Галинка

Уже несколько часов она не находила себе места от беспокойства. Сначала — волнения, связанные с Костей на съёмках телепрограммы, затем всеобщий переполох с Жанной… а теперь, буквально вишенкой на торте, куда-то запропастившийся муж.

Телефон Саши по-прежнему был недоступен. Галинка не знала, что и думать. Самое обидное, что она даже не догадалась спросить номер его рейса и была не в курсе, в какой именно аэропорт он прилетает. При любой возможности Галинка просто открывала сайт Пулково и дотошно изучала онлайн-табло вылетов в Москву, пытаясь угадать — на котором из этих самолётов летит (или уже прилетел) её муж? Информации о задержках вроде бы не было, как и — упаси боже! — сообщений об авиакатастрофах, но всё равно у неё тревожно ныло сердце.

— Не накручивай себя, Галчонок, — дружески посоветовала ей Лика. — Скорее всего, у него просто телефон разрядился. Если бы что-то случилось… то тебе, как жене, сообщили бы в первую очередь.

Галинка суеверно постучала по дереву, содрогнувшись от самого только предположения, что с Сашей могло что-то случиться.

Пора было выдвигаться — впереди их ждал самый последний отчётный концерт, который должен был решить всё. Пока же было странно даже вообразить, что уже завтра ребята навсегда покинут общагу, в танцзале не будет больше слышно дружного топота ног и голоса хореографа, бесстрастно отсчитывающего ритм, а из музыкального класса перестанут доноситься звуки коллективных распевок…

На этот раз у служебного входа их ждала такая огромная толпа, что Галинке на мгновение стало жутко. Фанаты поднимали плакаты с изображениями своих кумиров и нестройным хором вразнобой скандировали их имена, а также пытались прорваться сквозь кордон охраны, чтобы впихнуть в руки артистам букеты и плюшевые игрушки.

Галинка, чувствуя молчаливое присутствие Сергея за спиной, зашагала к служебному входу, морально готовясь к предстоящей встрече с Костей. Что и говорить, сегодняшний день был баснословно богат на испытания для её нервной системы…

— Жанна!!! — вдруг истерично завизжали где-то позади.

Вздрогнув, Галинка в испуге обернулась. Какая-то девчонка — на вид не старше четырнадцати-пятнадцати лет — умудрилась прошмыгнуть мимо охраны и с радостным воплем кинулась к Третьяковой. Галинка инстинктивно сделала шаг по направлению к подопечной, словно намереваясь защитить её от обезумевшей поклонницы.

— Жанна! — захлёбываясь собственным восторгом, верещала девчонка. — Я хотела сказать тебе, что ты клёвая! Самая талантливая! Ты мой идеал! Я тобой восхищаюсь и хочу быть на тебя похожей!

Они и в самом деле были неуловимо похожи, словно сёстры — старшая и младшая, обе светленькие и пухленькие.

— Спасибо… — растерянно пролепетала Жанна, получив это неожиданное признание и моментально вспыхивая от смущения и удовольствия. — Мне, конечно, ужасно приятно… но вообще-то я тоже живой человек со своими недостатками, до идеала явно не дотягиваю.

Девчонка упрямо замотала головой.

— Нет, нет, ты самая лучшая! Меня в классе вечно рофлят за то, что толстая… Я так ревела поначалу, переживала… А теперь поняла — да пошли они все! Вот вообще не стоит обращать внимания на хейтеров, правда? Главное — идти к своей мечте… Ты же вот доказала всем, что можешь! Я тоже очень люблю петь и когда-нибудь обязательно стану певицей!

Галинка не смогла сдержать улыбки. Девчонка была такой смешной и одновременно такой трогательной в своём искреннем порыве…

— Спасибо, — ещё раз повторила Жанна, с нежностью глядя на свою юную поклонницу. — А ты обязательно верь в себя. Честное слово, просто верь — и всё получится!

Третьякова выглядела совершенно счастливой и окрылённой — кто бы мог подумать, что всего пару часов назад она размазывала слёзы и сопли по физиономии и уверяла, что не нужен ей никакой финал, не нужно никакое шоу.

— Я буду болеть за тебя! — крикнула девчонка в спину Жанне. — Ты обязательно победишь! Удачи!

Как всегда перед концертом, за кулисами царил форменный дурдом.

На сцене репетировали по пять-шесть человек одновременно: они разминались, растягивались, распевались и танцевали. Кто-то постоянно забывал текст очередной песни и косил одним глазом в экран телефона, где были сохранены “шпаргалки”, что вызывало неприкрытое раздражение наставников:

— Думаете, что вам и на концерте разрешат выйти с мобильниками? Господи, неужели так трудно было хотя бы к финалу слова выучить?!

Некоторые артисты, нервничая, периодически цепляли и подначивали друг друга, пытаясь вывести на эмоции. В общем-то, практически всех ощутимо потряхивало от волнения, так что вызвать эту самую эмоциональную реакцию было легче лёгкого. Добавлял нервозности тот факт, что кругом шныряли журналисты и фотографы, которые были аккредитованы не только на концерт, но и на финальную репетицию — они пристально наблюдали, беспрерывно снимали, жадно прислушивались и вынюхивали. Юным звёздам то и дело подсовывали микрофон, чтобы задать очередной не то каверзный, не то попросту идиотский вопрос из серии: “Как вы считаете, кто сегодня победит?”

К тому же, каким-то непостижимым образом за кулисы просочилось несколько фанатов: возможно, скорефанились с техперсоналом, с сотрудниками концертного зала или с журналистами. Сейчас они с самым независимым видом тусовались среди любимых артистов, притворяясь, что они тут свои и вообще заняты делом, а сами исподтишка фотографировали кумиров на телефон.

— Эти ещё мирные, ненавязчивые, — хмыкнула Лика, когда Галинка поделилась с ней своими наблюдениями. — К нам в театр как-то перед премьерой пробрался сумасшедший фанат, выдавший себя за моего родственника. Просто показал охране паспорт с фамилией “Солнцев”, и те купились… Но прикол-то в том, что у меня нет таких родственников, это фамилия мужа, а не моя родная! — засмеялась она. — Он тогда залез в гримёрку к нашей солистке и украл её трусы…

Переглянувшись, они обе нервно расхохотались.

— А коньячку для храбрости перед концертом нам никто не нальёт? — попытался намекнуть кто-то из доморощенных остряков, но его шутка осталась без ответа.

Тем временем звукорежиссёры проверяли, как звучит зал, переставляя колонки то так, то этак, осветители колдовали с прожекторами — в общем, кругом царила атмосфера огромного кишащего муравейника. В конце концов Лика, объявив, что сейчас просто взорвётся от нервного перенапряжения, сбежала в свою гримёрку, чтобы провести хотя бы несколько минут в тишине и одиночестве.

Галинка время от времени ловила на себе тяжёлые и пристальные Костины взгляды, но Сергей неизменно бдил поблизости, так что она не особо волновалась на этот счёт. Гораздо больше её сейчас заботил собственный муж. Господи, ну куда же он запропастился?! Она проверяла телефон каждую минуту, надеясь получить от Саши хоть какую-нибудь весточку, и отчётливо понимала, что если он не объявится до начала концерта — она впадёт в самую настоящую истерику.

Проскользнув в наиболее отдалённый закуток за сценой, где было относительно тихо и спокойно, Галинка в миллионный раз набрала номер мужа, молясь всем богам, чтобы он наконец-то ответил. Увы, абонент по-прежнему был недоступен, что явно не добавило ей оптимизма. К тому же Галинка обнаружила, что не одна она такая умная — убежище от посторонних глаз и ушей в этом укромном уголке нашли также Паша Калинин и Лека Судакова.

Пока они не успели её заметить, Галинка хотела было деликатно испариться, решив, что они готовятся репетировать свой дуэтный номер. Но затем она услышала их голоса, несказанно удивилась… и притормозила. Она не помнила, чтобы Паша когда-нибудь так злился, чтобы разговаривал таким тоном с кем бы то ни было. Наставник с подопечной сейчас вовсе не обсуждали детали предстоящего номера, как можно было подумать. Похоже, они ссорились — и ссорились очень серьёзно.

— Что за детский сад?! — Пашины глаза метали громы и молнии. — Вообще не понимаю, что с тобой происходит… Я тебя просто не узнаю! Ты же всегда была очень ответственной во всём, что касается танцев.

Судакова обхватила себя руками за плечи, явно волнуясь.

— Я и сейчас ответственная, — вскинула подбородок она. — Именно поэтому я выйду и станцую, тебе не о чем беспокоиться…

— Без репетиции?! — рявкнул Калинин.

— Без репетиции, — упрямо возразила эта коза.

Галинка решила всё-таки обозначить своё присутствие.

— Ребят, а что здесь у вас, собственно говоря, происходит? — поинтересовалась она осторожно. — Помощь нужна? А то у вас обоих такой вид, будто вы переубивать друг друга готовы.

— Эту красавицу проще убить, чем переубедить, — буркнул Павел, сердито раздувая ноздри.

— А в чём дело-то?

— Она отказывается от генерального прогона нашего с ней номера. Говорит, что выйдет и станцует прямо на концерте. Сразу.

— Лека? — Галинка вскинула брови в искреннем удивлении: подобные капризы и загоны были совершенно несвойственны этой девчонке, которая буквально жила танцами. — Ты в самом деле отказываешься от репетиции в костюмах? Надо же посмотреть, как это будет выглядеть, как ощущаться. Вдруг тебе сложно будет танцевать в своём наряде или ещё что-нибудь…

— Я уже мерила своё платье, с ним всё в порядке, — строптиво возразила Лека. — А как это будет выглядеть, все увидят уже непосредственно на концерте. Я… просто не хочу размениваться на репетиции.

— Нет, ты слышала? — снова закипая, вскинулся Павел, обращаясь к Галинке. — “Размениваться” она не хочет… Не рановато ли звезду словила?!

Лекино лицо пошло красными пятнами от обиды, но она никак не прокомментировала эту ядовитую реплику, лишь стиснула зубы.

Галинка наморщила лоб. Что-то здесь было явно не то… Строить из себя принцессу и отказываться от репетиций было в чьём угодно стиле, но только не Судаковой. Она перехватила хмурый взгляд насупившейся девчонки и поняла, что это не блажь, не сиюминутная прихоть. А значит… значит, за этим стояло что-то серьёзное.

— Паша, — вкрадчиво произнесла Галинка, — можешь нас оставить ненадолго? Нужно кое-что обсудить… ну, знаешь, как девочка с девочкой.

Хореограф недоверчиво покосился на неё, но возражать не стал — лишь бессильно махнул рукой и быстрыми шагами удалился, всей своей позой выражая что-то вроде: “Делайте, что хотите!”

Охранник Сергей ненавязчиво продефилировал мимо, давая понять, что он ни на минуту не забывает о своих обязанностях, но Галинка жестом попросила его отойти — ей действительно не нужны были сейчас свидетели.

— Ну, выкладывай, — серьёзно сказала Галинка, едва они с Судаковой остались вдвоём.

Та попыталась неумело изобразить удивление.

— Что выкладывать?

— Ты совсем-то дурой меня не считай, — вздохнула Галинка. — Дело ведь не в том, что ты не хочешь танцевать. А в том, что по какой-то причине не можешь?

Она действовала наугад, интуитивно, но заметив, как вздрогнула Судакова и в страхе посмотрела на неё, поняла, что попала в яблочко.

— Я просто не хочу, чтобы наш танец увидели заранее. Ведь он задумывался как сюрприз, — не слишком-то убедительно сказала Лека. — А тут полно народу, и СМИ, и техперсонал, и вообще… ну какой тогда сюрприз получится, если мы будем репетировать у всех на глазах?!

— И почему мне кажется, что ты врёшь? — в тон ей подхватила Галинка. — Послушай, я понимаю, что у тебя есть какие-то важные причины скрывать это от Павла. Но ты можешь довериться мне.

— Вам? Да с какой стати? — Лека скептически хмыкнула.

— Просто потому, что я действительно постараюсь понять. И я не сдам тебя Паше, если пойму, что причина уважительная.

— А если она покажется вам неуважительной — сразу же побежите ему докладывать? — фыркнула Лека.

— Нет, не побегу, — Галинка пожала плечами. — Но в таком случае… просто постараюсь сама тебя переубедить.

И, видя, что девчонка всё ещё колеблется, Галинка снова интуитивно нажала на нужную кнопку:

— Я же знаю, как ты уважаешь Пашу и хочешь оправдать его доверие. Не верю, что тебе наплевать на его чувства, на его профессиональную гордость, на надежды, которые он на тебя возлагает.

Судакова отчаянно замотала головой.

— Нет… конечно же, нет, не наплевать! Да я ведь только ради него это всё… именно для того, чтобы оправдать… чтобы он… — сумбурно и бестолково забормотала она.

— Лека, — Галинка сделала глубокий вдох, — что у тебя случилось?

Быстро оглядевшись по сторонам, девчонка со вздохом закатала вверх край своей штанины.

— Вот, — выдохнула она совершенно несчастным тоном. — Смотрите сами…

Поморщившись, Судакова стянула балетку с правой ноги. В закутке было полутемно, поэтому Галинке пришлось наклониться, чтобы получше разглядеть, что именно ей показывают.

— О господи… — ахнула она, увидев обширный кровоподтёк на стопе. — Что произошло?

— Упала в душе, — мрачно буркнула Лека. — Поскользнулась.

Наплевав на условности, Галинка присела на корточки, озабоченно осматривая повреждённую ногу Судаковой: помимо синяка, там была заметна также небольшая отёчность.

— Сильный ушиб?

— Возможно, даже перелом… но я не уверена, — едва слышно выдохнула Лека. — Мне показалось, что был хруст… когда я упала.

Галинка изменилась в лице.

— Боже мой, а в медпункте ты была? Что сказал врач? Нужно сделать рентген и вообще…

— Не была, — покачала головой Судакова. — И не пойду. По крайней мере, пока финал не закончится.

Галинка оторопела.

— Подожди, я не понимаю тебя… Ты хочешь сказать, что намереваешься танцевать в таком состоянии?

— Ну, я как-то гуглила статью о травмах танцовщиков и запомнила, — стараясь казаться беззаботной, отозвалась Лека. — Похоже, это плюсневая кость. То есть даже если перелом, то не такой, чтобы прям всё — ходить не можешь. К примеру, если я наступаю не на всю ногу… то вполне терпимо.

— Божечки, — Галинка сжала виски пальцами и зажмурилась. — Да какой бы ни был — это всё-таки перелом!

— Пока неизвестно, — упёрлась Лека.

— Но Паша же всё равно узнает, ты не сможешь этого скрыть, — Галинка смотрела на девчонку как на ненормальную, удивляясь, что она не понимает столь очевидных вещей.

— Не узнает, если вы не проболтаетесь, — недобро зыркнула на неё Судакова.

— Но когда придёт пора выйти на сцену…

— …то я выйду и станцую, — перебила Лека. — Уж на один танец сил у меня как-нибудь хватит. Я… я соберусь.

— Глупо и безответственно, — покачала головой Галинка. — А что с общими танцевальными номерами? В них ты тоже откажешься участвовать, как и в репетиции?

— Это же не соло, там основное внимание не ко мне, — буркнула Лека, — я всего лишь подтанцовка. Как-нибудь станцую… вполноги.

— Вполноги? — не на шутку возмутилась Галинка. — Что за неуважение к сцене, к зрителям, к своим коллегам, в конце концов? Ты готова запороть общий номер из-за своей идиотской прихоти?

— Это не прихоть, — сконфуженно пробормотала Лека. — Тут другое… — голос её дрогнул.

— Но почему просто не рассказать всё Паше? — спросила Галинка, смягчаясь — до слёз почему-то стало жаль эту глупую девчонку… несмотря даже на то, что треснуть её от души хотелось куда сильнее.

— Он не разрешит мне выйти на сцену в таком состоянии.

— И правильно сделает, — кивнула Галинка. — Ты можешь серьёзно покалечиться.

— Но я должна выступить! — отчаянно запротестовала та. — Должна собраться и станцевать, помните, как он говорил Жанне — через боль, через страдание!

— Боль боли рознь, — резонно заметила Галинка. — А если у тебя действительно перелом?

— Ну и что! Знаете такую балерину — Ольгу Лепешинскую? Однажды она сломала ногу прямо во время выступления. Треск кости был такой оглушительный, что его услышали даже некоторые зрители в зале! — Лекины глаза блеснули нездоровым энтузиазмом. — Но Лепешинская довела сцену до конца, хотя даже врачи не могли потом понять, как ей это удалось с тройным переломом. А через несколько месяцев она уже снова танцевала главную партию…

— История, несомненно, вдохновляющая. Прямо для какого-нибудь тренинга по мотивации и личностному росту, — Галинка изо всех сил старалась, чтобы в её тоне не было слышно издёвки. — Только знаешь… самоотверженность и неистовая преданность делу — это, конечно, хорошо. Но если твоё дело действительно правое, ты должна рассказать всё Паше.

— А если не расскажу? — прищурилась Лека.

— Доверие — это самое важное и одновременно самое хрупкое в человеческих отношениях. Пока ты этого, возможно, не понимаешь или понимаешь не в полной мере, но… я точно знаю, что говорю. Потеряешь доверие партнёра один раз — потом очень сложно будет его восстановить.

— Но если я не выйду сегодня танцевать… если подведу его… он во мне разочаруется, — Лекины губы беспомощно задрожали. — Мы так долго репетировали с ним этот номер… так мечтали о нём…

— Он тоже живой человек и понимает, что ты — не робот. Как можно разочароваться в ком-то, кому сейчас больно и плохо? Давай откровенно, он же значит для тебя больше, чем просто наставник. Я уверена, что и ты для него важнее, чем обычная ученица. Разве он может желать тебе зла?

Лека опустила голову. Упрямый кудрявый барашек… Галинка поймала себя на мысли, что хочет погладить её по волосам.

— Ну ладно… — неуверенно кивнула та, и Галинка мысленно перекрестилась, а вслух громко выдохнула.