Лека

Жанна продолжала цвести и пахнуть, а Лека, вместо того чтобы порадоваться за неё, ощущала смутную тревогу. И вовсе не потому, что всё ещё злилась или обижалась на болтушку, нет, это было иное чувство… точнее — предчувствие грядущей опасности. Ей не давала покоя мысль, что Диана не простит, если её так легко сбросят с пьедестала. Да и Алиса явно была не в восторге от новой фаворитки проекта, хотя сама могла рассчитывать только на второе место.

Когда Лека видела, как эти две стервеллы начинали шушукаться о чём-то, она с тоской понимала, что добра ждать точно не следует. Жанна же, казалось, ничего не замечала, буквально порхая по общежитию. Психолог, конечно, был молодцом и реально творил чудеса, но Лека боялась, что это всего лишь кратковременный эффект… и что падать Жанне будет очень больно. Впрочем, она была бы искренне рада заблуждаться. Пусть она окажется глупой перестраховщицей, а эти стервы на самом деле не замышляют ничего подлого или гадкого!

К сожалению, Лека вскоре убедилась в том, что её опасения были не напрасными.

Внезапно за Жанной весьма активно и даже немного напоказ принялся ухаживать Ромка Харламов — тот самый, что изливал Леке душу по поводу своей безответной влюблённости в Алису. Он громко и прилюдно делал Жанне комплименты, то и дело пытался приобнять за талию, подать ей руку, подвинуть стул… в общем, всячески демонстрировал свой мужской интерес. Лека и хотела бы поверить в его искреннюю симпатию, от всей души хотела бы… да вот только она прекрасно помнила, как сильно парнишка страдал от неразделённого чувства к Алисе, и Лека вовсе не была уверена в том, что его чувство окончательно прошло. Во всяком случае, когда Ромка думал, что никто за ним не наблюдает, он пожирал блондинку глазами с прежней страстью и таким неподдельным отчаянием, что хотелось тут же в смущении отвести взгляд.

Но если всё так, если Леке это не показалось, то зачем тогда он затеял эту игру с Жанной? Специально ради того, чтобы вызвать ревность у Алисы? А может быть… может быть, как раз по её указке? Чтобы затем посмеяться над неискушённой в амурных делах беднягой, которая буквально на глазах расцветала от Ромкиного внимания?

В любом случае, в первом ли, во втором ли варианте, это не сулило Жанне ничего хорошего. Сердце её при любом раскладе должно было быть разбито…

Лека пыталась деликатно поговорить с Ромкой, прощупать почву относительно его намерений. Разумеется, он не сказал ничего мало-мальски вразумительного, только сердито буркнул: “Мы с Жанной сами разберёмся, без советчиков со стороны”.

Пробовала она поговорить по душам и с Жанной, но едва лишь только заикнулась о том, что Рома может быть неискренен в своих ухаживаниях, как тут же получила преисполненный враждебности взгляд.

— Ты что же, тоже считаешь меня настолько никчёмной уродиной, в которую даже влюбиться нельзя? — заявила уязвлённая Жанна, вздёрнув подбородок.

— Я совсем не считаю тебя уродиной, наоборот, — вздохнула Лека. — Но… не кажется ли тебе, что Рома как-то… слишком уж быстро к тебе воспылал?

— Нет, не кажется, — отрезала Жанна. — Ещё вопросы?

Лека пожала плечами и отстала, чувствуя себя крайне глупо. Может быть, она и в самом деле просто себя накручивает? В конце концов, они оба взрослые люди, совершеннолетние… сами разберутся. А у неё хватало и своих забот.

В последние дни ей не удавалось перекинуться с Калининым даже парой фраз, если только они не касались танцев. Вокруг постоянно вертелись какие-то люди, Лека с Павлом практически ни на минуту не оставались наедине, так что ей приходилось усердно держать рвущиеся наружу эмоции под контролем и дозировать количество взглядов, исподтишка бросаемых ею на хореографа. Быть рядом без возможности прикоснуться к нему (нет, разумеется, они трогали друг друга — но исключительно как партнёры, во время репетиций), не сметь обнять, прижаться и вдохнуть его запах… это походило на пытку, но она держалась из последних сил.

Павел как всегда выглядел совершенно невозмутимым и подчёркнуто профессиональным, почти холодным — настолько, что Лека даже иногда сомневалась в реальности того, что было между ними. Это тот самый Паша, который целовал её так жарко, так ненасытно, шептал такие вещи, от которых у неё пунцовели щёки и сбивалось дыхание? А может, она всё себе напридумывала? Говорят же, что в замкнутом пространстве человек рано или поздно начинает сходить с ума… Может, и у неё потихоньку отъезжает крыша?

Иногда Леке на полном серьёзе казалось, что всё происходящее с ней — всего лишь сон, морок. Вдруг однажды утром она откроет глаза и обнаружит, что нет никакой Москвы, никакого отбора в мюзикл “Закрытая школа”, никакого Павла Калинина… есть только родной городок с пафосной надписью “Геленджик” на Маркотхском хребте, младшие братишки — Стёпка и Серый, а также зануды-родители, вечно читающие ей нотации, и верная подруга Наташка, всегда готовая поддержать, но при этом всё равно безнадёжно не понимающая Леку с её вздорными мечтами… Она покрывалась холодным потом, когда думала об этом, и изо всех сил щипала себя, чтобы убедиться в очередной раз: она не спит.

Вечерами, когда индивидуальные и общие хореографические занятия завершались, Калинин уезжал из общежития, а на Леку нападала неумная, но ужасно болезненная ревность, которая методично выгрызала ей мозг. Где он живёт? С кем проводит ночи? Один — или… Лека понимала, что до встречи с ней Павел едва ли вёл монашеский образ жизни, в конце концов, ему почти двадцать пять, это она по сравнению с ним — соплюха и неумеха. И всё-таки… неужели и сейчас он может параллельно встречаться с кем-то ещё?

За два дня до финала её вызвали наверх для примерки костюма к их танцевальному номеру. Все остальные наряды молодых артистов на заключительный концерт были уже сшиты, а вот для дуэтного танца готовилось что-то особенное. Павел говорил ей, что это будет сюрпризом, и упорно не раскрывал деталей, так что Лека буквально сгорала от любопытства.

Она привычно взлетела на второй этаж и толкнула дверь хореографического класса, рассчитывая увидеть там как минимум костюмера и продюсера. Однако её поджидал один лишь Павел.

Сердце сделало стремительный кульбит. Лека чуть не споткнулась, но всё-таки взяла себя в руки и подошла к хореографу.

— Где мой костюм? — спросила она как можно более спокойным тоном.

Он усмехнулся, скрестив руки на груди, и кивнул на свёрток, аккуратно сложенный на стуле. Лека, повизгивая от нетерпения, кинулась к нему, развернула, невольно зажмурилась, встряхивая в руках лёгкую струящуюся ткань… и, рассмотрев наряд внимательнее, обомлела.

— Ну как тебе? — спросил Павел, явно наслаждаясь произведённым эффектом.

Лека взволнованно сглотнула, всё ещё разглядывая нежно-розовое платье-миди с разлетающейся юбкой.

— Это то, что я думаю? — наконец тихо спросила она, подняв глаза на Калинина.

— Nobody puts Baby in the corner, — произнёс он, улыбнувшись. *

— Мы будем косплеить “Грязные танцы”? — недоверчиво уточнила она.

Павел покачал головой.

— Не совсем. Танец у нас другой, ты и сама знаешь. Но кое-какие элементы несомненно, присутствуют.

— И ты наденешь чёрную рубашку, как Патрик Суэйзи? — почти со священным благоговением спросила Лека.

Павел с улыбкой кивнул.

— Само собой. Образы действительно полностью скопированы из фильма. Я же знаю, как ты его обожаешь.

— Так ты что… — она не могла подобрать подходящих слов. — Из-за меня всё это затеял?

Павел даже немного смутился.

— Ну… по большому счёту да. Я знал, что ты будешь невероятно органична и женственна в платье Бэби. Солнцева сама очень любит этот фильм и даже ставила мюзикл по его мотивам лет десять назад, так что ей весьма понравилась моя идея с костюмами… этакий реверанс в прошлое для тех, кто в теме. Ну а те, кто не в курсе, просто будут смотреть красивый номер, вот и всё.

— Но ведь новый мюзикл — о школьниках, а не о танцорах…

— Ну и что? Школе эти наряды из фильма тоже очень подходят. Это же выпускной, где ты — королева бала, а я — король… по-моему, неплохо, а?

Лека только и смогла, что закивать как болванчик, глядя на него сияющими глазами.

— Тогда давай, примеряй, — поторопил он. — Надо же убедиться, что всё в порядке… чтобы можно было успеть переделать, если что.

Лека, прижав платье к груди, растерянно обвела взглядом танцкласс.

— Прямо… здесь?

— Ну да, — невозмутимо кивнул Павел и подбодрил:

— Да ты не стесняйся, я отвернусь.

Поскольку Лека всё ещё медлила, он демонстративно повернулся к ней спиной, всем своим видом выражая полную незаинтересованность в происходящем.

Торопясь и подпрыгивая поочерёдно то на одной ноге, то на другой, Лека выкарабкалась из спортивных штанов; затем, путаясь в рукавах футболки, стянула её и бросила прямо на пол… До сих пор не верилось, что это чудесное платье бледно-розового цвета действительно предназначено именно ей.

“Только бы подошло!” — мысленно взмолилась Лека.

Несмотря на заверения Калинина, что пока ещё у них есть время для того, чтобы что-нибудь исправить или перешить, она загадала: если платье придётся впору сразу, без всяких там переделок, то… всё у неё будет хорошо. Что именно “хорошо”, она не конкретизировала, но в этом наивном полудетском желании крылись её самые сокровенные мечты.

Платье село просто идеально. Оно заманчиво облегало Лекину не слишком-то выдающуюся грудь, делая её визуально более пышной, и подчёркивало талию, а вокруг бёдер струилось лёгкими летящими складками. Плечи, руки и ноги от колен оставались открытыми.

Резким движением она стянула резинку с волос, отпуская кудри на свободу: ведь Бэби в фильме носила именно такую причёску, её пружинящие крупные завитки невозможно было забыть…

Бросившись к зеркалу, чтобы оценить свой новый облик, Лека расправила складки на платье, крутанулась вокруг собственной оси, чтобы оценить вид со спины… и тут её внезапно шарахнуло озарением: ведь, пока она переодевалась, Павлу было прекрасно видно её отражение в этом самом зеркале — прямо напротив!

— Паш, ты подсматривал?! — взвизгнула она, заливаясь краской.

— Прости, не смог удержаться, — отозвался он, не отрицая.

— Так нечестно! — Лека почувствовала себя одураченной, застигнутой врасплох и… сконфуженной до слёз.

Господи, что он успел разглядеть? Её простенькие трусы с принтом Хелло Китти на попе? Или то, что она не носит лифчик? Лека даже застонала от досады и смущения.

— Ну, а теперь-то я могу повернуться? — осторожно уточнил Павел.

Можно было возмутиться или хотя бы притворно надуть губы, а может, даже слегка пококетничать, чтобы выпутаться из неловкой ситуации… Но, когда он обернулся, Лека наткнулась на серьёзный взгляд его вмиг потемневших глаз — и невысказанные упрёки так и застряли у неё в горле.

Он молча смотрел на неё. Так долго, что ей даже стало не по себе.

— Ну как? — робко спросила Лека.

— Ты просто потрясающе смотришься, — отозвался он. — Намного лучше, чем я мог себе представить.

Она опустила глаза и в очередной раз безотчётно расправила складочки на платье. Хрипотца, прозвучавшая в его голосе, сказала ей о многом.

— Ладно, — произнёс Павел после паузы, — если нигде не жмёт, не висит и не болтается — можешь переодеваться и идти к себе.

Он снова отвернулся, давая ей возможность раздеться.

— А ты опять будешь глазеть исподтишка на моё отражение? — не удержалась Лека от подколки; на самом деле ей было даже немного обидно, что он так скоро отсылает её вниз — уже не терпится от неё избавиться?..

— Нет, — он покачал головой. — На этот раз я честно закрою глаза. Я же не враг сам себе. Иначе боюсь, что не удержусь, и тогда…

— Что — тогда? — спросила она, нарочно подначивая его; Лека была не особо искушена в искусстве флирта, но всё же ей втайне нравилось чувствовать свою необъяснимую власть над Калининым.

— Зачем спрашиваешь, — усмехнулся он, не оборачиваясь. — Ты и сама всё прекрасно понимаешь. Лека, нам осталось потерпеть всего пару дней…

— Я помню, — вздохнув, кивнула она и с сожалением стянула с себя платье.

— Кстати! — осенило её вдруг. — А это правда, что перед выступлением танцорам нельзя заниматься любовью?

От неожиданности Павел громко расхохотался. Напряжение, которое овладело им за несколько мгновений до этого, явно схлынуло.

— А что, ты хочешь мне предложить… ею заняться? — уточнил он иронично.

— Нет, — смутилась Лека. — Просто интересно стало. Я, кажется, где-то слышала или читала об этом…

— Я знал только одного человека, который задавал подобные неловкие вопросы так же бесхитростно, как и ты, — сказал он, хмыкнув. — Её звали Мила…

— А кто она? — Лека моментально навострила ушки. — Твоя бывшая девушка? — и тут же прикусила язык — а что, если не бывшая, а вполне себе настоящая?

— Мила была больше, чем девушка, — после паузы откликнулся Павел. — Она была моим лучшим другом.

Лека подавила зарождающуюся в глубине души вспышку дикой ревности.

— А сейчас она где?

— Умерла, — коротко ответил Павел.

Лека ахнула, кляня себя за бестактность, подскочила к нему и обняла, обхватив руками со спины.

— Прости меня… — шёпотом пробормотала она, чувствуя себя последней сволочью.

Он накрыл её руки своими ладонями.

— Всё нормально, тебе незачем извиняться. Это… не вот только что случилось, а четыре года назад.

Как же ничтожно мало Лека знала о нём! О его прошлом…

— Так что там насчёт секса перед концертом? — попыталась она разрядить обстановку. — Нельзя?

— Это скорее про спорт, чем про танцы, — объяснил Павел. — Бытует распространённое мнение, что спортсменам следует воздерживаться от половых контактов перед соревнованиями, потому что это снижает уровень тестостерона. Но да, для некоторых танцовщиков занятия любовью перед важными выступлениями, конкурсами или премьерами — тоже табу. Якобы это забирает энергию, опустошает и снижает так называемую “телесную злость”. Впрочем, научных доказательств того, что секс может повредить спортивной или танцевальной карьере, не существует.

— А ты сам… веришь или нет?

Павел засмеялся, разворачиваясь к ней лицом:

— Ты мне прямо скажи, что хочешь узнать — могу ли я прямо сейчас переспать с тобой, или это попытка выведать окольными путями, не сплю ли я с кем-нибудь ещё в свободное от общаги время? 152e1bc

Лека уткнулась ему в грудь, чувствуя себя последней идиоткой. Он читал её, словно раскрытую книгу…

Он взял её за подбородок и заставил взглянуть себе в глаза.

— У меня никого нет, — внятно сказал он ей. — Слышишь? Я сейчас ни с кем не встречаюсь. Я просто… жду тебя. Поняла?

Она закивала без слов, ощущая, как поднимается в ней горячая волна пронзительно острой благодарности. Господи, и за что ей такое счастье? Неужели ей и в самом деле повезло и этот охренительный парень — её парень?

— Два дня, — напомнил он шёпотом. — Осталось два дня… И всё будет совсем по-другому.

Они оба даже не представляли в этот момент, насколько он окажется прав.

* “Nobody puts Baby in the corner” — “Никто не задвинет Бэби в угол” (англ.), знаменитая цитата из фильма “Грязные танцы”/Dirty Dancing (1987), прозвучавшая перед финальным танцем, ставшим кульминацией всего сюжета.