Глава 10

Я проснулась раньше будильника. Сбросила одеяло и села на постели, тяжело дыша и прижимая руки к груди. Туда, где бешено билось сердце. На лбу выступила испарина, и я провела по нему тыльной стороной ладони, вытираясь и глядя на влажную руку.

Мне приснился кошмар, как я приехала в тот зачуханный городок и в ту областную больницу, врач повел меня к Кириллу. Мы долго шли по всяким коридорам, лестницам, а когда подошли к двери, за которой якобы должен был находиться Кирилл, мне стало очень страшно. Врач распахнул её настежь, а там фигура человека, накрытого с головой белой простыней. Он говорит, чтоб я пошла к мужу, а я кричу, что его там нет. Он не может быть мертвым. Меня толкают в спину, и я медленно иду к постели. Словно по горящим углям. Нескончаемо долго иду, а когда останавливаюсь у кровати, кто-то одергивает простыню, и я вижу человека без лица. Гладкая кожа вместо носа, глаз и рта. От собственного крика зазвенело в ушах, и я проснулась.

Несколько минут еще сидела в прострации, потом встала и, набросив халат поверх ночной сорочки, вышла в коридор. Тут же о ноги потерся кот, автоматически наклонилась, чтоб почесать за ухом, и плотнее в халат закуталась. Подошла к комнате Лизы, толкнула приоткрытую дверь, и на секунду из легких весь кислород испарился. Постель пустая. Это, видимо, кошмар каждой матери. Логика просыпается спустя первые секунды жуткого панического оцепенения, от которого хочется закричать. Заглянула к Маше, к Алисе – нигде нет ее. Ступая на носочках босыми ногами, подошла к кабинету и осторожно приоткрыла дверь. И тут же в груди защемило так, что еле сдержалась, чтоб не всхлипнуть. Могла и сразу догадаться, к кому она пошла. Спит с Кириллом. Точнее, на нем. Как и раньше, когда он еще жил с нами. Животом на животе, обхватив его руками и ногами. Прислонилась к косяку двери, медленно выдыхая и жадно пожирая взглядом эту картину призрачного счастья, сладкой иллюзии, что вообще все было кошмаром, и он здесь с нами. Никуда не уходил… не изменял… не предавал… не ненавидел меня. Спит глубоким мужским сном, запрокинув голову, обняв Лизку двумя руками. Пальцы сцепил между собой. Сильные, длинные. И обручальное на безымянном поблескивает в слабых лучах солнца. Я ни разу не признавалась себе, как сильно хотела, чтобы он вернулся к нам обратно. Иногда до ломоты в костях и до дикого отчаяния, от которого выть хотелось. Унизительно хотелось наплевать на измену, на предательство, закрыть глаза на все и даже на проклятую гордость. Позвонить и рыдать в трубку: «Возвращайся ко мне, пожалуйста, я так соскучилась». Бывало, приедет за детьми, а я стою у окна за шторкой и пытаюсь рассмотреть его силуэт в машине. Боже, как же это просто было раньше – спуститься вниз, потрепать его по волосам или поцеловать через открытое окно. А сейчас словно мы по разные стороны пропасти стоим с ним. И никто из нас ее переступить не хочет. Вспомнила, как первые месяцы после расставания могла приехать сама к его офису… чтобы увидеть хотя бы издалека, потому что тоска была невыносимая. Словно ампутировали часть тела… и я её вижу, а дотянуться не могу, и мне больно безумно. Почему же мне так невыносимо больно, пусто, одиноко без него? Как же так? Почему только мне? Разве он никогда не любил меня? Нет ничего вечного. Все в этом мире имеет свой логический конец. В какой-то момент он перестал меня любить. Когда? Я даже не знаю. Наверное, лет пять назад, когда впервые пришел домой за полночь и разозлился на «лишние вопросы», а может, когда впервые не поцеловал на прощанье, уходя на работу? А может быть, когда слышал, что реву в комнате после скандала с мамой, и не зашел спросить, что случилось? Мелочи. Да, тогда это было мелочами. Но ведь все из них и складывается. Они собираются в огромную груду мусора. В неподъемный груз. Любить ведь тоже перестают медленно. Не по щелчку пальцев. Сегодня ты хотел быть с человеком двадцать четыре часа в сутки, потом двадцать три, потом полдня начало хватать, а позже уже час. Пока вдруг не понимаешь, что уже и час не нужен. Куда все девается? Уходит. Рассасывается в рутине. Наверное. Я даже не знаю сама. Просто со мной этого не произошло, а с Кириллом – да. И именно тогда появилась Алина… Нет, я не искала ему оправданий. Наоборот, я ненавидела его за это с маниакальной яростью. Потому что мне все еще он был нужен… Все еще двадцать четыре часа в сутки.

Я тихо подошла и укрыла их обоих одеялом. Еще несколько секунд смотрела на их лица, вот оно – счастье. Такое простое и банальное счастье. Только оно уже давно осталось в прошлом, и мне стало не по себе от того, что и Лиза скоро это поймет. Вышла из кабинета и прикрыла дверь. Так же тихо зашла к Алиске, потом вспомнила, что у нее соревнования. Оставалось разбудить Машу. Из области фантастики сделать это с первого раза. А сегодня вообще еле-еле подняла, отругала за то, что допоздна в интернете сидела, и пригрозила ноутбук отобрать. Пока она умывалась в ванной комнате, я готовила ей чай и себе кофе, а потом взяла грязные вещи мужа, чтоб забросить в стиральную машинку, и невольно прижала его рубашку к лицу. Как же давно я не вдыхала его запах. Терпкий, сильный – парфюм, пот и аромат кожи. По телу даже волна дрожи прошла, и глаза закрылись. Как долго я не могла уснуть без его запаха. Как долго мне его не хватало в доме.

– Мам.

Резко повернулась к дочери и увидела, как та смотрит на рубашку в моих руках.

– Грязная. Постирать надо.

– Мам, пожалуйста, не выгоняй его, а? Пусть поживет у нас немножко. Совсем чуть-чуть. Я прошу тебя. Немножко.

Я медленно выдохнула и провела пальцами по нежной щеке. Это называется «тяжелая артиллерия», это то, против чего всегда невероятно трудно устоять. Практически невозможно. Глаза эти умоляющие, несчастные, и я понимаю, что есть в этом и моя вина.

– Маш, иди в школу собирайся, пожалуйста. Ты опоздаешь.

– А Алиска?! Почему она не встает?

– А у нее соревнование. Её отпустили с первых уроков. И при чем тут сразу Алиса? Почему вечно нужно переводить на нее весь разговор?

– Ясно! Конечно! Это же Алисааа! Она большая. Она самая любимая. Вечно я одна прусь в эту школу, а у нее то живот болит, то соревнования. Ей вообще все можно!

– Маш, не начинай. Давай не сегодня. Я тебя умоляю.

– А когда? Тебе вечно некогда меня выслушать. Ты всегда занята. Если я что-то говорю, постоянно «не сейчас».

– Маша!

Ушла и хлопнула дверью. Да, двенадцать не самый приятный возраст. Чтоб не сказала, все не так.

– Быстрее собирайся, я тебя в школу отвезу.

– Я сама дойду. Не утруждайся.

– Маша!

– Иди-иди, ты опоздаешь на свою драгоценную работу.

Ладно. Сама, так сама. Иногда лучше не трогать лишний раз, чтоб успокоилась. Машка она такая. Быстро отойдет, успокоится. Как и я. Взорвусь, а потом отпускает. По дороге на работу прихватила куртку Кирилла в химчистку.

Порылась в карманах, потом сунула руку в верхний боковой и нащупала фотографию. Вытащила и нахмурилась. Очень старый снимок. Черно-белый. Мужа сразу узнала, сердце сжалось и пропустило несколько ударов. Ему здесь столько лет, как и тогда, когда мы познакомились. Двое парней рядом с ним по пояс в воде. Лица юные, бесшабашные. Все втроем улыбаются фотографу.

Обоих я ни разу не видела. Хотя я знала всех друзей Кирилла. Покрутила снимок. С обратной стороны указан год. Почерк чужой. Не Авдеева. Решила, что после работы заеду к свекрови и у нее спрошу. Она наверняка знает, кто это с Кириллом.

Когда зашла в высотное здание, где находился офис, в котором я заведовала отделом по маркетингу, мне показалось, что я здесь целый год не была. Словно не выходные прошли, а несколько месяцев. Охранник вежливо поздоровался, а администратор приторно пожелала хорошего дня. Как только я сяду в лифт, она наберет свою сменщицу и перемоет мне кости: во что одета, какую прическу сделала и на сколько поправилась за выходные. Едва зашла в офис, разговоры стихли, и все повернулись к мониторам своих ноутбуков. Начальница смены тут же подбежала с отчетом по утренним продажам контекстной рекламы и пакетов продвижения сайтов. Я рассеянно кивала, глядя на цифры, а у самой перед глазами лицо Кирилла. Как спит вместе с Лизкой, обнимает её, как и раньше. Или как вчера говорил, что решил у нас остаться.

– Евгения Павловна. Я здесь все уже подсчитала. Отчеты все сама в программу внесла и Николаю Алексеевичу отправила. Я вчера до ночи осталась и даже на завтра и послезавтра все сделала. Вам ничего не придется самой считать. Я же знаю, как вы устаете, трое деток самой… это очень тяжело. Как вы, бедная, справляетесь? Я всегда стараюсь, чтоб к вашему приходу все готово было. Сегодня в пять утра встала, чтоб все проверить. Голова, правда, страшно разболелась, и глаза устали, мне нельзя сильно перетруждаться, зрение падает, вы ж знаете, но я ж всегда, чтоб все как надо, как положено.

Повернулась к Анжеле и с трудом подавила раздражение. Улыбается, довольна собой, ждет похвалы, а у меня патока на зубах хрустит. Так и хочется спросить: «А тебя кто-то просил? Я тебя просила? Что ж ты лезешь в зад без мыла?».

– Так возьмите отгулы, Анжела. На этой неделе у нас нет перегрузки, и вы можете три дня отдохнуть.

– Ну что вы, а как же вы сами?

– Анжела, у нас огромный коллектив, и у вас есть два заместителя, плюс я никуда не уезжаю. Мы справимся. Вы подлечитесь. К врачу сходите.

– Ой, спасибо. Да, мне точно надо. Вы знаете, я вот вчера прям капли в глаза капала и…

– Выздоравливайте, Анжела, обязательно. Берегите себя. Что ж мы без вас делать будем.

Обошла её и направилась в свой кабинет. Она прекрасный и добросовестный работник, но бывают иногда такие люди, которые вроде и стараются изо всех сил, но делают это с такой навязчивостью, с таким самолюбованием, что хочется не поблагодарить, а уволить к такой-то матери вместе с премиальными и выходным пособием, и только с одной мыслью «ради бога ничего не делай». Но с другой стороны, я понимала, что не так уж и права – Анжела мне нужна, и она превосходно справляется со своей работой, и на самом деле очень мне помогает. Если б еще меньше сплетничала за спиной и всем перемывала кости, цены б ей не было.

Я зашла в кабинет, поставила сумку на стол и села в кресло, отпивая свой кофе и включая рабочий компьютер.

* * *

Работать спокойно не могла. Все время думала о том, что там дома происходит. Пару раз Алисе звонила, но она заверила меня, что у них все хорошо. Да, в конце концов, Кирилл взрослый человек, и если что-то будет не так, он сам мне позвонит с домашнего или с телефона старшей дочери. На перерыве полезла в сумочку за мелочью, чтоб в кафе перекусить, и замерла, увидев пакет, который забрала из больницы вместе с Кириллом. Совсем о нем забыла. Стало стыдно, что мужу его не отдала. Пару минут думала, а потом раскрыла пакет. Как и предполагала, там оказалась связка ключей, его зажигалка и пачка сигарет. Значит-таки, сигареты у него не украли. Невольно усмехнулась – каков наглец, придумал способ познакомиться. Я опять достала то фото и долго его рассматривала. Лицо одного из парней показалось мне знакомым. Точнее, я была на все сто процентов уверена, что раньше его не встречала, но он мне кого-то напомнил. Но я не смогла вспомнить, кого именно. Непременно спрошу у мамы Светы. Она должна знать, кто это. Но тоже не факт. Набрала Машу, но она мне не ответила. Я отправила ей смску и снова вернулась к работе.

Ближе к концу рабочего дня зазвонил мой смартфон и, увидев номер Славика, я нервно выдохнула. Но все же ответила. Вечно его избегать не выйдет. А хотелось бы, если честно.

– Спустись, я внизу стою. Поговорить хочу.

– И тебе добрый вечер, Шевцов.

– А ночь у тебя тоже доброй была? Настолько доброй, что ты мне теперь не звонишь?

Начинается! Вот сейчас мне совсем не хотелось разбираться с ревностью Славика. А придется. И никуда от этого не денешься.

– Я сейчас выйду.

Когда спустилась, увидела его и почувствовала такое едкое раздражение, что аж засосало под ложечкой. Иногда есть люди, от которых хочется избавиться и не можется, и это настолько напрягает. Это даже не чемодан без ручки. Это ручка от чемодана, пристегнутая к вам цепью. То есть совершенно бесполезная, ненужная, вечно болтающаяся у вас на руке, но выкинуть просто нельзя. Он курил, облокотившись о капот своей машины. В руках очередной букетик роз. Как же он предсказуем. До мелочей. Цветы из одного магазина, шоколадка из его же супермаркета. Он протянул мне цветы, но я сделала вид, что даже не заметила их, и Славик в ярости швырнул букет на капот.

– Избегаешь меня, Женя?

– Послушай, Слав, я все понимаю. Понимаю, что тебе обидно, и что ты нервничаешь.

– Но! Договаривай. Но ты решила простить своего мужа, и поэтому я могу катиться ко всем чертям?

«Какой же ты догадливый. Но только в последнем предложении».

– Знаешь, я не помню, чтоб обещала тебе любви до гроба, свадьбы, общих детей и верности. Или я что-то забыла?

– Женя…

– Вот сейчас послушай меня внимательно. Я это скажу один единственный раз и повторять больше не буду – да, у нас был роман, да, нам было неплохо вместе, да, ты для меня много сделал… Но это не значит, что я дала тебе право ревновать, обвинять и давить на меня. Ясно?

– Роман? Я люблю тебя, Женя! Я не хочу, чтоб ты снова…

– Так, стоп! Стоп, Славик. Прямо здесь и сейчас. Я делаю то, что хочу. Я большая девочка, и я сама решаю с кем, когда и как. Понимаешь? Все. Мне нужно возвращаться обратно в офис.

Он вдруг схватил меня за руку и дернул к себе.

– Сама решаешь? А как херово было, ко мне прибежала? Да?

В ту же секунду мы оба вздрогнули, потому что услышали голос Кирилла.

– Руки убрал!

Я резко обернулась, и глаза невольно расширились – стоит без куртки в светло-голубой рубашке, и глаза такие же светлые, прозрачные. Дух захватило с такой силой, что я невольно за горло взялась. Что он здесь делает? С ума сойти. Кирилл ко мне на работу уже пару лет не приезжал. Я была уверена, что к окнам сейчас прилип весь офис.

– Какие люди! – протянул Славик, но руку мою не выпустил, хотя я и дергала ею изо всех сил.

– Вначале руки убрал, потом разберемся – какие люди.

– Да, я слышал, что у тебя с головой проблемы.

– Я сказал – убери руку от моей жены! Сейчас!

– Бывшей жены. Так что не хрен тут командовать.

Это произошло так быстро, что я не успела даже вздохнуть. Славик отлетел на пару метров. Кирилл повернулся ко мне.

– Добрый вечер, Снежинка. Ты работу закончила уже? Покатаешь меня по городу?

И улыбается, будто только что не разбил Славику нос. У меня сердце где-то в районе горла дергается с такой силой, что я собственный пульс слышу, как в висках отбивает ритм. В этот момент Славик развернул Кирилла к себе за плечо… Я даже не увидела, как он встал, потому что даже не посмотрела в его сторону, когда он упал.

Шевцов изо всех сил ударил моего мужа кулаком в голову. В висок, где еще так хорошо были видны швы. Эти два ненормальных сцепились прямо у меня на глазах, и я растерялась. Потом попыталась их разнять, но они на меня даже не реагировали.

– Что такое, Кир? Решил, как побитая собака домой вернуться? Ты ее бросил, а я подобрал!

Он напрасно это сказал. Кирилл в эту секунду осатанел. Последний раз он при мне дрался много лет назад, я уже и забыла, что он вообще умеет это делать. Но служба в спецназе все же давала о себе знать. Какое-то время я стояла в полном оцепенении, а потом увидела, как по его виску кровь сочится из разошедшегося шва, и как он бьет Славика изо всех сил кулаком в лицо, бросилась к ним снова, оттягивая Кирилла назад. Не хватало, чтоб еще убил его или покалечил. Такой, как Славик, всех собак спустит, раздует целую историю. Он умеет.

– Хватит! Хватит, черт вас раздери! Сейчас кто-то полицию вызовет!

Толкнула мужа в грудь и стала между ними. Повернулась к Славику и прошипела.

– Уходи, Славик. Потом поговорим.

– Не поговорите, – сказал Кирилл и дернул меня к себе…, – а ты, давай, вали отсюда. С-ла-ви-к! Еще раз возле нее увижу, все ребра переломаю.

– Это мы еще посмотрим, кто кому переломает. А ты дура, Женя! Посмотрим, как быстро он снова себе новую шлюху найдет.

– Изыди! – прорычал Кирилл, – или я за себя не отвечаю!

А сам мне в глаза смотрит, и я не понимаю, как на автомате платок из кармана достала и кровь на его щеке промакиваю. От взгляда на раскрывшуюся рану все внутри переворачивается, словно это у меня рана раскрылась. Мне, наверное, нужно было броситься к Славику, хотя бы посмотреть, как сильно досталось и ему… но… но мне было не до него. Я в тот момент вообще забыла о его существовании. Даже больше – я готова была сама ему глаза выцарапать за то, что тронул Кирилла. Это, видно, тоже заложено где-то в подкорке мозга… Как говорят, что в паре волков, при нападении чужака опасен далеко не самец.

– Зачем ты сюда приехал? Как вообще добрался и нашел?

– Приехал, потому что увидеть тебя хотел, а добрался на метро, как все люди. Дочка рассказала, как доехать.

«Увидеть хотел… хотел… хотел». Сквозь поры кожи живительной влагой, наркотическим дурманом по нервам. Господи! Как давно ты этого не говорил. И я не знаю, хочу ли я это слышать. И эхом собственные мысли «хочу… хочу… хочу».

– Евгения Павловнааааа, я аптечку принеслааа. Добрый вечер, Кирилл Сергеевич.

– Добрый, – ответил муж, но даже не взглянул на нее, он продолжал смотреть мне в глаза, и я от этого взгляда не знала, куда мне деться. Я нервничала, и у меня дрожала рука с платком у его виска.

Медленно выдохнув обернулась к Анжеле, которая с диким трудом скрывала свое больное любопытство и протягивала мне аптечку.

– Спасибо, но у меня в машине есть.

– А здесь не стандартная. Я сама ее наполнила, – говорит мне, а сама Кирилла рассматривает, чуть приподняв тонкие бровки и распахнув в удивлении карие глаза, – докупила все медикаменты, бинты, лейкоп…

– Давайте. Спасибо. Вы можете идти. И всем там передайте, пусть к работе приступают. Спектакль окончен.

Отобрала у нее аптечку и увидела, что Кирилл улыбается.

– Стерва, да?

– Кто? Анжела?

– Нет. Ты.

– Не знаю. Тебе видней. Идем в машину. Мы им тут цирк устроили.

Когда пикнула сигнализацией, Кирилл распахнул передо мной дверцу со стороны пассажира.

– За руль я сяду. Или не доверяешь?

Я бы и не смогла сейчас, у меня руки тряслись, и колени подкашивались после драки этой. Когда сели в машину, я наконец-то выдохнула. Открыла аптечку, дрожащими руками вату достала и смочила перекисью, ко лбу его потянулась, но он отстранился.

– Испугалась, Снежинка? За него или за меня?

– Не Снежинка, а Женя. Ты права не имеешь…

– Имею все права!

И вдруг резко схватил меня за затылок и губами к губам моим прижался, я всхлипнула от неожиданности, аптечка с колен на пол съехала, но я даже внимания не обратила. Я замерла от первого прикосновения его рта, медленного, тягучего, но он не дал опомниться и набросился на мои губы с такой силой, что я невольно обхватила его за плечи. От дыхания, ворвавшегося в мое горло, по телу прошла волна восторга. Дикого, бешеного восторга, от которого дух захватило, и я застонала ему в губы, чувствуя, как проталкивается языком глубже, удерживая за затылок, заставляя задыхаться от этого натиска. Я забыла, что такие поцелуи существуют. Меня так не целовали много лет, и сейчас для меня это было похлеще секса, все тело пронизало током, и до боли заныл низ живота, а сердце колотилось в ребра с такой силой, что, казалось, оно разорвется от наслаждения. Кирилл притянул меня к себе, обхватывая второй рукой мое лицо, не давая увернуться, жадно втягивая то верхнюю губу, то нижнюю, то толкаясь языком, сплетая с моим. У меня перед глазами пошли круги, и все тело начало подрагивать от бешеного неожиданного и такого забытого возбуждения. Кирилл вдруг сам отстранился от моих губ, глядя мне в глаза.

– Карамель, – хрипло сказал он, а я даже глоток воздуха сделать не могла, меня трясло от возбуждения и паники.

– Что? – тихо переспросила я.

– У тебя вкус карамели…

«– Ты как конфета, Снежинка. Сладкая, до безумия сладкая. Карамель. Тягучая, невыносимо вкусная.

– Ты любишь сладкое?

– Тебя люблю, Женя. Как дурак люблю. Понимаешь?»

И вдруг болью скрутило все тело. Настолько сильно, что я назад отшатнулась. А ей… ей он тоже так говорил? Что ты шептал своим шлюхам, Авдеев, когда целовал их?

– Никогда так больше не делай… – все еще хрипло, тяжело дыша и глядя ему в глаза, которые стали темнее на несколько оттенков. Блестят так лихорадочно, что у меня от этого блеска опять дыхание перехватывает. Провел пальцами по моим волосам.

– Как не делать?!

– Никак! Не прикасайся ко мне больше.

– Почему?

Я хотела выскочить из машины, но щелкнул замок, и я резко обернулась к нему, понимая, что он только что закрыл машину… а ведь не помнил ее.

– Потому что я этого не хочу, ясно? Потому что ты мне теперь никто. Вот почему.

Отвернулся и повернул ключ в зажигании.

– Ты знаешь, где находится моя квартира?

Как удар в солнечное сплетение, даже перед глазами потемнело. Но ровно на несколько секунд. Да! Пусть уходит. Пусть едет в свою квартиру. Так лучше будет.

– Знаю.

– Поехали ко мне в гости съездим. Не возражаешь? Или боишься меня?

Ухмыльнулся так нагло, что мне захотелось его ударить. За эту невыносимо красивую ухмылку. За то, что так реагирую на него. За то, что все еще люблю подлеца. За то, что уже сейчас больно от мысли, что останется в своей квартире. Ненавижу! Как же я тебя ненавижу, Авдеев.

– Не льсти себе. Я никогда тебя не боялась.

– Ну ты так дрожала в моих объятиях, что можно было предположить две вещи: то ли это страх, то ли ты возбудилась. Но раз ты сказала, что не хочешь… значит, страх. Верно?

Сволочь! Самоуверенная наглая сволочь. Шах и мат. Но только сейчас. Я отыграюсь.

– Верно, – прошипела я. А он снова усмехнулся и каким-то привычным жестом включил музыку. В салоне заиграла наша с ним любимая группа, и я увидела, как он отбивает по рулю ритм… поняла, что как завороженная смотрю на его пальцы. Это какое-то безумие. Он даже не прикасался. Просто целовал, а меня до сих пор швыряет то в жар, то в холод и… между ног стало влажно.

– Командуй, Снежинка, – сделал музыку громче и приоткрыл окно, – у тебя сейчас прекрасный шанс мною покомандовать.

– Не Снежинка!

– Это я тебя так называл или…

– ТЫ!

Выпалила так быстро и громко, что сама себя за это возненавидела. Словно оправдываюсь.

– Ну раз я называл, то я и продолжу. Твоя власть распространяется только на маршрут.

Вдруг резко обернулся ко мне:

– Еще раз он к тебе приедет – я ему челюсть сверну. Поэтому, если раньше меня не боялась, то начинай сейчас… за него.