Глава 11
В это утро я сделал для себя не мало открытий – первое, я знаю, что такое ноутбук и что с ним нужно делать. Притом знаю очень хорошо. Пальцы сами по клавиатуре бегали. Чего, да, не знаю – это ни паролей, ни логинов. Но с этим можно разобраться, если найти народного умельца, который мне все взломает, и что-то мне подсказывало, что моя старшая дочь знает таких умельцев.
Второе, я умею жарить яичницу, и третье – с котом можно договориться, не обо всем, но все же можно. Но это второстепенно. Больше всего меня потрясло собственное пробуждение и ощущение веса кого-то, лежащего на мне. Судя по этому самому весу, кого-то весьма мелкого для женщины, но все же крупного для кота и нашей собаки. Хотя я совсем не был уверен, что Шерстяной весит меньше Лизы. Я осторожно переложил младшую дочь на соседнюю подушку и прикрыл одеялом. Какое-то время рассматривал ее и пришел к выводу, что она на меня похожа больше, чем на Женю. Почему-то сей факт меня обрадовал. Мелкое злорадство. Пусть вечно смотрит на нее и думает обо мне. Самоуверенно считаю, что так оно и есть.
Бросил взгляд на часы – десять утра. Вот это поспал. После больницы с подъемом в шесть это было уже грязной отвратительной роскошью. Когда понял, что я в доме один на один с двумя дочерьми, стало немного не по себе. Но если это квест от Снежинки на выбывание, то она просчиталась, этот раунд я пройду.
Выбрался в ванну, но обнаружил, что там занято. Точнее, мне об этом сообщили с полным ртом и сказали, что чистят зубы и скоро выйдут. Я пошел на кухню. Провел там ревизию. Поставил чайник и даже включил конфорку. На сегодня я поставил для себя несколько задач – первым делом наладить контакт с обитателями этого дома и поехать в свою квартиру за вещами и документами. Затем проведать все свои три точки, пообщаться с работниками и вообще понять, что здесь происходит, где мои деньги, сколько их, и немного набить ими карманы, а то я как-то не решился у жены попросить. Ну и выяснить, что там с тем Олегом.
– Алис, ты ешь яичницу?
Затаился. Потому что вчера мне ясно дали понять, что общаться со мной не собираются. Но я ж упрямый черт. Вчера – это было вчера. А яичница с колбаской кого хочешь разговорит. Лично у меня даже в животе заурчало.
– Буду есть, – но паузу выдержала. Истинная женщина.
Хорошо. Это, наверное, хорошо. Только не оплошать бы. Потому что я понятия не имел, умею ли я ее жарить. Когда достал колбасу, приперся кот, а за ним собака. Почему суку назвали Рокки, я понятия не имею. Но она была именно Рокки. Видимо, кто-то слегка ошибся с определением пола. Шерстяной уничтожал меня презрительным взглядом: «сам ешь, а бедным животинам не даешь – подавись, сволочь человеческая». И я решил, что так уж и быть, я дам ему колбасы. После этого я, конечно, рассчитывал, что мне дадут себя погладить, но черта с два. На меня зашипели и демонстративно покинули кухню. Хорошо, Шерстяной, в следующий раз колбасу ты получишь только после того, как я тебя поглажу. Рыжая сволочь. Коты точно похожи на женщин, а собаки на мужчин. Вот серьезно. У собаки никаких заморочек – пришла тыкнулась мордой в руки, поела, лизнула благодарно пальцы. А этот. Он всем своим видом показывал, что сделал великое одолжение, съев моей колбасы, и я могу даже не рассчитывать на спасибо, а должен поблагодарить его за снисхождение к моей низшей персоне. Ладно, хоть не нассал в ботинки.
Алиса вышла из ванной и даже поздоровалась. Сегодня наблюдается явный прогресс. У всех. Дочь села за стол, придвинула к себе тарелку с яичницей и уставилась в свой сотовый.
– И что там интересного?
– Ты не поймешь, – сказала как отрезала и положила в рот кусок яичницы. Я внимательно следил за ее реакцией. Вроде не плюется – значит, все не так уж плохо. Ура, Авдеев, еще один плюс в твою биографию. Ты умеешь готовить завтраки. Хорошо. Не завтраки. Яичницу.
– Ну я мог бы попытаться.
– Смотрю молодежное шоу, пап.
– О чем?
– О подростках. Тебе это будет не интересно.
Сарказм так и сочится. Это я что ли такой? Ладно, мелочь, все же не я на тебя похож, а ты на меня. Поэтому я тебя переговорю однозначно. Кто кого родил, блин?
– То есть я, по-твоему, старик?
Она подняла на меня взгляд и хмыкнула. Тонкие брови поползли вверх и веснушки вместе с ними.
– Ну и не молодежь точно.
– И вот чем я отличаюсь от молодежи? – перевернул яичницу и принялся нарезать огурец.
Кажется, я ее озадачил. Она даже задумалась.
– Ну ты старше, не знаю, у тебя другие увлечения, вкусы, любимая музыка, тусовка.
– Откуда ты знаешь?
– Блин, пап. Я-то тебя помню, вообще-то.
– А какие увлечения у тебя?
Она снова подняла на меня взгляд, и теперь в ее глазах читалось удивление.
– Я что-то не то спросил?
– Да нет. Просто раньше не спрашивал.
– Меня мало волнует, что было раньше. Так какие?
– Баскетбол. Тренировки каждый день. Сегодня вечером соревнования в сто пятьдесят девятой школе.
– Во сколько?
Она отложила сотовый на стол и даже перестала жевать.
– Ну в четыре сборы, пока доедем, и где-то в шесть игра. А что?
– Так, просто спросил.
На лице отразилось разочарование, и она снова взяла в руки телефон. Больше я ей был не интересен.
– А Лиза? Она никуда не ходит? В садик, например?
– Ходит. Просто она на больничном. У нее ухо воспалилось. Принимает антибиотики. Вот встанет, я покормлю и дам лекарство. В обед бабушка приедет посидит с ней.
Я положил себе яичницу и сел с тарелкой рядом с Алисой. Какое-то время мы молчали, и я заглянул к ней в сотовый, она тут же положила его экраном на стол и прищурилась.
– Скажи мне, а кто такой Славик, и как часто он бывал у нас дома?
В этот момент дочь резко встала из-за стола и пнула тарелку рукой.
– Думаешь, раз сделал мне яичницу, все сразу стало так просто? Какая разница – как часто, папа? Если тебя здесь не было. Ты лучше скажи, где был ты все это время? Где спал по ночам и как часто?
Она вышла из кухни и шваркнула дверью в своей комнате. Вот так, Авдеев. Получил под дых с носака? Сиди теперь, пытайся отдышаться. Потом проснулась Лиза, но с ней мы ладили намного лучше. С кем я еще не пытался ладить – это Маша. Но вчера, вроде как, не успел, а сегодня нет её.
Лиза мою яичницу тоже уплела с удовольствием, пока ела, она рассказывала мне с полным ртом о каких-то котах, о новых игрушках, которые купила ей мама и я, затем подарила мне своего медведя с дранным ухом. А мне было сложно. Адски сложно смотреть на нее и понимать, что в прошлой жизни я был каким-то отмороженным мудаком. Я не знал, чем увлекается моя старшая дочь, я никогда не смотрел на игрушки младшей, я понятия не имел вообще ни чем они живут, ни о чем плачут, какие сказки любят. Лиза сказала, что по выходным я уходил, когда они приезжали ко мне на квартиру, с ними оставалась няня, если они ночевали у меня. И, нет, я не читал ей книжки, не готовил завтраки. Но она все равно меня любит. Тогда я спросил у нее, а за что она меня любит, и она ответила: «просто так, ведь ты мой папа». И где-то внутри что-то противно начало сворачиваться, с тошнотворным прокручиванием и каким-то потрескиванием. Захотелось сделать вдох поглубже.
Что со мной было не так? Всегда или последнее время? Ведь если я козел, то почему двадцать лет и трое детей? С козлами разве живут так долго? Или рожают им троих? Что произошло?
Я все же пришел к спальне Алисы и постучал, она мне не ответила, тогда я постучал громче, и когда она чуть приоткрыла дверь, я спросил, когда Маша приходит со школы. Она сказала, что примерно через час. Я спросил, где эта школа и какой номер. Пойду проверю, что происходит там.
С горем пополам одел Лизу в то, что нашел у нее в шкафу, прихватил Рокки. Алиса высунулась из своей комнаты, когда мы уже выходили в коридор.
– А вы куда?
– Гулять и сестру твою со школы встретить.
– Ого. Ну удачи вам.
В лифте к нам подсела мадам в шляпке с дрожащей собачонкой, которая поскуливала и дергала ножками, пока дамочка во все глаза пялилась то на меня, то на Лизу.
– Здрасьте, тетя Люда. Вашей собачке холодно?
– Нет. Она вашу боится, – а сама на меня смотрит и глазами хлопает.
– Наша Рокки не кусается, – обиженно сказала Лиза и поджала губы.
Дамочка продолжает удивленно моргать. Так и хочется сказать, чтоб сильно не хлопала ресницами, а то штукатурка с ее лица обвалится и собаку ее противную пришлепнет. Но я сдержался. Только сам поздоровался и посмотрел на Лизу. Та скорчила рожу, передразнивая дамочку, и мы тихо засмеялись.
На лавочке сидели соседки. Когда мы с Лизой и Рокки вышли, они уронили челюсти практически в буквальном смысле. Я из всей вежливости чуть не предложил любезно подержать. Дамочка из лифта, с трясущейся псиной, чуть не свернула голову и даже споткнулась.
– Кирилл Сергеевич, как давно мы вас не видели, – сказала одна из соседок и уставилась на меня с дичайшим любопытством.
– Теперь будете видеть очень часто. Как здоровье?
Бабка подавилась семечками, а я свистнул Рокки, чтоб перейти дорогу по направлению к школе.
Мы с Лизой прождали мою среднюю дочь больше часа. Я завел Лизу обратно домой и снова вернулся походил у забора. Потом все же решился зайти в здание школы и расспросить насчет Маши – в школе ее сегодня не было. Внутри возникло странное и неприятное чувство. Оказывается, ответственность за ребенка сваливается на голову, даже если ты считаешь себя родителем всего лишь один день. Я беспомощно озирался по сторонам, выискивая взглядом ее длинные пшеничные волосы среди хлынувших на улицу детей, но так и не нашел. Ну вот, начинаются неприятности. Постоял возле дома, жуя в зубах зубочистку. Сплюнул и пошел обратно к школе. Обошел вокруг и вдруг заметил девочек примерно её возраста – курят за теплицей. Подошел к ним и громко спросил:
– Зажигалка есть, куколки? Моя сдохла.
Они переглянулись. Явно я для них пенсионер. Но осмотрели с ног до головы. Видать, шмотки одобрили. Так как одна из них со стрижкой, в короткой юбке, черных гетрах и сережкой в носу ответила, выпустив струйку дыма в мою сторону:
– Ну, есть.
Я подошел, взял зажигалку, прикурил и посмотрел на обеих соплячек. По жопе им надавать ремня и под домашний арест. А у самого дрожь по телу – умник выискался, сам-то даже не знаю, чем дочери занимаются, и раньше не особо знал. Может, она вот так же курит, а может, вообще наркотой балуется.
– Машку Авдееву знаете?
– Ну, знаем, – потянула девчонка с короткой стрижкой., – А че?
– Подружка ваша?
– Кто? Лохушка эта? Нет, конечно.
– Вы ее сегодня видели вообще в школе?
– Не видели дуру эту. Мы с задротами не общаемся. Ты вообще кто такой? Иди отсюда, а то щас как заорем.
Тихо, спокойно. Это дети. Выпускаем пар. Сильно затянулся и вышел за школьный двор. Вот же ж сучки малолетние. Ну и хорошо, что лохушка. Это поправимо. А на этих уже пробы негде ставить. И вдруг услышал:
– Ты дура?! А вдруг это ее отец?!
– Да какой отец. Их отец свалил год назад. Бросил корову мать и этих трех убогих.
По телу прошла волна яростной дрожи. Противно это слышать со стороны. Омерзительно. А мои дети, скорее всего, это слышали каждый день.
– Перестань ее доставать. Тебе больше некого?
– А что ты за нее заступаешься? Она нас кинула, между прочим. Не пошла с нами Демидову лупить, и училке настучала точно она. Ссыкло. Пусть теперь знает, каково это в задротах сидеть.
– Не знаю, стучала ли она.
– А мне плевать. Со свету сживу. Пусть не приходит в школу и дальше. Пусть знает, тварь, чем это для нее закончится.
Сам не понял, как шагнул на территорию школы опять, и как сучку эту за шиворот поднял на вытянутой руке, тоже не понял.
– Слушай сюда, дрянь малолетняя, орать можешь сколько угодно. К дочери моей подойдешь, я тебя лично закопаю. Живьем. Поняла? И ничего мне за это не будет. Видишь? – ткнул пальцем в свой шрам, – это меня санитары ловили, после того, как я кошек на деревьях, как елочные игрушки, развесил и кишки им выпустил, и у меня справка о невменяемости имеется. Так вот, хотя бы пальцем… я тебя вначале, как тех кошек, на дерево, а потом закопаю. Ясно?
Она быстро закивала, и я ко второй обернулся.
– Где она прячется, когда в школу не ходит, знаешь?
Вторая девчонка оказалась не накрашенная. Губы побледнели, подбородок дрожит. Вот-вот в штаны наделает. На меня смотрит расширенными глазами и быстро кивает.
– Знаю. Т-т-т-ам голубятня, заброшенная, дальше за садиком. Она в ней обычно сидит.
– Вот и ладненько.
Поставил стриженную на ноги. Вытащил из ее кармана сигареты, сунул себе в карман и зажигалку конфисковал.
– Курить будете в другом месте, тут увижу – жрать табак заставлю. Усекли?
Закивали теперь обе. Стриженная вообще дрожит, как осенний лист, и судорожно сглатывает. Ну вот и стухли, крутые вы наши.
– Валите отсюда, ссыкухи!
Пошел голубятню эту гребаную искать. Курю, и у самого руки дрожат. А она навстречу мне бредет. Рюкзак за собой тянет. Домой явно не торопится. Смотрит себе под ноги. Маленькая какая-то. Сжатая вся. По сравнению с этими, дите-дитем. Джинсы на коленках морщинами собрались, и пальто расстегнуто. Ветер волосы тоненькие треплет, в лицо ей швыряет. И мне чего-то так херово на душе стало. Пошел навстречу. Сигарету вышвырнул. Когда с ней поравнялся, рюкзак отобрал, она аж вздрогнула.
– Па…па.
И глаза огромные-преогромные, как в японском анимэ (О, я даже это знаю), и тоска в них вселенская.
– Маш, ты где была? Почему в школу не ходишь?
Тут же нахмурилась и взгляд отвела. Пошла вперед.
– Эй. Я с тобой разговариваю.
Молчит и все. Хоть тресни, молчит. И что мне с ней делать теперь?
– Маш, нельзя так. Я за тобой пришел, а тебя здесь с утра не было. Если мать узнает?
Ни слова. Идет листья пинает. Ножка маленькая в каких-то неоновых кроссовках, и у меня продолжает все внутри сжиматься. Я ее тоску прям кожей…
Так домой в тишине и явились. Она, как разделась, сразу к себе пошла и закрылась в комнате, а я на часы посмотрел. Выругался про себя и Алиску попросил рассказать, как к Жене на работу добраться. С мелкой средней разберемся завтра. Наведу я здесь порядок. Снежинке пока не скажу, что Маши в школе не было. Стукачей не особо жалуют. А мне казалось, что вот именно с Машей мне будет сложнее всего. Замкнутая она. Закрытая в себе. Не пробиться.
Ехал с мыслями этими всю дорогу, а потом опять крышу сорвало, как увидел жену свою с каким-то хмырем пузатым. Руками перед ней размахивает, веник свой тычет. Так и захотелось его мордой о капот приложить. Я даже точно знал, как – за затылок и хрясь, да так, чтоб нос свернуло. Черт. Что ж меня так скручивает, когда думаю, что кто-то у нее быть может. Адская эмоция. Перед глазами красные пятна расползаются. Пару дней ее знаю, а кажется мое отбирают. Притом настолько мое, что я обязан глотку этому козлу зубами рвать. Хмыря я-таки приложил, но не о капот, а с кулака. Ого! Я и драться умею. Притом не просто руками вертеть, как мельница, а наносить вполне отточенные удары в болевые точки. С ума сойти. И кем я был вообще? Откуда все это? И Снежинка явно не удивлена этим способностям. Злорадно оскалился, когда она ко мне бросилась, а не к нему. Сердце подпрыгнуло и начало о ребра ритм отбивать, да так, что дыхание перехватило, пока пальчиками своими висок трогала и платком кровь вытирала. Весь мир перестал существовать. Растворился и исчез. Я только в глаза ее зеленющие смотрю и понимаю, что я пропал. Нет меня. И не было никогда. И не будет без взгляда этого, без запаха, без прикосновений.
А когда поцеловал, показалось, что сейчас сдохну от возбуждения. Мгновенная эрекция и боль в паху такая, хоть волком вой, и дышать нечем. Глотаю ее дыхание и легкие всхлипы вместо кислорода, пальцами в волосы зарываясь. Чеееерт, хочу. Так хочу, что сейчас разорвет на куски. Машину где-нибудь остановить и на капоте ее разложить. Брать и в глаза смотреть. Сильно, быстро, неуправляемо врываться в ее тело, закинув стройные ножки в сапогах к себе на плечи, и долбиться на бешеной скорости. И чтоб кричала. Громко кричала, извиваясь подо мной. Узнать, как кончает, какая на вкус везде, трогать грудь, ноги, плоть под трусиками. Дьявол, мне точно сорок три? Не двадцать три? Никто нигде не ошибся? Потому что меня от прикосновений языком к ее языку ведет, как от алкоголя. В голову так бьет, что я пульсацию напряжения чувствую, адреналин ревет в венах. И стояк. Бешеный, каменный стояк. Отстранился, а я в себя прийти не могу, отдышаться. Переносицу двумя пальцами сжал, чтоб успокоиться.
Потом, пока ехали, бросал на нее взгляды и видел, что и она на взводе. Не знаю, как мы с тобой, жена, развестись хотели, но то, что нас друг от друга уносит, это я знаю точно. И когда я до тебя дорвусь, я вытрахаю из тебя всю дурь насчет развода. И плевать я хотел, что там было в прошлом.
– Мне сегодня звонила девушка Олега.
Я поморщился, не нравилась мне эта тема почему-то.
– Я понимаю. Мы завтра к ним заедем. Когда похороны?
– Послезавтра. Пока что идет следствие.
– Ключи от моей квартиры у тебя вроде, да?
Она кивнула и как-то странно напряглась. Может, думает, я начну нервничать из-за них.
– Ну и ладно. Пусть у тебя, мне кажется, я вечно терял ключи.
Она вдруг расхохоталась, так заливисто и искренне, что я не выдержал и рассмеялся вместе с ней. Чееерт, какая же она красивая. Невыносимо красивая. А когда улыбается, у меня дыхание учащается и пульс.
– Что-о-о?
– Ключи вечно теряла я. А ты, Авдеев, аккуратист и очень собранный человек.
– Да? Точно?
– Ну был, по крайней мере.
– Вот именно, что был. Я потерял самое главное. Лучше б я ключи посеял.
– Конечно… потерять память – это очень тяжело, – тихо сказала она и отвернулась к окну.
– Я не о памяти.
Она на меня не смотрела, только платье на коленях одернула, а я опять почувствовал свой напряженный член, который уперся в ширинку и, казалось, разорвет на хрен мне штаны.
Самое интересное, что машиной я управлял на полном автоматизме, более того, именно этой машиной. Когда мы приехали в новый район и припарковались у высотки, Снежинка подала мне ключи.
– Седьмой этаж, 253 квартира.
– Ты со мной пойдешь.
Резко ко мне обернулась.
– Уверен?
– Конечно, – пожал плечами.
– Ты мог там жить не один, Кирилл.
– А с кем?
Теперь она смотрела мне в глаза, и там, на дне ее омутов, снова появилось это выражение затаенной боли.
– Не знаю. Год – совсем не маленький срок… и…
– По себе судишь? – зло спросил я, и теперь в ее глазах вспыхнула ненависть. Уже привычная и, мать ее, родная. Да, мне твой хмырь покоя не дает. И придушить тебя хочется за него.
– По тебе. Только по тебе, Авдеев. Твоими мерками жить учусь.
– Какими мерками? Не надо говорить загадками, Женя. Прямо скажи. Я не настроен на партию в словесные шахматы.
– Какими? Найти тебе замену, например.
Выпалила мне в лицо, и я схватил ее за руку чуть выше локтя, и дернул к себе.
– И как? Нравится замена? Довольна жизнью?
– Довольна. Только ты на голову свалился и все испортил.
– И буду портить дальше. Поняла?
– Иди к черту, Авдеев!
– Я уже там побывал и даже кое-что там забыл. Так что придется тебе смириться с моим присутствием в твоей жизни.
– Это ненадолго, – прошипела мне в лицо и выдернула руку.
Зазвонил её сотовый, и мне захотелось вышвырнуть его в окно.
– Да. Кто это? Евгения Павловна Авдеева. Мой муж? Он рядом. Да, конечно, – подняла на меня сверкающий взгляд своих кошачьих глаз, от блеска которых мне захотелось запустить руку под ее бордовую юбку и заставить их закатиться прямо сейчас. – Тебя. Из полиции.
Я взял смартфон и поднес к уху, продолжая смотреть ей в глаза.
– Да, здравствуйте. Кирилл Авдеев. Верно.
– Добрый день. Говорит следователь Николай Дмитриевич Круглов. Из города ******, вы у нас в больнице лежали. Помните, мы с вами беседовали? Я к вам наведывался.
– Конечно, помню.
– Мы сегодня нашли ваш паспорт, Кирилл Сергеевич. Наркоманы продать пытались одному из наших людей. Хотите приехать забрать, или выслать вам по почте?
– Да, можете по почте.
Женя адрес ему продиктовала и поюлагодартила.
– Вам удалось что-нибудь вспомнить?
– Нет. К сожалению, пока нет.
– Но вы, если что вспомните, обязательно мне звоните. Визитка у вас есть.
– Конечно. Обязательно.
Отключил звонок.
– Они мой паспорт нашли. Ну что, идем? Или тут сидеть будешь?
– Идем, – с вызовом сказала Женя и вышла из машины.
Но нас ждал огромный сюрприз – ключ к замку не подошел. Ни один из ключей. Мы ковырялись в двери, пока к нам не вышла соседка из квартиры напротив. Довольно симпатичная женщина преклонного возраста с котом на руках. Она поглаживала своего питомца за ушами и в удивлении смотрела то мне в глаза, то на ключи.
– Здравствуйте, Кирилл Сергеевич.
– Добрый день, – пробормотал я.
– А вы расторгли сделку, да? Вот я знала, что эта парочка окажется мошенниками или…
– Сделку?
– Ну вы же продали эту квартиру молодоженам пару месяцев назад. Они тут такой бедлам устраивают. Вы не представляете. Толпы сюда водят. Курят в коридоре, матерятся. Ужас. Как же я рада вас снова видеть.
У меня в висках запульсировало, и я посмотрел на Женю – казалось, она в таком же недоумении, как и я.
– В смысле, продал?
Её глаза увеличились, округлились, и она снова на ключи в моих руках посмотрела. Но уже каким-то странным взглядом. Женя тут же спасла ситуацию, она забрала у меня ключи.
– Мы договорились с ними забрать кое-что из вещей Кирилла. Он в больнице был этот месяц. Травма. Все такое. Но, видимо, они забыли, что сменили замки. Мы пойдем. Созвонимся с ними еще раз. Всего доброго.
На улице я шумно втянул воздух и почувствовал, что у меня почва опять уходит из-под ног. Хочется за что-то ухватиться и не за что.
– И что теперь? Где все мои документы? Вещи?
– Смею предположить, что там, где им и положено быть.
– Где это, например? – и тут же осенило, – в одном из моих офисов. Точно. Поехали.
Женя вроде хотела что-то сказать, но промолчала, и мы сели в машину.
Я спросил у Снежинки, который час, и повернул ключ в зажигании.
– Пять часов.
– Ох черт. Так. В офис поедем завтра с утра. Мне в другое место надо.
– Это в какое?
– В сто пятьдесят девятую школу. У Алисы сегодня соревнование. Хочу успеть. Интересно, как она там играет.
Женя вдруг сильно закашлялась, и я бросил на нее тревожный взгляд.
– Простудилась?
– Н-н-н-ет. В горле пересохло.
Я щелкнул проигрывателем и вдавил педаль газа.
– Набирай адрес в джи пи эс. Моя амнезия распространяется и на улицы тоже. Она, сволочь, избирательная.
Снова посмотрел на Снежинку и впервые увидел в ее глазах радостный блеск и даже влажность. Словно сейчас расплачется. С ума сойти, я вообще ни черта не понимаю. Что я не то сказал?
– Все в порядке?
– Ну я ж говорю, в горле пересохло. Тормозни у киоска, я воды куплю.