Костя

Он никогда специально не планировал, что станет певцом. Просто как-то само собой получилось… Ничего другого Костя больше не умел, поэтому об иной дороге для себя даже не думал.

Его отец был моряком, капитаном дальнего плавания. Маленький Костя видел его нерегулярно: отец уходил в рейсы на полгода, иногда на девять-десять месяцев, сын просто не успевал к нему привыкнуть.

Мать гуляла. Сначала изредка, с оглядкой, потом — всё больше входя во вкус, словно никого и ничего не боялась. Она ускользала из дома вечерами, возвращалась поздно или вообще под утро, а затем и вовсе стала приглашать кавалеров домой. Перед Костиными глазами проходила нескончаемая вереница гостей мужского пола — усатые и лысые, худые и полные, весёлые и противные, даже не было смысла запоминать их имена, потому что надолго они всё равно не задерживались. Мать отправляла его к себе в комнату и велела не высовываться. Чтобы не слышать того, что творится в родительской спальне, Костя врубал проигрыватель на полную громкость и подпевал всем подряд — Цою, Кипелову, “битлам”, Джексону, Синатре, Билану… Кавалеры матери ругались на шум, стучали кулаками в дверь, обещали надрать пацану задницу.

— Костик, ты бы гулять уходил, что ли, когда у меня гости, — сказала мать однажды, пряча глаза. — Большой ведь уже. Сам всё понимаешь…

Он и уходил. Часто даже до утра не возвращался — благо всегда находилось место, где можно было переночевать, поначалу у друзей с наиболее сердобольными родителями, а затем, когда стал постарше — у подруг. Симпатичный скуластый брюнет с зелёными глазами, стройный, гибкий, подтянутый — он всегда нравился девушкам и женщинам постарше, а они нравились ему. В девятом классе одна влюблённая дура даже наглоталась из-за него таблеток, хорошо ещё, что успели спасти. Скандал потом в школе был страшный, еле замяли. Самое противное, что он ей ничего не обещал, она вообще ему не нравилась, они даже не целовались ни разу…

Когда Косте было семнадцать, мама забеременела от одного из своих кавалеров, и тот, расчувствовавшись, сделал ей предложение. Мать быстренько переехала к нему, не забыв подать на развод. Сказала, что ей надоело быть вдовой при живом муже, что ей хочется нормальной семьи, уюта, чтобы было, кому варить борщи и стирать носки, с кем смотреть сериалы вечерами…

Вернувшийся из рейса отец пытался храбриться, убеждал Костю, что всё у них будет хорошо, они же мужики, они справятся! Он даже завёл себе со временем какую-то женщину, Костя особо не вникал. У него давно уже была своя жизнь, не связанная с родителями. Домой он приходил только спать, да и то не всегда.

Отец хотел, чтобы сын поступил в мореходку по его стопам, да только Косте такое счастье на хрен не сдалось, насмотрелся. После школы он добросовестно отдал долг родине, отслужив на флоте, и поехал колесить по просторам страны. Гитара на плече, рюкзак за спиной — вот и все его пожитки. Он пел в летних кафешках Сочи и на набережной Анапы, в барах Екатеринбурга и ночных клубах Калининграда, на питерских улицах и в московских подземных переходах. На жизнь хватало…

Костя регулярно участвовал в кастингах и отборах во всевозможные вокальные шоу, но редко доходил хотя бы до первого тура. Сложно было докричаться, достучаться, по-настоящему проявить себя в толпе таких же жаждущих и талантливых. На телевидении всё решали связи и деньги, а “общенародные” кастинги проводились по большому счёту для отвода глаз, для массовки. Можно было, конечно, замутить с какой-нибудь продюсершей или ассистенткой в карьерных целях, тем более с женским вниманием у него по-прежнему не было проблем, но Костя всякий раз чувствовал, как к горлу подкатывает тошнотворный ком, стоило только подумать о том, чтобы продавать себя. Он спал лишь с теми, с кем сам хотел. Мысль о том, чтобы трахать кого-то по указке, вызывала у него омерзение.

А затем он узнал о кастинге в молодёжный мюзикл, который позиционировался как абсолютно прозрачный и “не блатной”. Создатели искали новые незаезженные лица, таланты из народа, и Костя понял, что не имеет права просрать такой шанс. Если отбор был действительно честным, то нельзя было упускать возможность наконец-то заявить о себе.

Тогда же он и познакомился с этой девчонкой — Лекой. Смешная, кудрявая, танцевала зачётно, смотрела на него как на божество. Видно было, что втрескалась по уши. Даже немного жаль её было — такая наивная, неиспорченная, восторженная мечтательница… Костя без всякой задней мысли пригласил её пожить у него. Чисто по-дружески. Видно было, как её ломало, и в то же время каким заманчивым казалось ей его предложение… Костя изрядно повеселился этому детскому саду, даже где-то умилился. Он мог бы переспать с ней в тот же вечер, она дала бы без единого протеста, в этом он не сомневался. Но что-то тогда его остановило. Лека была такая… чистенькая, доверчивая как щенок, по-настоящему талантливая, так что Костя решил не разбивать ребёнку сердце.

А потом он увидел её… Галину. Галю.

Его всякий раз потряхивало, когда он вспоминал эти огромные глаза, изумлённо распахнувшиеся в момент их первой встречи. И водопад тяжёлых золотистых волос, окутывающий хрупкие плечи. И приоткрытые влажные губы… Кровь тут же ударила ему в голову, он моментально вообразил, как стискивает её в объятиях, впивается в эти зовущие губы поцелуем, пропускает густые локоны сквозь пальцы…

Она стала его наваждением. Болезненной страстью. Зависимостью, даже одержимостью.

Поначалу Костя был уверен, что она просто ломается для вида. Он давно уже укрепился в мысли, что все женщины легкодоступны, так что не сомневался — Галя тоже скоро уступит, все они рано или поздно уступали. Но чем больше времени проходило, тем хуже становилось. “Я люблю своего мужа”, — упорно лепетала она, а ему хотелось разбить кулаки в кровь о стену за её головой. Любит мужа?! Ну-ну, знает он всё про эту любовь, едва муж за порог — и жена готова раздвинуть ноги чуть ли не перед первым встречным…

Но Галя действительно не поддавалась, не подпускала его к себе ближе, чем позволяли приличия. Костя просто извёлся, не находил себе места, готов был на стену лезть от бешеной неудовлетворённости. Видеть её — мучение, а не видеть — ещё мучительнее… Он отчаянно блефовал, говорил ей, что рано или поздно она станет его. Но ведь понимал, уже тогда в глубине души понимал — добровольно не станет. Не насиловать же её, в самом деле… Он даже сказал ей, что любит. Он действительно её любил, чёрт возьми!

Сразу после объявления результатов финала и пресс-конференции он перехватил Леку, напомнив ей о своей недавней просьбе — устроить встречу с Галей. Это был единственный и, скорее всего, последний шанс поговорить с ней. Пока рядом с Галей находился её муж, этот заносчивый стареющий красавец, Костя не смел к ней даже приблизиться, не хотел подставлять перед Белецким, как бы тот его ни бесил.

— Ты мне обещала, помнишь? — он цеплялся за Леку, как утопающий за соломинку. — Позови её, уведи ненадолго от мужа…

— Нет, — девчонка протестующе тряхнула кудрями, — я не буду этого делать. Костя, да очухайся ты уже, наконец! Проснись! Что ты держишься за свои иллюзии! Галина с Александром — замечательная пара. Они без ума друг от друга. Она тебя не лю-бит! — почти по слогам, словно впечатывая в его сознание каждое слово, упрямо отчеканила она.

Он сорвался. Психанул.

— Да тебе-то откуда знать, кто кого любит, а кто нет?! Что ты в этом понимаешь?

Она слегка изменилась в лице.

— Действительно, откуда. Я же никогда никого не любила, и меня тоже никто не любил, — её губы подрагивали. — Возможно, я ошибаюсь. Возможно, ни черта не разбираюсь в этих ваших амурных делах. Но… извини, Костя, я не стану этого делать, — твёрдо повторила она.

— Лека, всё нормально? — к ней подошёл хореограф, взял за руку.

Костя с трудом сообразил, что у этих двоих, кажется, тоже что-то было… По крайней мере, сплетни об их романе ходили повсеместно. Он настолько зациклился на собственных переживаниях, что не обращал внимания ни на кого вокруг. Вот и сейчас — обидел малышку ни за что. Просто злость на ней сорвал…

Лека кивнула Калинину, глотая слёзы.

— Да, поехали в больницу.

Хореограф приобнял её за плечи, не удостоив Костю даже взглядом, и они ушли.

И в этот самый миг из-за угла выпорхнула Диана.

Способность этой девицы подслушивать раздражала Костю и восхищала одновременно. Умела же она оказаться в нужном месте в нужное время!

— Ты прямо шпионка. Мата Хари, — пошутил он через силу.

— А ты всё страдаешь, Костик? — мурлыкнула она. — Хочешь, я тебе помогу?

— В чём поможешь? — не сразу сообразил он.

— Ну, выманю Тесленко из норки, — она игриво хихикнула. — Приведу её к тебе.

Он окинул Диану тяжёлым взглядом. Хреново, что она ненароком оказалась в курсе его планов. Можно ли было ей доверять? Она стояла напротив, смотрела в лицо сочувствующим взглядом, искренне хлопала ресничками… На него вдруг накатила жуткая апатия. Да вот ещё — связываться, впутывать в это Галю…

— Отстань, — буркнул Костя устало. — Я домой поеду.

— Что, вот так просто попрощаемся и разбежимся? — она надула аппетитные губки.

— А чего ты хотела?

— Мне казалось, что между нами на проекте что-то было. Какая-то химия.

Он равнодушно пожал плечами:

— Тебе казалось.

— А я хотела приехать к тебе в гости. Утешить, — ничуть не смущаясь, проворковала она.

— Приезжай, коли не шутишь, — усмехнулся Костя, вновь окидывая её цепким взглядом.

Диана его бесила, но не настолько, чтобы он не смог с ней переспать. Ну а почему нет? Хотя бы пар выпустить. Красивая, с классной фигурой, балдеет от него…

— Адресок оставишь? — оживилась Диана. — Заскочу по старой памяти. Может, прямо сегодня после банкета. Дождёшься?

— Не обещаю. Честно говоря, я собираюсь напиться в хлам, — честно предупредил он, но всё-таки назвал адрес.

Он действительно напился — сидя на полу у себя в съёмной хате, не закусывая и отхлёбывая прямо из горла. Его не крыло. Во всяком случае, так ему казалось. И легче тоже не становилось. До сих пор стояло перед глазами Галино лицо. И голос Леки, безжалостно повторяющий: она тебя не любит. Не любит. Не любит… Твою ж мать!

Когда раздался звонок в дверь, он не сразу вспомнил, что пригласил к себе Диану. Что ж… хоть отвлечься ненадолго. Забыться с другой. Может, отпустит…

Он поплёлся открывать, с трудом справился с замком негнущимися пальцами… и чуть не умер, когда увидел на пороге Галю.

Это было настолько нереально, настолько невозможно, что Костя даже не сразу поверил своим глазам. Решил, что всё-таки его накрыло — аж до галлюцинаций.

— Забирайте, — ворчливо сказал какой-то мужик, поддерживающий Галину под руку. — Просили проводить до самой двери, но ваша дамочка лыка не вяжет, а я так-то не нанимался таскать её на себе.

— Кто просил? — отмер Костя. — Да вы сами-то вообще кто?

Мужик подтолкнул Галю в его сторону и, круто развернувшись, зашагал вниз по лестнице, сердито отфыркиваясь, точно недовольный ёж:

— Кто-кто… конь в пальто.

Галинка безвольным кулем упала в Костины объятия — он едва успел подхватить. Взгляд у неё при этом был совершенно бессмысленный, мутный.

— Голова кружится… — невнятно пробормотала она, наваливаясь на Костю всем телом; колени у неё подкашивались, она точно рухнула бы на пол, если бы он её не придерживал.

— Что случилось? — выговорил он внезапно охрипшим голосом. — Почему ты здесь, в таком состоянии?

— Я… пить хочу, — бездумно отозвалась Галя заплетающимся языком. — Всё плывёт… и тошнит. Оч-чень… — она и в самом деле выглядела так, будто ей невыносимо плохо.

Он чуть-чуть не успел довести её до цели — Галю вывернуло наизнанку в полуметре от туалета. Затем Костя просто молча сидел с ней рядом на полу возле унитаза, придерживая ей волосы, пока её полоскало. Странно, но он совсем не чувствовал отвращения, хотя, по идее, такое зрелище должно было отбить к чертям собачьим всю эту хвалёную любовь-морковь. Ему было просто очень жаль её — такую беспомощную, беззащитную… и всё-таки прекрасную, несмотря ни на что.

Потом он кое-как раздел её и поставил — точнее посадил — под душ. Галя то и дело норовила завалиться набок, глаза у неё закрывались сами собой, кажется, она вообще не отдавала себе отчёта в том, что происходит, поэтому все расспросы он решил отложить на потом. Следовало, наверное, позвонить её мужу, но телефона при Гале не оказалось. Да и, откровенно говоря, Костя не слишком-то горел желанием звонить Белецкому, чувствуя даже какое-то тайное злорадство.

Пока он возился с ней — сам вымок почти до нитки и выбился из сил. Всё-таки, выпитое спиртное сказывалось… Хорошо ещё, что его самого не рвало, иначе славный бы у них получился вечерок, душевная компания, прямо-таки идеальная пара.

Кое-как Костя доволок Галю до спальни и уложил на кровать. Она отключилась тут же, моментально, кажется, ещё до того, как голова коснулась подушки. Его только и хватило на то, чтобы стянуть с себя промокшие шмотки и швырнуть их на пол. Завтра… всё завтра…

Он нерешительно улёгся на край кровати, не касаясь спящей Гали. И что теперь делать? Костя растерянно покосился в её сторону, горько посмеялся про себя над таким подарком судьбы. Вот же она, любимая женщина — в твоей постели, в твоей власти, в полном твоём распоряжении! Бери её и делай, что хочешь, всё равно она наутро ничего даже не вспомнит.

Но он знал, что не сможет. Тупо не сможет! Несмотря на то, что и сейчас хотел её так, что зубы скрипели. Его не хватило бы даже на то, чтобы наделать совместных селфи с ней голой и затем — при первой же подвернувшейся возможности — переслать эти фотки её драгоценному супругу. Понимал, что это будет мелко и жалко, хотя в глубине души очень хотелось стереть со смазливой высокомерной физиономии Белецкого самодовольную ухмылочку.

Вот же ирония судьбы: Костя получил то, что так давно хотел — и ничего, ровным счётом ничего не мог с этим поделать…

Утром Галя выглядела и вела себя как затравленный зверёк. Отказывалась верить в происходящее, отрицала очевидное. На него смотрела не то что с ненавистью — а с самым настоящим омерзением. Невыносимо было ощущать себя последней сволочью, хотя он ничего ей не сделал. Но… почему-то всё равно стыдно было встречаться с Галей глазами. Словно это он явился к ней домой в невменяемом состоянии и устроил обнимашки с унитазом.

Костя поспешил вызвать ей такси, дал кое-что из своей одежды и отправил домой. К законному, мать его, мужу. Совет да любовь!

— And they lived happily ever after…* — насмешливо пробормотал он, когда за Галей захлопнулась входная дверь.

Немного придя в себя, он набрал номер Дианы.

— Ну что, ночка удалась? — томно поинтересовалась она вместо приветствия. — Не благодари.

Он громко, от души выматерился прямо в трубку. Всё-таки этот цирк устроила Диана!

— Ты совсем… сдурела? — уточнил он, отдышавшись. — По-моему, по тебе психушка плачет.

— Да ладно тебе, Костик, — будто бы искренне удивилась она. — Как будто тебе самому этого не хотелось. У тебя же на неё слюни текли, как у сенбернара! Я всего лишь сделала тебе небольшой подарочек… в честь победы в финале.

— Ты на всю голову отбитая, что ли? Что ты подсыпала ей в бокал? Это подсудное дело, вообще-то, если ты не в курсе! — заорал он.

Диана сразу посерьёзнела.

— Ну, это ещё доказать надо. С чего ты взял, что я что-то ей подсыпала? Твоя Галя сама напилась до полуобморочного состояния и заявила, что хочет к тебе.

— Врёшь. Всё ты врёшь, дрянь, — с отвращением выговорил он. — Ты специально её чем-то напоила и ко мне отправила. И журналистов проинформировала о её местонахождении, с утра у подъезда целая орава в засаде сидела! Чего ты добивалась — огласки? Хотела, чтобы весь мир узнал о том, что мы с ней спим?

— Так вы всё-таки спите? — оживилась Диана. — Серьёзно? Вау, прими мои сердечные поздравления…

— Слушай, — он стиснул трубку так, что костяшки пальцев побелели, — я всё равно докажу, что это твоих рук дело. И точно узнаю, кто и как тебе помогал. Вам всем тогда не жить, ясно?

— Ах-ах-ах, сейчас описаюсь от страха, — протянула Диана в свойственной ей расслабленной манере, но Костя слышал, что она всё-таки напряглась.

— Я тебя предупредил, — добавил он и сбросил звонок.

На душе было погано — словами не передать. А тут ещё позвонила Лека и с ходу накинулась на него, как маленькая злая оса.

— Как ты мог так поступить с Галей! — закричала она. — Я тебя просто презираю, слышишь? Ненавижу! Вот уж не думала, что ты такое дерьмище! Урод вонючий!

Костя понял, что информация о том, где провела ночь Галина, уже появилась в СМИ, и в изнеможении закрыл глаза, понимая, что всё самое страшное и мерзкое только начинается.

— Я этого не делал, — тихо сказал он в трубку. — Слышишь? Нас с Галей подставили. Ничего не было. Всё ложь.

Лека задохнулась на середине фразы, с трудом осмысливая услышанное.

— Ничего-ничего не было? — наконец недоверчиво уточнила она.

— Ничего.

— Но… — Лека запнулась на миг, а затем беспомощно и растерянно спросила:

— Что же теперь делать? Её сейчас на всех углах полощут. И фотографии везде, на каждом сайте…

Он сделал глубокий вдох.

— Обещаю, что разберусь с этим. Честное слово, я постараюсь всё исправить… Веришь мне? Господи, ну хотя бы ты мне поверь! Ты на данный момент мой единственный настоящий друг!

Лека долго сопела в трубку, словно размышляя, стоит ли ему доверять.

— Пожалуйста, Костя, — сказала она наконец, — сделай всё, что только возможно.

* “And they lived happily ever after” — “И жили они долго и счастливо” (англ.)