились. У них был год, как они живут вместе, а Олег подорвался с постели и уехал. Настя тогда даже решила от него уйти. Все это у нее и следователь спрашивал. Она рассказала. Оказывается, они уже не совсем уверены, что это несчастный случай, и рассматривают разные версии.

Мы еще немного посидели и поспешили попрощаться. Мне надо было быстрее ехать в офис – покупателей вызванивать и ноутбук свой постараться вскрыть, а Женя к моей маме – Лизу забрать.

– Вы заезжайте, я еще на девятый и на сороковой поминки хочу устроить. У него кроме вас, Кирилл, не было никого. Вами только и жил. По крайней мере, мне так казалось.

– Заедем, конечно. Вы держитесь.

– Вот фото его последнее. У меня в телефоне осталось, – слезы по щекам размазывает, а мне и жалко ее, и побыстрее уйти хочется. Помочь мы ей ничем не сможем, разве что попытаться с квартирой разобраться – может, ей останется, но вряд ли. Она Олегу никто. Вначале начнут родственников искать. Женя обещала с этим помочь. Я сотовый Насти в руки взял, чтоб мельком на фото глянуть… и замер. На ней молодой светловолосый парень в пальто с большими крупными пуговицами… именно такую пуговицу я нашел у себя в кармане. Точнее, это была одна из этих пуговиц, несомненно. Если только плащ не с местного вещевого рынка, и в нем не ходит пол города, что тоже не исключено, пусть даже вещь и казалась стильной и дорогой.

Резко посмотрел на девушку, которая как раз вытирала припухшее лицо салфеткой.

– Это плащ Олега?

Я повернул к ней сотовый.

– Да, конечно. Он купил его, когда ездил в Польшу по вашему поручению. Хвастался, что ему удалось урвать бренд в единственном экземпляре.

Значит, точно, пуговица была с этого плаща. Мне почему-то эта мысль ужасно не нравилась. Я не мог понять, почему… но по спине словно поползли липкие, холодные щупальца какой-то тревоги.

– А когда он надевал его в последний раз?

– Так он в нем той ночью и уехал. Мне его не отдали еще. Следствие идет. Я пока ничего из его вещей забрать не смогла.

Если он той ночью не со мной был… как пуговица у меня в кармане оказалась? По затылку опять пробежал неприятный холодок, и я протянул телефон Насте.

– Я думал что-то вспомню. Пальто показалось знакомым… но нет, не помню ничего.

* * *

– Зачем ты солгал?

– Насчет чего?

Глядя на дорогу и не переставая думать о пуговице.

– Насчет того, что пальто узнал. Ты ведь солгал?

– Нет. Зачем мне лгать? Оно действительно показалось мне знакомым.

– Просто ты изменился в лице. Ты что-то вспомнил, Кирилл? Скажи мне.

Повернулся к ней и провел ладонью по щеке.

– Нет. Я ничего не вспомнил. Пальто, и правда, показалось знакомым. Вот и все. Меня это взволновало.

Я ей солгал. Впервые за все это время. Солгал и вдруг подумал, что и в прошлом вот так же с легкостью ее обманывал. Может быть, именно с этого начинаются разводы. С первой лжи. Когда не можешь сказать правду тому, кто рядом. Я испугался. Не знаю, чего. Пока я еще не понял. Но вот эта пуговица, она вдруг вызвала едкое ощущение тревоги. До озноба. Я теперь думал только об одном – вскрыть свой рабочий ноутбук. Там должны быть ответы. Хотя бы зацепки. У меня были тайны. И продажа квартиры с магазинами далеко не самые страшные из них. Теперь я это знал точно.

– Ты знаешь… а я даже не хочу уже, чтоб ты что-то вспоминал.

Усмехнулся и сжал ее прохладные пальчики.

– Почему?

– Боюсь, наверное, что ты вспомнишь, что разлюбил меня.

Сжал пальцы сильнее и поднес к губам.

– Я не мог тебя разлюбить. Я в это не верю. И даже если я что-то вспомню, это уже не изменит того, что я чувствую, понимаешь?

– А что ты чувствуешь? – тихо спросила и ладонь в моей ладони дрогнула.

– Я чувствую, что ты мое все.

– Ты никогда мне этого не говорил.

Отвернулась к окну, а я снова заставил ее смотреть на себя.

– Ну, значит, то был не я. И мне нечего вспоминать.

– Господи, я совершенно тебя не знаю. Ты вроде и ты, но в то же время совершенно другой.

– А каким я был?

– Я не задумывалась об этом… Каким-то не таким. Менее эмоциональным, что ли. Не знаю… мы давно не проводили время вместе, и я… боже, мне кажется, что я не знала тебя и тогда. Что на самом деле в какой-то момент я перестала тебя знать. Упустила что-то или потеряла.

Она расплакалась, а у меня все внутри скрутилось в узел. От ее слез словно защемило под ребрами. Наверное, ей ужасно тяжело сейчас. Вот так со мной. Вспоминать. Искать причины. Сравнивать. Пытаться простить. Моя маленькая сильная женщина. Я не знаю, почему оставил тебя, но я точно знаю, что не потому что перестал тебя любить. Были другие причины, и я их найду.

– Не копайся в этом. Отпусти. Пусть все идет, как есть. Оставь прошлое в прошлом. И не плачь больше. У меня страшная аллергия на твои слезы. Я ужасно нервничаю и начинаю задыхаться. Ты сделаешь из меня астматика.

Она вдруг впилась в кисть моей руки и так сжала, что я в недоумении посмотрел в ее побледневшее лицо.

– Повтори…

– У меня аллергия на твои слезы, – пожал плечами и включил музыку. Но она ее снова выключила.

– Повтори всю фразу.

– У меня страшная аллергия на твои слезы. Я ужасно нервничаю и начинаю задыхаться. Ты сделаешь из меня астматика. Повторил.

Усмехнулся, но Женя смотрела на меня все так же расширенными глазами.

– Ты сказал мне это на пятый день нашего знакомства, когда мать увозила меня в город, и мы должны были расстаться. Ты сказал это именно так. В твоем рыбацком домике у моря. Когда я пришла к тебе ночью. Ты сказал мне… именно эти слова.

Я все равно рассмеялся и опять включил музыку.

– Значит, теперь мы точно знаем, что я это я, а не мой двойник или неожиданно объявившийся близнец.

– Но ты ведь этого не вспомнил?

– Нет… я этого не вспомнил. Я просто сказал, что чувствую.

* * *

Я Снежинку до ее машины подбросил, а сам поехал в офис, разобраться с ноутбуком и дозвониться посреднической конторе, занимающейся продажей магазинов. Я собирался вернуть им залог и сообщить, что ничего продавать не намерен. А еще у меня постоянно перед глазами стояла эта пуговица… пуговица, испачканная во что-то коричневое. Появилось мерзкое чувство, что я должен ее спрятать. Спрятать так, чтоб никто не нашел, потому что с ней что-то не так. Она не могла лежать у меня в кармане. Потому что это могло означать… означать что-то совершенно паршивое. Я отключил сигнализацию в магазине и зашел в офис. Нашел визитку компании «Магнум». Мне ответила сразу какая-то молодая женщина, которая назвалась Натальей Викторовной, моим риелтором. Тут же защебетала, как она мне рада, и что залог уже на моем счете, они меня потеряли и очень переживали. Я ее тут же расстроил, что сумма залога вернётся на счет покупателя, и сделка не состоится. Я передумал. Кажется, я ввел ее в состояние шока, и какое-то время она молчала.

– Почему не состоится? Мы же все обговорили, и вам нужно было срочно. Мы все устроили как можно быстрее. Вам осталось только подписать документы и…

– А кто покупатель?

– Вас что-то не устроило? Хотите обговорить условия сделки еще раз?

Я на несколько секунд задумался. Алина говорила, что покупатель нашелся очень быстро, на удивление. Покупатель, готовый купить все три точки. Что ж, я бы хотел выяснить, кто это, и о какой сумме мы договаривались. А заодно и подписать отказ от сделки, вернуть залог.

– Да, было бы неплохо обсудить еще раз.

– Я созвонюсь с покупателем, и мы назначим встречу. С вами можно теперь общаться по этому номеру, верно?

– Верно, – к магазину подъехала машина очень похожая на тачку Алины. Отключил звонок, глядя, как она выходит из автомобиля, поправляет сумку на плече и решительно направляется к офису. Черт! А я думал мы уже все обсудили. Рано обрадовался. Я не стал дожидаться пока она войдет. Пошел навстречу и распахнул дверь прямо перед носом, на ходу засовывая сигарету в рот.

– Привееет, – потянула Барби.

– Оооо, привет. А я как раз на перекур.

– Я могу в магазине подождать.

Томно взмахнула ресницами, а я опять подумал, что только этого мне сейчас и не хватало.

– Не стоит. Я потом ухожу по делам. Так что можем постоять, поболтать здесь.

Очаровательная улыбка тут же исчезла.

– То есть ты даже не пригласишь меня к себе на чашечку кофе?

«Хорошо, что не сказала на палку чая» – снова удивился, откуда у меня такие пошлые мысли, но, видимо, в прошлой жизни я был еще тот шутник.

– У меня нет времени, Анна.

– АЛИНА!

Я это сделал намеренно. Мне нравилось показывать ей, что она слишком ничтожна и незначительна, чтобы я помнил ее имя.

– Алина, так чем обязан?

– Твой шарф привезла. Это был мой подарок, и ты ужасно его любил.

Достала из сумочки шарф с какими-то розовыми разводами на сером фоне, и я поперхнулся сигаретным дымом. Вот это я носил? Воспользовавшись моим замешательством, она накинула шарф мне на шею и потянула меня к себе.

– Я так соскучилась. Так соскучилась. Не гони меня. Можешь возвращаться к ней, но не гони меня. Давай, как раньше. Я так хочу снова тебя во мне… я думаю об этом и…

Сбросил ее руки со своей шеи. Ну вот, а так не плохо шел этот день, если не считать похорон.

– Послушай, мы, кажется, это уже обсудили. Давай по-хорошему и без истерик. Каждый своей дорогой. Мы взрослые люди.

– Я все поняла. Она тебя приворожила. Иначе и быть не может. Ты не мог к ней вернуться, не мог променять меня на нее.

У меня не было сил на этот цирк абсурда, я сделал вид, что мне звонят, закрыл при ней магазин. Помахал ей ручкой и уселся в машину. Оставил ее у магазина одну и отъехал на несколько метров, дожидаясь, когда уйдет. Честно? Я так и не понял, зачем она приезжала. Содрал с шеи дурацкий шарф и сунул в карман. Когда Алина уехала – выждал еще пару минут. Мало ли. Вдруг она еще что-то забыла мне отдать. И вернулся обратно. Теперь мне нужно было вскрыть ноутбук, а точнее, подобрать пароль. К сожалению, или к счастью, хакером я не был, и уж точно, потому что и здесь использовал тот же пароль, что и на сигнализации. Наверное, это было глупостью, потому что догадаться и взломать его было два раза плюнуть. Это мне старшая дочь сказала, когда я взламывал свой аккаунт в соцсети. Когда вошел в ноутбук, браузер оказался открытым вместе с несколькими вкладками и электронной почтой.

Я бегло просмотрел входящие и открыл самый последний мейл. Имени отправителя там не было, только никнейм (еще одно умное слово старшей дочери) Nominatus. С мейла с таким же названием от известного российского почтового клиента. Несколько раз пробежался по сообщению. И пока читал, волосы начали шевелиться на затылке и на голове. Мне казалось, что я не понимаю ни слова. Я перечитывал и перечитывал, сжимая руки в кулаки и обливаясь холодным потом, пока не дернул ворот рубашки и не вскочил, чтобы распахнуть настежь все окна. И закурив прямо в офисе, вернулся за стол, чтобы перечитать еще раз:

«Встреча завтра в обговоренном месте. Приезжай один и деньги возьми. Ты, кажется, уже собрал нужную сумму. На этот раз достаточно. Если не приедешь, очень сильно об этом пожалеешь. Ты ведь не хочешь, чтоб они начали умирать? Все те, кого ты так любишь? Например, твоя средняя дочь… Хотя у тебя ведь есть выбор – ты всегда можешь пойти в полицию и сознаться в том, что сделал двадцать два года назад вместе с твоим другом».