Лека

Никто не знал, каких трудов Леке стоило произнести эти слова.

— Ну ладно… Пожалуй, я и в самом деле попробую ему всё рассказать, — нехотя выдавила она из себя, понимая, что совершенно не представляет, как это сделать.

— Если хочешь, я могу пойти с тобой, — тут же предложила Тесленко. — Так сказать, окажу моральную поддержку в этом непростом разговоре, — её губы тронула едва заметная улыбка.

— Спасибо… — кивнула Лека, а затем у неё вдруг, неожиданно даже для самой себя, вырвалось:

— Вы, должно быть, замечательная мама!

Если наставница и удивилась, то виду не подала.

— Ну, Алина ещё слишком маленькая, мне пока не приходилось обсуждать с ней проблемы отношений и доверия, — рассмеялась она. — Но поверь, я далеко не всегда себе нравлюсь… потому что очень часто ошибаюсь и творю глупости.

— Глупости? — Лека зацепилась за это слово. — А можно задать вам очень личный вопрос?

— Ну попробуй, — было заметно, что Тесленко немного напряглась, но Лека уже не могла остановиться.

— Как вы на самом деле к Косте относитесь?

Наставница бросила на неё быстрый внимательный взгляд.

— К Миронову? С уважением, — осторожно выговорила она после заминки. — Он очень талантливый певец, харизматичный артист… думаю, у него большое будущее.

— А как парень… как мужчина он вам совсем-совсем не нравится? — собравшись с духом, выпалила Лека, вполне отдавая себе отчёт в том, что за такой вопрос может и прилететь; даже если Тесленко её просто пошлёт — это будет большой удачей. — Ну, в смысле… не привлекает? Я никому не скажу, даже самому Косте, честное слово, — добавила она, понимая, что её обещание выглядит полным детским садом.

Тесленко устало улыбнулась в ответ:

— Я в курсе, что про нас болтают всякое… Только я и в самом деле не испытываю к нему никаких чувств, кроме профессиональных. Но почему ты спрашиваешь об этом именно сейчас?

На несколько мгновений Лека растерялась. Предупредить Галину о том, что Костя по-прежнему упорно ищет с ней встречи, и сказать, чтобы была осторожна? Или промолчать, а потом всё-таки заманить её в ловушку? А может, не делать ни того, ни другого — просто послать Миронова с его просьбой ко всем чертям?

— Да так, — наконец пробормотала она, махнув рукой. — Ерунда, не обращайте внимания.

— Ну… ладно, — подозрительно глядя на неё, всё-таки кивнула наставница.

И в этот самый момент за кулисами возник её муж — артист Александр Белецкий.

Вернее, то, что это именно Белецкий, Лека сообразила уже потом. Просто в сопровождении охранника Галины появился какой-то мужик, при виде которого Тесленко громко ахнула и тут же бросилась к нему на шею.

— Саша… — выдохнула она со слезами в голосе, в то время как этот мужик обнимал её, гладил по волосам и невнятно бормотал что-то успокаивающее.

И хотя они не делали ничего предосудительного, в этой сцене было столько… личного, даже интимного, сокровенного, что Лека невольно смутилась и отвела взгляд. Впрочем, охранник тоже деликатно пялился в потолок, делая вид, что рассматривает там нечто безумно интересное.

Правда, через несколько секунд Лека всё-таки не удержалась и вновь покосилась в сторону этой парочки. Стоило признать, что Белецкий выглядел довольно… неплохо. Даже хорошо. Пожалуй, его можно было назвать красивым, хотя по возрасту он годился Леке в отцы. Она мимолётно подумала, не посмотреть ли ей на досуге какой-нибудь фильм с его участием. Приобщиться, так сказать, к классике российского кинематографа…

— Прости, прости, прости, — тем временем покаянно выговорил Белецкий, беря лицо жены в ладони и целуя в лоб, в щёки, в глаза, в губы — куда придётся. — Рейс задержали по техническим причинам, когда мы уже на борту были. А телефон мне, наверное, менять надо — он ещё на съёмках упал и теперь включается через раз… Сильно я тебя напугал, Галюша?

— Я тебя убью… — выдохнула она, закрыв глаза и счастливо потеревшись щекой о его ладонь. — Я тебя просто убью!

Глядя на них с некоторой долей горько-сладкой зависти, Лека совершенно отчётливо и бесповоротно поняла, что Косте здесь ничего не светит. Абсолютно ничего! А значит — в его просьбе помочь устроить встречу с наставницей не было никакого смысла. Нет, нет, Лека просто не имела права влезать в отношения этой семьи, даже если друг её об этом искренне и горячо просил. Придётся Косте принять это как данность.

Как она и предполагала, Павел пришёл в дикую ярость из-за того, что Лека скрыла от него свою травму.

— У тебя вообще, что ли, отсутствует инстинкт самосохранения? — отчитывал он её, одновременно усаживая на стул, чтобы осмотреть пострадавшую ногу, хотя Лека верещала, протестовала и заверяла, что “на самом деле не так уж и больно”. — Настолько не ценить собственное здоровье… Даже к врачу не пошла! Что за безответственность, тебе же не пять лет!

Она старалась не обижаться на резкость его слов, на сердитый тон, потому что понимала — Павел страшно переживает. Ещё бы не переживать, ведь их совместный номер был под угрозой срыва… Впрочем, Лека по-прежнему намерена была отстоять своё право на выступление.

На секунду она даже испытала дежавю — взволнованный хореограф ощупывает её ногу, умело скрывая тревогу… это уже было с ней когда-то… кажется, очень давно, а ведь на самом деле прошло всего несколько недель. Но какая пропасть была между тогдашней и сегодняшней Лекой! Насколько близким человеком стал для неё Паша за это время… во всяком случае, ей очень хотелось верить, что действительно стал.

Тогда у неё было пустяковое растяжение, и всё равно она хныкала от боли — а сейчас, когда ситуация казалась куда более серьёзной, Лека изо всех сил сдерживалась, чтобы даже не пикнуть.

— И чего ты притворяешься, — буркнул Павел, осторожно касаясь её стопы, — я же знаю, что должно быть адски больно.

— Да нет… не особенно, — храбро соврала она.

Он посмотрел на неё долгим укоризненным взглядом.

— Похоже, всё-таки перелом. Я, конечно, не врач, но сполна этого навидался… Тебе нужно в больницу.

— Я не поеду, — с готовностью, точно ждала этого, выпалила Лека.

Он устало вздохнул, словно тоже предвидел подобный поворот.

— А кто тебя будет спрашивать? Я просто не понимаю, чего ты добиваешься.

— Я выйду на сцену и исполню наш с тобой танец, — стараясь, чтобы голос не дрожал, проинформировала Лека.

— Даже слышать не хочу, — Павел покачал головой. — Это исключено. Ты просто физически не сможешь танцевать.

— Смогу, если буду под обезболивающими препаратами, — она упрямо тряхнула кудрями. — Кажется, это называется медикаментозная блокада?

— Умная, да? — нахмурился он. — Вижу, в гугле тебя не забанили.

— Но ведь многие работают под блокадой! Артисты выходят на сцену, спортсмены участвуют в важных соревнованиях, которые нельзя перенести или отменить… Сегодня очень ответственный концерт. Я не могу его просто… просрать, понимаешь?! — нервно выпалила она.

— Ни одно грёбаное шоу не стоит того, чтобы рисковать собственным здоровьем! Это может стать твоим последним выступлением!

— Да кто бы говорил! — возмутилась Лека. — Что за двойные стандарты, уважаемый господин хореограф?! То, значит, ты втираешь о важности и необходимости выходить на сцену через слёзы и через боль, а то включаешь зануду и уныло гундишь о здоровье…

— Успокойся, сумасшедшая, — он ласково приобнял Леку за плечи, совершенно её тем самым обезоруживая. — Неужели ты не понимаешь, почему я не хочу выпускать тебя на сцену?

— Не понимаю, — она искренне вытаращила глаза. — Ты же сам мне рассказывал, что много раз выступал с травмами. А на вступительных экзаменах в хореографическую академию танцевал с высоченной температурой, хотя тебе было всего одиннадцать лет! Почему же мне нельзя доказать, что я тоже кое-что стою? Что я, чёрт побери, могу?

— Потому что… — он запнулся. — Потому что ты мне очень дорога. Вовсе не за танцы. Сама по себе.

Лека притихла, не зная, как реагировать на это неожиданное признание и стоит ли ему верить. Павел тоже молчал.

— Ты мне тоже дорог, — наконец выговорила она, судорожно сглотнув. — Именно поэтому я и хочу выступить сегодня. Для тебя. Ради тебя. Тем более… ты же обещал, что никогда не позволишь мне упасть. Чего мне бояться при таком раскладе? — Лека улыбнулась дрожащими губами.

Павел долго, очень долго смотрел на неё, не произнося ни звука.

— Кажется, у меня появилась идея, — выговорил он наконец.

Солнцева схватилась за голову, когда Павел изложил ей свой план.

— Честно признайтесь, чего вы от меня хотите: чтобы я сошла с ума или лучше сразу сдохла? — простонала она. — Да что ж за срань-то такая, ни минуты без сюрпризов…

Павел дружески приобнял её.

— Не надо ни сдыхать, ни сходить с ума. Всё будет хорошо!

— Хорошо?! — рявкнула она. — Я должна дать согласие на то, чтобы девочка вышла на сцену со сломанной ногой, а ты вангуешь, что всё будет хорошо?! Да иди ты… знаешь куда? Оптимист долбаный!

— Она получит обезболивающую инъекцию, это раз, — спокойно принялся перечислять Павел. — Два — ей практически не придётся танцевать, опираясь на ногу, я об этом позабочусь. Ну и три — сразу после концерта ей будет оказана полноценная и квалифицированная медицинская помощь.

Некоторое время Солнцева сидела, прикрыв глаза и обхватив себя руками за плечи, а Лека в страхе ждала её вердикта. Кажется, она не волновалась так даже на самом кастинге…

— Может, перед выходом стоит объявить во всеуслышание, что участница сломала ногу? Ну, чтобы зрители были к ней снисходительнее, — предложила продюсерша наконец.

Поняв, что она готова уступить, Лека воспрянула духом и с негодованием отвергла эту подачку.

— Мне не нужно ничьё снисхождение! К тому же, меня потом за это в самопиаре обвинят… скажут, что при помощи травмы я привлекла к себе внимание и надавила на жалость, чтобы за меня активнее голосовали.

— А ты у нас, стало быть, гордая. На жалость давить не хочешь, — Лика с любопытством рассматривала Леку, словно видела её впервые.

— Я хочу, чтобы меня оценивали по способностям, а не по слабостям, — она самолюбиво вскинула подбородок и тут же ощутила руку Павла на своей ладони: он ободряюще переплёл их пальцы, словно демонстрировал, что поддерживает её в этом решении, а также напоминал, что он здесь, рядом с ней.

Его движение не укрылось от глаз Солнцевой. Она выразительно закатила глаза:

— Боже мой, вы меня реально убиваете… — а затем сердито тряхнула головой и буквально прорычала:

— Пашка, под твою ответственность! Если что-то пойдёт не так… если девчонка покалечится или… в общем, я тебя лично загрызу, понял?

— Понял, понял, не паникуй, — Павел улыбнулся. — Поверь, я ей не враг. Я не допущу, чтобы что-то случилось.

До самого концерта он категорически запретил Леке ходить.

Чтобы хоть немного снять отёк, к ноге приложили лёд, а также перебинтовали её специальным эластичным бинтом.

— Если всё-таки придётся встать — ограничивай нагрузку, не опирайся на стопу полностью. А лучше вообще не вставай, когда что-то нужно будет — зови, я всё сделаю, — предупредил Павел.

— А если я захочу в туалет? — съехидничала Лека.

Он взглянул на неё без тени улыбки:

— Значит, отнесу тебя прямо в туалет.

Она только вздохнула, понимая, что спорить с ним бесполезно.

— Потом, конечно, придётся купить ортопедические стельки, чтобы уменьшить нагрузку, — он озабоченно нахмурился. — Если перелом без смещения, то гипс не понадобится, но рентген мы пока сделать не можем.

— А если со смещением?

Он пожал плечами.

— Трудно сказать наверняка. При сильных смещениях иногда требуется операция… Но сейчас твоя главная задача — просто как можно меньше тревожить больную ногу.

До самого выступления Лека послушно просидела в гримёрке Павла на диванчике. Он на словах объяснил ей, как нужно будет перестроить их совместный танец. Естественно, обошлись без репетиций. “Просто слушай меня, танцуй это в своём воображении и постарайся запомнить”, — сказал ей он.

Суть была в том, что Леке предстояло станцевать номер, почти не касаясь при этом пола. Павел моментально перекроил хореографию так, что практически весь танец Лека должна была находиться у него на руках.

— Большую часть движений я беру на себя. Если мы не в паре, то ты просто стоишь на сцене, пока я танцую рядом — это всё, что от тебя требуется. Но даже когда стоишь, не опирайся полностью на правую ногу, делай упор не на пальцы, а на пятку, переноси туда вес тела. Все поддержки, что мы делали раньше, мы повторим и сейчас, только я не стану резко опускать тебя на пол после них, а сделаю это медленно и аккуратно… или продолжу держать на руках. Последнюю поддержку вычёркиваем, там тебе нужно бегать и прыгать, а это недопустимо.

При этих словах Лека встрепенулась:

— Но это же самый красивый и эффектный элемент, он завершает весь танец! Как же без него?! — у неё даже слёзы выступили на глазах от досады.

— Заменим, — махнул рукой Павел. — В конце концов, я могу просто подхватить тебя и покружить немного… этого будет достаточно.

Выходы Леки в остальных танцевальных номерах Павел категорически отменил, сказав, что ей нельзя растрачивать силы и энергию в массовке.

Лека до последнего не верила, что это происходит именно с ней, что она всё-таки выйдет на сцену. Незадолго до их номера Павел размотал бинт, проверяя, спал ли отёк, и попросил гримёра как следует замазать синяк. Затем помог ей обуться, а переоделась Лека уже сама. После этого, наконец, пришёл врач и сделал ей укол.

На сцену Павел вынес её на руках в полной темноте.

— Всё будет хорошо, — шепнул он ей, пока не успела заиграть музыка.

Свет прожектора ударил в глаза, заставляя Леку невольно зажмуриться. Зал взревел, увидев на сцене эту пару в узнаваемой позе Джонни и Бэби. Она ощущала руку Паши у себя на талии, а его горячее дыхание — на своём лице.

— Начали, — скомандовал он почти беззвучно — Лека просто почувствовала движение его губ на своей щеке и догадалась, что именно он сказал.

Странно, но она совсем не волновалась. Ни капельки!

Точнее, её немного трясло до самого выхода на сцену, но едва Павел сказал ей, что всё будет хорошо — как она тут же безоговорочно ему поверила. Она вообще доверяла ему без оглядки, всем сердцем. Его надёжность и спокойная, абсолютная уверенность в том, что всё у неё получится, заставляли не отвлекаться на пустые переживания, а думать только об одном: как бы не сбиться с ритма и не забыть обновлённую версию движений вроде бы знакомого, но в некотором роде совершенно нового танца. Это была авантюра чистой воды, но Лека знала, что обязана продержаться до конца и ни разу не запутаться. Она не должна была его подвести!

Конечно, основной удар Павел принял на себя. Все отрепетированные ими ранее совместные танцевальные элементы он теперь исполнял в одиночку, а она просто послушно стояла по центру сцены, ослепительно улыбаясь в зал и незаметно для зрителей перенеся вес тела на здоровую ногу. Когда же Павел оказывался рядом — то тут же подхватывал, кружил, перебрасывал её через себя, поднимал и снова кружил, осторожно опускал обратно… В такие моменты она старалась визуально стать с ним единым целым, чтобы синхрон был идеальным.

Лека даже не слышала толком, как реагировала публика — всё её внимание было сосредоточено сейчас на Паше, на ритме, на музыке, на собственном теле.

Номер был не слишком длинным, всего-то две с половиной минуты, но каждая секунда была прочувствована и буквально прожита ими вместе. Это был их танец, несмотря на то, что Лека не демонстрировала сейчас и половины того, чему научил её Павел во время индивидуальных занятий. Пару раз она всё-таки сбилась, по привычке пытаясь танцевать по старой схеме с нагрузкой на ноги, но Павел всегда на какие-то доли секунды опережал её, не позволяя сделать ничего, что могло бы ей навредить. Он не просто поддерживал — он по-настоящему оберегал её сейчас, защищал от самой себя… а ей оставалось только с благодарностью подчиняться.

Финальная поддержка — та самая, когда Павел поднимал её на вытянутых руках у себя над головой, а она замирала, пытаясь удержать баланс — не давала Леке покоя. Она понимала, что без неё номер будет неполным, словно кастрированным. Но Паша строго-настрого запретил ей даже думать об этом.

И всё-таки… всё-таки…

Она даже не поняла толком, как это случилось. В тот самый момент, когда они обычно исполняли завершающую верхнюю поддержку, ноги буквально на автопилоте сделали разбег и понесли её по направлению к партнёру.

Лека не чувствовала боли — то ли на адреналине, то ли под воздействием блокады. Зато она отчётливо видела широко распахнувшиеся глаза Паши, его шокированное лицо — он не ожидал, что она ослушается и всё-таки попытается выполнить поддержку.

Впрочем, среагировал он быстро и профессионально — когда Лека оказалась рядом, он успел подхватить её буквально на лету и стремительно поднять.

“Держи равновесие. Держи равновесие!” — мысленно скомандовала себе Лека.

Что тут началось! Зрители чуть не разнесли зал от восторга. Крики, аплодисменты, свист, топот, полетевшие на сцену цветы…

Павел бережно, точно хрустальную, опустил её на пол, не выпуская из рук. Она чувствовала, как бешено бьётся его сердце, а подняв глаза, увидела, что хореограф бледен как смерть — очевидно, он здорово перепугался из-за её импровизации. Лека ободряюще улыбнулась ему, давая понять, что всё хорошо. Ощущение невероятного счастья, огромного облегчения, гордости… господи, её накрыло такой лавиной эмоций, что она испугалась задохнуться прямо сейчас, в этот самый момент. Получилось! У них получилось! Они это сделали.