Лека

Она даже подумать не могла, что будет так страшно.

Несмотря на кое-какую образовавшуюся популярность, фанатские паблики в соцсетях и любовные письма от поклонников, Лека до трясучки боялась финала. И хотя она много раз танцевала перед зрителями в родном Геленджике, а на проекте успела получить также “прививку сценой”, сегодняшний концерт не шёл ни в какое сравнение с её предыдущим опытом.

Она боялась, что разволнуется прямо во время выступления, забудет движения танца и облажается. Боялась, что подведёт Пашу, который так верил в неё всё это время! Даже возможные насмешки двух стервелл — Дианы с Алисой — не так пугали, как мысль, что она не оправдает надежд наставника, разочарует его. Сам Павел неустанно внушал, что всё у неё получится, что она прекрасно подготовлена и блестяще выступит, но Леку всё равно нервно потряхивало.

Накануне финала им всем позволили внеурочно позвонить домой. Лека поначалу и вовсе не хотела звонить, чтобы не выслушивать очередную порцию родительских претензий по поводу того, что, задирая ноги у всей страны на виду, она опозорила семью и вообще испортилась “в этой своей Москве”, но затем всё-таки пересилила себя и набрала номер матери.

— Ко мне на работу сегодня Наташа Клюшина забегала, — сообщила та, — расспрашивала о тебе… Завтра вечером придёт к нам в гости, пирог персиковый испечёт.

— Зачем? — непонимающе уточнила Лека.

— Ну как это — “зачем”? Будем все вместе пить чай с пирогом и смотреть трансляцию. Болеть за тебя будем!

— За… за меня? — неверяще переспросила Лека.

— Ну, а за кого ж ещё?! А девчонки в магазине привет тебе передавали. Сказали, что желают удачи и обещают слать эсэмэски. И тётя Катя с первого этажа тоже говорит, что всю семью к голосованию подключит…

— Мам, да ладно, зачем это всё… не надо… — бормотала смущённая до глубины души Лека, чувствуя, как ей становится больно глотать из-за застрявшего в горле кома.

— Я же никого не просила! Они сами… Да и что значит — “ не надо”? — возмутилась мать. — Поддержка родных и близких всегда нужна!

Затем трубку взял отец.

— Лена, дочка… — сказал он дрогнувшим голосом. — Ты давай там… это… в общем, надери всем жопы, покажи им! Чтобы мы тобой гордились! Чтобы вся страна, понимаешь, узнала, какая талантливая девчонка живёт у нас в Геленджике… и всё такое. В общем, удачи тебе.

— Спасибо, папа, — почти прошептала она в трубку. — Спасибо.

Слабым, но всё-таки утешением служило то, что в день финала нервничали абсолютно все. Казалось, стоит поднести зажжённую спичку к любому из участников или наставников — и он вспыхнет как факел. Все были взвинчены и напряжены до предела.

В телецентре Лека увидела Костю. Поначалу обрадовалась, хотела кинуться к нему и быстренько расспросить, как дела, но осеклась и притормозила, заметив его взгляд, устремлённый на Галину Тесленко. Костя подскочил к наставнице, что-то быстро и негромко ей сказал, но… уже через мгновение его оттеснил в сторону коротко стриженный бугай — телохранитель Тесленко.

Он стал появляться с нею не так давно, но уже вызвал шквал ехидных насмешек и обидных версий от Дианы, которая обожала почесать язычок о чью-либо персону.

— У Тесленко муж свалил из города и приставил к ней контролёра, чтобы не загуляла? — хихикнула она, когда участники шоу впервые засекли охранника рядом с Галиной.

— Так зачем ей гулять, если такой парниша прямо под боком, — не отстала от подружки Алиса. — Может, как раз этот самый “контролёр” её и шпилит, пока Белецкий снимается в сериалах для тупых домохозяек…

— Господи, Ковылина, — не выдержав, Лека закатила глаза, хотя ей в принципе не было дела ни до Тесленко, ни до её мужа, ни — тем более! — до её телохранителя, — уж лучше бы тебя кто-нибудь шпилил, честное слово, слишком тебе чужая личная жизнь покоя не даёт. Противно!

— Вау, смотрите-ка, подстилка Калинина голос подала? — Алиса с презрением скривила губы. — Ах да! — она выразительно поиграла бровями. — Как я могла забыть! Между вами же ничего нет, как вы сами уверяете…

— Ну, меня это не удивляет, — подхватила Диана. — У какого нормального парня встанет на Судакову? Ей потеря девственности в ближайшие лет сто точно не грозит.

Лека тогда хотела ответить что-нибудь поядовитее, но внезапно почувствовала полнейшую апатию и бессмысленность что-либо доказывать. Просто махнула рукой и отошла.

И вот сейчас этот самый телохранитель проводил Галину в студию, больше не позволив Косте к ней даже приблизиться. Лека взглянула в лицо Миронова и содрогнулась: насколько оно выглядело… безжизненным. Пустой равнодушный взгляд не выражал ровным счётом ничего. Она даже испугалась за него.

— Эй, ты как? — Лека легонько тронула Костю за руку.

Он не сразу услышал, не заметил её прикосновения. Ей пришлось повторить вопрос и встряхнуть его руку, и только затем Костя сфокусировал на ней взгляд.

— А, это ты, — выговорил он бесцветно. — Привет.

— Привет… — отозвалась Лека растерянно.

Сердце вдруг пронзило острой жалостью к нему. Что бы чувствовала она сама на его месте? Если бы так же отчаянно пыталась достучаться до нравящегося ей человека, а он упорно избегал бы её? А что, если бы Паша вот так же смотрел сквозь неё холодным взглядом, как Галина смотрит сквозь Миронова?

— Эй, ну ты чего… — Лека попыталась неуклюже подбодрить Костю и несмело пожала его ладонь. — Всё нормально. Соберись, ладно? Ты… главный кандидат на победу, сегодня вечер твоего триумфа, я в этом уверена!

— Спасибо, — слабо улыбнулся он и сжал её пальцы в ответ.

В этот момент их — держащихся за руки и стоящих близко-близко друг друг к другу — и увидел Павел.

Он даже бровью не повёл, но сама Лека чуть не умерла от досады, неловко разжав пальцы и торопливо отпуская Костину руку. Что Паша мог подумать? А если… если ему вообще всё равно? Уж слишком бесстрастным было выражение его лица.

Костя, словно опомнившись, медленно проследовал мимо Леки в студию — сложилось впечатление, что он в принципе едва ли заметил присутствие хореографа. А вот Лека задержалась у самых дверей, дожидаясь, когда Калинин окажется совсем близко.

— Я… мы с Костей… — начала было она оправдывающимся тоном, но Павел покачал головой.

— Нам пора в студию. Все разговоры потом.

— Но это не то, что ты подумал! — воскликнула она.

— Я ничего не подумал, — он равнодушно, как ей показалось, пожал плечами. — И вообще… сейчас действительно не время и не место это обсуждать.

— Паша… — у неё задрожали губы.

— Послушай, — ей показалось, что его глаза блеснули недовольством, — тебя сейчас вообще не должно ничего заботить, кроме сегодняшнего выступления. Думай о танце! Всё остальное — фуфло, не стоящее ни твоего, ни моего внимания.

“Всё? — с сомнением подумала она. — Даже наши отношения?”

Впрочем, чему она удивлялась — это же был Павел, для которого танцы всегда стояли на первом месте и были в неизменном приоритете. Должно быть, несущественные мелочи (вроде той, когда посторонний молодой человек держит твою девушку за руку) и вовсе его не волновали.

Во время съёмки она пыталась поймать взгляд Павла, но он с преувеличенным вниманием слушал ведущую и отвечал на её вопросы, словно намеренно избегая встречаться с Лекой глазами. Разумеется, она накрутила себя на этой почве до невозможности! Правда, когда поднялась тема взаимоотношений на проекте, Леке показалось, что хореограф всё-таки быстро посмотрел на неё… а впрочем, может, ей действительно просто показалось. Тем более, потом Костя чуть было всё не испортил, заговорив о своих чувствах, и Лека успела заметить, как неподдельно перепугалась Тесленко. К счастью, вмешалась продюсерша и вовремя заткнула этого безумца.

Костя, Костя… похоже, он вообще не понимал, что делает. Его явно несло куда-то не туда, и Лека искренне переживала, что он может сделать что-нибудь совершенно ужасное, непоправимое — такое, что уже невозможно будет изменить.

В общагу вместе с остальными Костя не поехал, но в тот момент, когда все участники садились в микроавтобус, он вдруг задержал Леку.

— Можешь мне помочь? — негромко спросил он, глядя на неё с такой надеждой, что у неё защемило в груди.

— А чем? — уточнила она осторожно.

— Мне надо встретиться с Галей. Очень надо! — теперь Костя смотрел на неё почти с мольбой.

— Но что я могу сделать? Она ведь не хочет тебя даже видеть, несколько я поняла, — растерянно и смущённо пролепетала Лека.

— Я знаю, — кивнув, быстро отозвался Костя. — Ты позовёшь её, скажешь, что тебе срочно надо с ней поговорить о чём-то важном. Тебе она не откажет. А когда она придёт, куда ты скажешь — я её встречу.

— Мне не очень нравится эта идея, — нахмурилась Лека. — Получается, что я обману её… в некоторой степени даже подставлю.

— Ну а как иначе мне достучаться до неё? — воскликнул Костя в отчаянии. — Честное слово, я не сделаю ей ничего плохого. Просто хочу поговорить с ней… наедине. Без свидетелей, без телохранителей…

— И куда мне нужно её позвать? — поинтересовалась Лека без особого энтузиазма.

— Я подумаю… В общежитии мне появляться категорически не рекомендовано, поэтому, наверное, лучше уже перед самым концертом. Позже я дам тебе более точные координаты.

Ох, как ей была против шерсти его затея!

В это время из микроавтобуса высунулась Лика Солнцева и, окинув их обоих недовольным взглядом, спросила:

— Судакова, ты едешь? Только тебя все ждём.

— Так я могу на тебя рассчитывать? — тихо, но настойчиво уточнил Костя.

Лека неуверенно пожала плечами.

— Ну… да. Наверное, можешь.

Пропажу Жанны заметили не сразу.

Точнее, Лека обратила внимание на то, что Третьяковой нет в женской спальне, в то время как остальные девчонки собирали сумки и подкрашивались к финалу. Перед выходом на сцену им должны были нанести профессиональный грим, но мыслимое ли это дело — выскочить ненакрашенными из микроавтобуса прямо под вспышки фотокамер? Прошествовать к служебке мимо собственных поклонников не при полном параде?

— А где Жанна, кто-нибудь знает? — спросила Лека, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Наверное, в туалете сидит, понос на нервной почве открылся, — не преминула подпустить шпильку Диана. — Где она ещё может быть?

— Ты становишься предсказуемой, Роккель. Теряешь скилл! — устало вздохнула Лека.

И всё-таки ей было не по себе. Она прогулялась до комнаты мальчишек, выцепила взглядом Ромку Харламова и сделала ему знак, чтобы подошёл.

— Чего тебе? — хмуро буркнул он, озираясь с некоторой нервозностью.

— Ты Третьякову когда в последний раз видел?

Он нехотя пожал плечами.

— Давно? — уточнила Лека.

— Да не помню я… — поморщился Ромка. — Да, давно.

Ей пришлось удовлетвориться этим ответом.

Когда до отъезда оставалось меньше часа, в спальню заглянула продюсерша.

— Девочки, а где Жанна? Она должна была прийти ко мне за текстами песен, но до сих пор так и не явилась…

Вот здесь все наконец и сообразили, что не видели Третьякову с самого возвращения в общежитие после съёмок.

— А она точно приехала из телецентра вместе со всеми? — уточнила Солнцева.

— Точно, — уверенно кивнула Лека, — я помню её в автобусе.

— Час от часу не легче… — продюсерша схватилась за голову. — Так, давайте-ка быстренько и дружненько пробежимся по этажу, по всем комнатам, по душевым и туалетам, поищем её вместе!

Алиса с Дианой, быстро переглянувшись, синхронно закатили глаза, откровенно демонстрируя, как им “хочется” принимать участие в каких-то глупых поисках.

— А может, она у психолога? — предположила Лека. — Она частенько у него зависала.

— Так он сегодня не принимает в обычном режиме, финал же, не до этого, — с сомнением протянула Солнцева. — Ему после оглашения результатов и так много работать придётся. А ещё я его попросила с вами перед самым концертом побеседовать. Не в индивидуальном, а в общем порядке, — и тут же прикусила язык, видимо, сообразив, что слишком разболталась.

— Боитесь, что мы начнём истерить, падать в обмороки и всё такое? — с иронией поинтересовалась Алиса.

— Но проверить-то можно? — Лека ухватилась за версию с психологом, как утопающий за соломинку, слишком уж муторно сейчас было у неё на душе.

— Сейчас проверим… — пообещала Солнцева.

У психолога Жанны тоже не оказалось. Всем уже было очевидно, что с девчонкой явно что-то произошло.

— Ром, где она? — не выдержав, Лека снова набросилась на парня. — Ты точно знаешь что-то, я же вижу!

— Да не в курсе я! — психанул Харламов, но при этом глаза у него бегали, выдавая растерянность и замешательство.

— Ну-ка быстро говори, сволочь! — не на шутку рассердилась она. — У вас же с ней прям такая любовь была… всем напоказ. Скажи прямо, что ты от нас скрываешь?

— Ну… мы с ней поссорились, — наконец промямлил Ромка.

— По поводу?

— Это наше дело… — начал было он, но Лека возмущённо запротестовала:

— Да ни хрена не ваше! Это уже всех касается, ты не врубаешься, что ли? Концерт под угрозой срыва!

В конце концов Ромка сдался.

— Ну… в общем да, мы не очень хорошо расстались сегодня. Я сказал Жанке, что нам нужно взять паузу, — нехотя выдавил он из себя, явно что-то недоговаривая. — Она взбесилась. Это было сразу после возвращения в общагу. Больше я её не видел.

— Очень вовремя, блин! — Лека всплеснула руками. — “Взять паузу” — это ж рехнуться можно… Немудрено, что она взбесилась. А как ты преподнёс ей эту информацию? Надеюсь, без оскорблений и смешков?

Ромка снова отвёл глаза.

— Вот уж не думала, что ты такое чмо отстойное, — с презрением процедила она сквозь зубы.

— Эй, ты за языком-то следи! — вскинулся он.

— Сам бы следил… когда это действительно было нужно, — бросила Лека напоследок, махнув на него рукой и намереваясь самостоятельно возобновить поиски.

Больше всего она злилась сейчас, как ни странно, не на Харламова, а на психолога. Это ведь он внушил Жанке, что она звезда, и та слишком рано возгордилась, безоговорочно ему поверив. Помост, возведённый специалистом, оказался слишком хрупким и ненадёжным… и падать с него было, вероятно, очень и очень больно.

— Жанку камеры засекли! — внезапно завопили из противоположного конца коридора. — Она на второй этаж проскочила, её там сейчас тоже все ищут…

И не успела Лека обрадоваться и с облегчением выдохнуть, как кто-то выкрикнул вдогонку, что Третьякова на крыше.

Проход наверх по-прежнему был официально запрещён, только техперсонал и наставники имели право там находиться, но сейчас Леке было плевать на это. В конце концов, она провела на втором этаже немало часов с Павлом и чувствовала себя здесь как дома. Если бы кто-то попытался её остановить в этот момент — она бы просто начала кусаться, щипаться и царапаться, но не отступила бы. За ней, к слову, кинулось ещё несколько ребят — но не факт, что из-за реального беспокойства, возможно, их снедало простое любопытство. А вот Леку буквально трясло, хотя она и уговаривала себя, что ни один мало-мальски вменяемый человек не станет прыгать с крыши двухэтажного здания. Это же бред, умереть — скорее всего не умрёшь, зато запросто покалечишься и останешься инвалидом. Но вменяема ли сейчас Жанна — вот в чём вопрос…

Вскарабкавшись по чердачной лестнице наверх и выбравшись через слуховое окно на крышу, она застала там практически весь преподавательский состав и бьющуюся в истерике Жанну.

“Живая!” — подумала она с облегчением, ощущая нахлынувшую на неё обморочную слабость — видимо, так своеобразно организм среагировал сначала на стресс, а затем на радость.

— Оставьте меня, — рыдала Жанна, пытаясь вырваться из рук наставников. — Мне не нужно никакого финала, никакого концерта. Я хочу домой, к маме хочу! Отпустите!

— Успокоишься — отпустим, — пообещал Калинин.

— Да не собираюсь я вниз прыгать, вы что, сдурели все?!

— Мы-то нет, а вот тебя какая муха укусила? Что ещё за самодеятельность?! — сердито спросил Тим Солнцев.

— Жанна… ну что ты, девочка, — пытаясь сгладить некоторую резкость мужниного тона, увещевала подопечную Лика. — Что бы ни произошло, это не повод вот так… всех пугать.

— Да вы не за меня боитесь, а за своё сраное шоу! — продолжала захлёбываться слезами Жанна. — Мы для вас — всего лишь материал. Средство для достижения цели!

Лека заметила, что на крышу вышел психолог, но его появление ещё больше разъярило девчонку.

— Это вы, всё вы виноваты! — заорала она ему в лицо. — Внушили мне, что я могу быть такой, какой сама захочу! Что я уникальна и достойна уважения, восхищения и любви! Вы всё наврали! Всё-всё наврали! Я пыталась… честно пыталась быть уверенной в себе и красивой, но… — не договорив, она закрыла лицо руками, всей своей позой выражая отчаяние и безысходность.

Плохо соображая, что делает, Лека скользнула к ней, приобняла за плечи и хорошенько встряхнула.

— Не смей… не смей, слышишь? Распускать сопли и убиваться из-за этого говнюка. Разве это мужик? Дерьмо собачье, не стоящее твоих переживаний.

От неожиданности Жанна даже перестала реветь.

— Ты… о ком сейчас? — уточнила она осторожно.

— О Харламове, конечно.

— Ты знаешь? — задохнулась Третьякова.

— Ну… в общих чертах догадываюсь. Давно догадывалась, — поправилась она.

Никто не вмешивался в их диалог, не останавливал, не перебивал — видимо, всех успокаивало то, что Жанна как минимум прекратила плакать, только по инерции судорожно всхлипывала и машинально размазывала слёзы по щекам.

— Он признался, что закрутил со мной по Алискиной просьбе, — превозмогая себя, призналась Жанна. — Что на самом деле ни капельки в меня не влюблён и я ему даже не нравлюсь. И что… — её горло вновь перехватило спазмом, — что всякий раз он делал над собой усилие, чтобы меня поцеловать. Это они придумали… Диана с Алисой. Они специально хотели меня устранить перед финалом. Уж не знаю, что Алиска пообещала ему в награду, может, собственным телом расплатилась…

— Это было ожидаемо, — вздохнула Лека. — Я знала, что они не простят тебе того, какой ты стала, и придумают какую-нибудь пакость.

— Ну вот, всё-таки добились своего. Наверняка сейчас радуются и ликуют, как у них всё круто получилось! — Жанна обиженно шмыгнула носом.

— Это монстры какие-то, а не дети, — простонала продюсерша, сообразив наконец, о чём идёт речь.

— А я думаю, что никто ничего не добился, — внезапно вмешался в разговор Калинин. — Ты выйдешь сегодня на сцену.

Жанна испугано распахнула глаза и уставилась на хореографа, как на безумца.

— Нет! Я не смогу… У меня нет сил на то, чтобы петь. Мне просто больно, понимаете?!

— Ты выйдешь, — спокойно повторил он, кивнув в такт собственным мыслям. — Через боль. Это даже хорошо, что тебе сейчас больно.

— Вы что, с ума сошли? — ахнула Жанна, и даже Лека взглянула на Павла укоризненно — что он несёт?

— Понимаешь, — серьёзно произнёс Калинин, — любой начинающий артист чувствует себя неуязвимым. Даже немножечко бессмертным. Но когда ты выходишь на сцену не благодаря, а вопреки — через физическую боль или болезнь, через душевное страдание… ты лучше понимаешь свою роль, свой образ. И поёшь, танцуешь или играешь так, что у зрителей в зале останавливается дыхание. Без личного опыта и собственных сердечных ожогов невозможно показать всю гамму эмоций. Я верю, что именно сейчас ты всё сможешь.

Жанна снова расплакалась, по-детски уткнувшись ему в грудь. Павел гладил её по волосам и молча ждал, когда она успокоится. Все вокруг тоже молчали. Лека даже немного приревновала, хоть это и было совершенно глупо и беспочвенно.

Наконец Жанна отстранилась от хореографа, подняла на него глаза, ещё раз шмыгнула красным распухшим носом и прохрипела:

— Хорошо. Я готова выступить сегодня. Только… умоюсь и переоденусь.

Чтобы пресечь вероятные попытки травли со стороны девчонок, вместе с Жанной вниз отправились Солнцева и Тесленко. Лека даже подумала, что Третьяковой тоже не помешал бы личный телохранитель… как минимум на этот вечер.

Доказать вину этих змеюк было практически невозможно, что казалось Леке ужасно обидным и несправедливым. Они наверняка начнут отрицать свою причастность к произошедшему: ну разбежались парень с девушкой, ну устроила эта самая девушка безобразную истерику и переполошила всю общагу — как говорится, с кем не бывает… Вот только Дианочка с Алисочкой тут при чём, что за дикий поклёп?

Прежде чем покинуть крышу, Лика строго распорядилась, чтобы чердачный люк был заперт — нечего тут шастать. Ну и что, что ребята доживают в общаге последние сутки, лучше перестраховаться от греха подальше. Родной замок запропастился куда-то ещё с незапамятных времён — до того, как здание отдали под реалити-шоу, поэтому решено было срочно купить навесной.

Лека спускалась по жутко громыхающей чердачной лестнице самой последней. Нащупывая ногой очередную перекладину, она вдруг почувствовала, что её обхватывают за талию и бесцеремонно стаскивают вниз. Взвизгнув, Лека оглянулась, чтобы увидеть, кто это — и тут же с облегчением и радостью выдохнула.

— Испугалась? — осторожно опуская её на пол, спросил Павел так нежно, так искренне, что у неё перехватило дыхание.

— Ещё бы! — с притворной ворчливостью отозвалась она. — Предупреждать же надо…

— Да я не об этом, — он улыбнулся — Я вообще про ситуацию… в целом.

Лека сообразила, что речь идёт о Жанне.

— Да, — здесь она не стала лукавить. — Почему-то подумала, что она реально бросаться с крыши вздумала… Хорошо, что Жанка не настолько дура.

Пользуясь тем, что поблизости никого не было, Павел быстрым движением пригладил её взлохмаченные кудряшки и кивнул:

— Ну иди, собирайся, скоро выезжать. Тебе, кстати, тоже не помешало бы умыться, как и Жанне, — торопливо пряча усмешку, сказал он.

Лека вспыхнула заревом и, коротко пробубнив что-то невнятное на прощание, помчалась на первый этаж — прямиком в душевую. Увидев в зеркале своё отражение, она застонала от досады: на щеках размазалась то ли грязь, то ли чердачная пыль, в волосах запуталась паутина… ну и красотка!

Она решила не просто умыться, а вообще быстренько ополоснуться в кабинке. Встав под тугие струи тёплой воды, Лека закрыла глаза и попыталась расслабиться, смывая с себя весь дневной негатив и нервозность. Нужно было настроиться на предстоящий концерт, собраться с силами. И… станцевать так, чтобы все охренели.

Уже закрутив кран, Лека сообразила, что у неё нет с собой ни чистой одежды на смену, ни даже полотенца. Вот балда! Пришлось натягивать вещи прямо на мокрое тело, что было не слишком-то приятно. Ну ничего, надо просто добраться до спальни — и там уже по-быстрому привести себя в порядок…

И в этот момент в душевой вдруг погас свет.

Поначалу Лека подумала, что отключили электричество во всём здании, но тут же поняла, что в душевой, помимо неё, находится кто-то ещё — она услышала тихое сдержанное хихиканье.

— Эй, что за дебильные шуточки? — возмутилась она громко.

Выключатель в душевой был общий, и свет там обычно горел всегда по причине отсутствия окон — значит, кто-то намеренно его вырубил.

Никто не отозвался, но в этой кромешной тьме она отчётливо расслышала звук чьих-то шагов. Шлёп, шлёп, шлёп… Почему-то вдруг стало по-идиотски страшно, как будто Лека оказалась героиней американского молодёжного триллера.

— Да кто здесь? — крикнула она, сердясь на себя за этот совершенно иррациональный страх. — Вы там совсем спятили, что ли?

— Судакова… — тихо, едва различимо прошелестело по ту сторону двери.

Лека чуть не взвыла от ужаса. Умом-то она понимала, что её просто грубо и примитивно разыгрывают, но сердце панически колотилось о грудную клетку, не позволяя даже банально сделать вдох.

Почти в истерике Лека толкнула дверцу душевой, но та не поддалась — кто-то подпирал её снаружи, судя по всему, собственным телом.

— Прекратите! — выкрикнула она. — Я сейчас… в десять раз громче орать начну, сюда вся общага сбежится!

Никто по-прежнему не отвечал. (3303c)

Злость и страх придали ей сил. Лека отошла от дверцы к противоположной стене, приготовилась, сгруппировалась, а затем резким рывком бросилась на дверь — и стремительно вылетела наружу с оглушительным грохотом, поскольку дверцу больше никто не удерживал.

Мокрые ступни заскользили по гладкому полу, правая нога неловко подвернулась… и Лека неуклюже и тяжело рухнула вниз, беспомощно взмахнув руками.

Хлопнула дверь душевой, в коридоре послышались чьи-то быстро удаляющиеся шаги. А Лека корчилась на полу от острой боли и понимала, что, кажется, не может встать.