18. День десятый. Ваниль, откровения и много сладкого сиропа

Никита проснулся первым и долгое время просто лежал и смотрел на Юлю, разметавшуюся во сне по кровати. Её рот был слегка приоткрыт, волосы закрывали часть лица, а одной рукой она крепко обнимала подушку. Сквозь плотно задёрнутые шторы проникал слабый рассеянный свет, по стеклу барабанил дождь, и умиротворение буквально накрывало с головой, вызывая желание беспричинно улыбаться. Внутри разливалось тепло и покой, словно он наконец вернулся домой после долгого отсутствия. Хотелось подарить ей целый мир, показать любимые места, угостить любимой едой, разделить восторг от любимых фильмов и книг. И постоянно быть рядом.

Влюблённость стала неожиданностью, тем более приятной, что была совершенно не запланирована, а ведь было время, когда Никите казалось, что он больше никогда не сможет испытать этих чувств. Но нет, вот они, вспыхивают яркими красками, наполняют лёгкостью и сознанием, что способен на всё, стоит только захотеть. И все эти эмоции заключались в девушке, что спала сейчас рядом, тихо посапывая. Беззвучно вздохнув, Никита поднялся и пошёл в душ, сделал пару звонков, а потом вернулся обратно в постель. Юля продолжала крепко спать, что было неудивительно, ведь они заснули только под утро. Но у Никиты словно открылось второе дыхание — ни следа усталости не ощущалось, только всеобъемлющее счастье. Он осторожно убрал волосы с её лица и улыбнулся, когда Юля, почувствовав почти невесомое прикосновение, провела рукой по щеке и, моргнув, открыла глаза.

— Давно проснулся? — сонно пробормотала она, пытаясь сфокусировать мутный взгляд.

— Нет. Ты спи, ещё рано.

Кивнув, Юля послушно закрыла глаза и снова провалилась в сон, а Никита смотрел на неё и думал, как удивительно устроен мир, и каких неожиданных сюрпризов он всё-таки полон.

Юля проснулась, чувствуя лёгкую, но приятную ломоту в теле. Открыла глаза и обнаружила, что в постели она одна. Значит, ей приснилось, что Никита лежал рядом? Наверняка он давно уже встал. Вчерашняя неуверенность слабо пошевелилась в груди, но стоило вспомнить подробности сегодняшней ночи, как от неё не осталось и следа. Смысл теперь смущаться, когда перепробовала половину поз из Камасутры с тем, кого ещё несколько дней назад считала своим врагом? Теперь точно есть, что рассказать Маринке!

Потянувшись, Юля поднялась и отыскала халат. Никитиных вещей нигде не было, и сразу представилось, что он уже сидит на диване, одетый с иголочки, и с небрежным видом листает новостную ленту. Стоило об этом подумать, и по спине пробежал холодок — что с ними будет дальше? Волевым усилием задвинув переживания на задний план, Юля всё же набрала побольше воздуха в грудь, прежде чем открыла дверь. Глаза распахнулись, даже рот слегка приоткрылся, когда она увидела Никиту в одном фартуке и трусах, колдующего на кухне. На стойке стоял букет бледно-розовых пионов, а рядом высилась горка чего-то румяного и источающего аромат свежей сдобы.

— Проснулась. — Заметив её, Никита улыбнулся с такой нежностью, что защемило сердце. Медленно, словно во сне, Юля подошла и с восторгом посмотрела на белоснежную скатерть, фарфоровые чашки и серебряные приборы.

— Мы снова в ресторане?

— Почему нет. Представь, что сегодня с утра заглянули в Париж. — Он кивнул на выпечку, оказавшуюся круассанами. — С малиной, крем-брюле и шоколадом. Не знал, что ты любишь больше.

Юля покосилась на посуду, которую он мыл до её появления, и недоверчиво проговорила:

— Ты что, сам их испёк?

— Тесто пришлось заказать, оно бы не успело подойти, — извиняющимся тоном проговорил Никита. — А выпечь — дело наживное.

— У меня нет слов. — Юля вздохнула и потянулась к нему, чтобы поцеловать, но Никита вдруг отшатнулся и качнул головой с хитрой улыбкой.

— Сначала почисть зубы. Я как раз домою посуду.

— Ты сейчас сказал это, как моя мама, — обиженно протянула Юля, но послушно отправилась в ванную.

— Знаешь, я, пожалуй, возьму у тебя пару мастер-классов, — сказала она, спустя полчаса, разламывая круассан и ловя губами вытекающую шоколадную массу.

— Настоящий шеф никогда не раскрывает свои секреты.

— Так я и знала. — Юля надула губы и нахмурилась.

Тут же склонившись к ней, Никита звонко поцеловал и прошептал:

— За сладкое буду отвечать я, договорились?

— Звучит заманчиво.

— Ещё как, — улыбка Никиты стала шире. От нежных коротких поцелуев, рассыпавшихся от скул к шее, по спине прошла дрожь.

— Мне пора назвать тебя король десертов? — прошептала Юля, притягивая к себе.

— Так меня ещё не назвали, почему нет?

«Не называли». Скольким он готовил вот так завтрак, скольких целовал точно так же, сколько сидели здесь, на её месте, строя планы на будущее, которым не суждено сбыться? Отстранившись, Юля заставила себя смотреть ему прямо в глаза и серьёзно спросила:

— И что теперь?

— Теперь? — Никита моргнул, пытаясь успеть за ходом её мыслей. — Сейчас мы позавтракаем, потом можем посмотреть какой-нибудь фильм. Если хочешь, займёмся… — он погладил её по спине, — йогой.

— Йогой? — Юля зависла на секунду, но тут же тряхнула головой и повторила вопрос: — Что теперь? С нами что теперь будет?

— А что с нами может быть? Разве мы теперь не вместе?

— Что, прямо вместе?

— А бывает криво? — Никита начал раздражаться. — Что именно ты хочешь услышать?

Он выпрямился и пристально посмотрел на неё, нахохлившуюся, как воробей.

— Юль, — тихо начал он, беря её за руку, — я правда не знаю, что ты хочешь услышать. Чего ты боишься? Что не так?

— Не знаю. — Юля закусила губу. — Наверное, боюсь, что когда закончится наш карантин, всё между нами будет по-прежнему.

— Что заставляет тебя так думать? — напряжённо спросил Никита. — Хотя нет, извини, — он усмехнулся и взъерошил волосы. — Странный вопрос. Что можно ждать от тупого мажора, привыкшего довольствоваться связями на одну ночь, правда? Затащил в постель, как говорил с самого начала, а теперь поматросит и бросит. Так думаешь, да?

Резко поднявшись, Никита отошёл к окну, засунув руки в карманы. Горько. Это было очень горько осознавать, особенно тяжело, учитывая, что Юля имела полное право думать про него так. Что она вообще про него знает? Только то, что он сам рассказал и то, что смогла увидеть и понять. Видимо, счёт не в его пользу.

— Никит. — Юля тихо подошла и положила руки ему на плечи. Он тяжело вздохнул. — Никит, я не знаю, что думать. Всё так запуталось. И я… Я боюсь, понимаешь? Так боюсь опять обжечься.

— Думаешь, я не боюсь? — Никита повернулся, грустно улыбаясь. — Я два года жил, как в тумане. А тут ты… Может, просто попробуем жить сегодняшним днём? Без оглядки на завтра. Сегодня, сейчас я счастлив. А ты? Юля не ответила, просто обняла его, прижалась щекой к груди и закрыла глаза. Не думать о том, что будет завтра — наверное, именно в этом весь смысл.

— Котёнок, — прошелестел голос Никиты. — Котёнок с улицы Лизюкова. — Он отстранился, заглядывая в её глаза. — Скажи, а в Воронеже действительно есть такая улица?

— Есть. И памятник Василию тоже есть.

— В шляпе?

— Ага, — кивнула Юля, поднимаясь на носочки, чтобы его поцеловать. Дождь за окном усилился, где-то вдалеке громыхнуло — грозы в этом году пришли раньше. Хитро улыбнувшись, Юля схватила Никиту за руку и потянула на балкон, вставая прямо под обжигающие холодные струи, подставляя им лицо.

— Ты сумасшедшая! — со смехом крикнул Никита, притягивая к себе и целуя.

Уже позже, обсушившись и переодевшись, они лежали на диване, думая каждый о своём, прислушиваясь к шуму дождя. Юля начала проваливаться в сон, когда Никита вдруг попросил:

— Расскажи мне о нём. О том, кто так тебя обидел.

— Хочешь поехать и набить морду?

— Нет, хочу разобраться и попытаться понять тебя лучше.

Юля задумалась. Что именно ему рассказать, правду или облегчённую версию? Удобнее устроившись на его плече, она задумчиво пробежалась пальцами по груди и вздохнула.

— Я его любила. Знаешь, так любила, что, если бы сказал сброситься с крыши, не задумываясь пошла бы. Понимаешь?

— Понимаю, — тихо ответил Никита.

— Мы с ним с одиннадцатого класса были вместе. А потом вместе поступили, правда, на разные факультеты. На втором курсе съехались, сняли квартиру. Всё было так хорошо, — Юля мечтательно улыбнулась, погружаясь в прошлое. — А на третьем курсе я познакомилась с парнем. Ну, как познакомилась, — она замялась. — Он решил, что может отбить меня у Серёжи. Хотя поводов я не давала. Мы стали часто ругаться, он начал ревновать… И знаешь, — Юля приподнялась и посмотрела на Никиту, — это начало расти, как снежный ком. Каждый, кто обращал на меня внимания чуть больше, чем на фонарный столб, вызывал вспышку злости. Поначалу мне это нравилось, льстило даже. Знаешь, самый красивый парень в институте, мой парень, любит меня и боится потерять. А потом он сделал мне предложение. Семья, дети — я мечтала об этом больше всего на свете. А потом… — Она снова легла и, помолчав, продолжила. — Его ревность начала принимать слишком уродливые формы. Он… начал меня бить. — Последние слова Юля прошептала.

Никита забыл, как дышать, неконтролируемая, ослепляющая злость накрыла с головой, заставляя сердце биться чаще. Никогда прежде ни на кого не поднимая руку, сейчас он чувствовал, что убил бы подонка, который посмел причинить Юле боль. Почувствовав его состояние, она поспешила продолжить:

— Это длилось недолго. Я ушла от него, пошла на курсы самообороны. Даже, — она усмехнулась, — сломала ему нос.

— Правда? — недоверчиво переспросил Никита, но, вспомнив, как ловко она уложила его на лопатки, расслабился. Уж что-что, а постоять за себя она точно может.

— Понимаешь, я не знаю теперь, что ждать от мужчин. Боюсь, что поначалу весь такой мягкий и пушистый мужчина потом превратится в тварь, компенсирующую собственную неуверенность за счёт других. Это ведь не понять сразу. Ты словно спускаешься в подвал, с каждой ступенькой всё ниже и ниже. И вокруг тебя играет зловещая музыка, и хочется крикнуть: Не ходи туда! Но ты всё равно идёшь, потому что ноги сами несут.

— Выходит, мне повезло, что я с самого начала не был мягким и пушистым.

— Выходит, что так, — задумчиво проговорила Юля. Она слукавила — Никита пугал не тем, что станет поднимать на неё руку. Как раз об этом и мысли не было. Он пугал неизвестностью, которую представляла его жизнь. И тем, как в эту жизнь вписаться. Но, как говорит Никита, завтра будет завтра. А сейчас лучше наслаждаться нежданным счастьем.

— Тебе обязательно что-то готовить? — Юля дождалась, пока Никита положит трубку, сделав очередной заказ, состоящий из немыслимого набора продуктов.

— Тебе не нравится? — опершись о стойку, он склонил голову набок. Его постоянная привычка переспрашивать и уточнять, что ей нравится, а что нет, потихоньку начинала раздражать.

— Просто не хочу растолстеть, — улыбнулась она, хлопнув себя по животу.

— Физические нагрузки никто не отменял. — Никита прошёлся по её фигуре жадным взглядом, от которого внутри всё свернулось узлом.

— А если бы я была толстая, — Юля надула живот и щёки, — ты захотел бы этих физических нагрузок со мной?

— Нет. — Никита сказал, не думая, но, заметив, как Юля помрачнела, развёл руками: — Каждый имеет право на свой собственный вкус, не так ли?

— То есть толстые девушки априори не имели бы с тобой шанса?

— Послушай, — он вздохнул и начал медленно, словно объясняя ребёнку. — Фигура — это личное дело каждого. Кому-то комфортно в своём весе, кто-то кайфует от него. Я знаю немало удивительных, ярких и интересных людей совершенно разнообразной весовой категории. Но меня не возбуждает полнота. Хотя нет, не так. — Он задумался. — Изначально мы влюбляемся глазами и ушами. С этим ничего не поделать. Но если бы в тебе была пара десятков лишних килограмм, я всё равно бы не устоял. Просто, это произошло бы позже. Или скажешь, мой лишний вес не стал бы для тебя помехой?

Юля задумалась, попыталась представить Никиту шире, с большим животом и вторым подбородком. Рассуждать в теории всегда проще, но что было бы на практике? Она посмотрела на него внимательней и почувствовала, как внутренности обожгло холодом. Нет, Никита не представлялся таким, а вот Серёжа — вполне себе. Они не раз шутили, что, когда состарятся, станут дряблыми и сморщенными, всё равно будут любить друг друга. А вот рядом с Никитой Юля себя не видела, как ни пыталась представить.

— Эй! — позвал он, вырывая из раздумий. — Я пока здесь, и толстеть пока не собираюсь. И ты, кажется, тоже. Хотя пятый круассан явно был лишним.

Юля вскинулась, собираясь было возмутиться, но Никита хитро улыбался, глядя на неё, и рука сама потянулась за подушкой, лежавшей на диване. Секунда, и серая молния мелькнула через гостиную и застыла над головой Никиты, пойманная его рукой.

— Значит, так? — он подбросил подушку в воздухе и оценивающе посмотрел на Юлю. Она тут же схватила вторую подушку и подскочила с дивана, становясь в оборонительную позицию.

— Учти, у меня рука тяжелая, — предупредила она, раскручивая подушку за угол.

— Учти, что в войне все средства хороши, и хотя девочек бить нельзя, я буду защищаться, — пообещал Никита, обходя стойку и медленно приближаясь.

Град ударов посыпался с обеих сторон: по рукам, ногам, бокам. Визг, смех, пыхтение и короткие комментарии — Юля выигрывала, тесня Никиту к кухне, и уже готовилась отвесить последний удар, когда он вдруг выронил подушку и раскинул руки, бросившись вперёд.

— Нечестно! — только и успела выговорить она, прижатая к его груди с подушкой вместо буфера, когда он склонился к ней.

— Все средства хороши, помнишь? — Никита принялся целовать её, заставляя постепенно терять голову, и когда её руки разжались, а подушка упала на пол, на миг отстранился и победно прошептал: — Я победил!

— Это ведь может подождать, — заметила Юля, наблюдая, как Никита, плотно завернувшись в полотенце, намывает пол, на котором маслянисто блестели пятна от персикового джема. — Нет, не может, — вздохнул Никита, вытягивая руку, чтобы стереть пятно, которое, как нарочно, украсило белоснежную кухонную дверцу.

Юля сидела на стойке, сложив по-турецки ноги, и отправляла в рот виноград, ягода за ягодой. Погром, конечно, получился немаленький, но кто просил говорить про победу? После этих слов Юля, не желая уступать ни на шаг, набросилась на него с такой яростью, что Никита поначалу опешил, с трудом успевая ловить её губы и срывать одежду, повинуясь требовательному движению рук. А когда она оказалась на стойке, кого было винить в том, что всё, что на ней стояло, полетело на пол? Юля совершенно не помнила, кто сбросил джем, салфетки и телефон, но теперь, наблюдая за разбросанной по дому одеждой и Никитой, продолжавшим усердно наводить порядок, пристыжённо прикусила губу.

— Тебе точно не надо помочь?

— Сиди уже, — беззлобно проворчал Никита, окидывая её обнажённую фигуру быстрым взглядом. — Порежешься ещё, тут осколков полно.

В его руке появился какой-то спрей и новая тряпка, хотя, на Юлин взгляд, пол уже и так блестел.

— Скажи, — осторожно спросила она, — а когда у тебя это началось? Ну, расстройство. Если не хочешь, можешь не отвечать.

— Да что тут скрывать, — пожал Никита плечами, выпрямляясь. — В шесть лет. Родители тогда часто ссорились. Мне отчего-то казалось, что это из-за меня. Когда они начинали ругаться, я начинал наводить порядок в комнате, чтобы отвлечься. Они продолжали кричать, а я снова и снова расставлял игрушки и книжки по цветам, это помогало. Это ведь поначалу и не беспокоило. Ну, подумаешь, ребёнок любит чистоту и порядок и злится, когда кто-то его нарушает. А потом стало хуже. У меня появилась бессонница, тревожность, неуверенность в себе… Это уже прошло, — поспешно добавил он, заметив слёзы в Юлиных глазах. — Я научился контролировать почти всё, не обращать внимания на окружающий беспорядок, но дом… — Он вздохнул. — Мой дом — моя крепость. И если здесь что-то не так, это вызывает дискомфорт.

— А я только и делаю с первого дня, что его вызываю, — тихо сказала Юля, опуская ноги, чтобы слезть.

— Нет, — он тут же оказался рядом и, обняв, коснулся лбом её лба. — Ты — это настолько чистый хаос, что он идеален. К тому же, — Никита помахал в воздухе спреем, который продолжал держать, — я всегда могу устранить его последствия.