Павел

Теперь он уже и сам не мог сказать наверняка, когда именно влюбился в неё.

Иногда ему казалось, что с первого взгляда — с того самого момента, когда увидел её на кастинге, хотя ему в принципе не свойственны были внезапные и необдуманные душевные порывы. Павел давно уже жил разумом, а не чувствами — тем более, он вообще мало что знал о ней тогда. Просто увидел на сцене девчонку: смешную, кудрявую, задиристую… которая отчаянно трусила и не менее отчаянно бравировала, скрывая свой страх.

Она танцевала, волнуясь и сбиваясь, но сквозь её неуверенность и зажатость, словно сквозь шелуху, проглядывал — буквально искрился — настоящий талант. Солнцева чуть было не зарубила это выступление, но Павел, используя всё своё красноречие, убедил её дать участнице второй шанс. И затем Лека по его просьбе исполнила танец-импровизацию на тему конца света…

Павел встречал не так уж много людей, которые не просто танцевали — а по-настоящему жили танцем, растворяясь в нём, отдаваясь движению, музыке и ритму без остатка. Лека определённо была одной из них. Танцевать для неё было равносильно тому, чтобы дышать. Кажется, именно тогда у него в груди впервые что-то ёкнуло…

А может быть, влюблённость накрыла его, когда во время очередного занятия в танцклассе Лека растянула мышцу и ему пришлось на руках нести девчонку в комнату? Она так доверчиво и вместе с тем так робко прижималась к его груди, спрашивала, не тяжело ли ему… А Павел наоборот мечтал, чтобы путь до женской спальни был раз в десять длиннее, и специально растягивал его как мог, лишь бы подольше не выпускать Леку из объятий.

Ну, а когда начались их индивидуальные репетиции, он уже не принадлежал себе — Лека полностью завладела его сознанием. Он даже самому себе не признавался в том, что ездит в общежитие по большому счёту исключительно ради того, чтобы увидеть её. Самым сложным было покидать общагу вечером и терпеть до самого утра… Разумеется, Павел не выдавал себя ни словом, ни жестом, ни взглядом — во-первых, отношения между наставниками и учениками не приветствовались, хоть и не были запрещены прямым текстом, а во-вторых, он не был уверен в том, что нужен ей со всеми своими внезапно нахлынувшими чувствами. Кажется, её интересовал только Костя Миронов. К счастью, Павел умел держать лицо.

Переломным в их отношениях стал момент, когда она пришла утром в танцкласс, чтобы извиниться за своё поведение, а затем внезапно сделала поддержку, которая до этого никак ей не давалась, и… попросила её поцеловать. Павел до сих пор улыбался, вспоминая это. Сумасшедшая, взбалмошная, непредсказуемая — он просто не смог устоять перед этой подкупающей непосредственностью. Да и поцеловать Леку ему давно хотелось, чего лукавить.

О них двоих и так уже ходило много сплетен в интернете; поклонники в соцсетях вовсю шипперили Павла с Лекой и создавали любовные фан-картинки и видеоролики с их участием. Теперь же приходилось быть вдвойне осторожными: одно дело — позволять людям фантазировать и питать в отношении их пары какие-то иллюзии (фанатки вообще любили заниматься подобной романтической чепухой), и совсем другое — подтвердить, что они на самом деле встречаются. Это вызвало бы волну негатива со стороны остальных участников шоу. Кому понравилось бы, что в общем режиме жёсткой конкуренции наставники бессовестно продвигают своих фаворитов? Да и поклонники вряд ли были бы в восторге. Некоторые девушки из его фан-клуба уже успели заспамить Лекину группу хейтом; к счастью, бдительные админы вовремя удаляли весь этот бред, а сама Судакова не имела возможности часто сидеть в интернете, как и все участники проекта, так что негатив по большей части проходил мимо неё.

Объяснить Леке свою мнимую холодность было сложнее — она, как истинная девочка, наверняка ждала конфетно-букетного периода, бесконечных признаний в любви, поцелуев и объятий в укромных уголках. Это здорово мешало работе и… было небезопасно. Но, пытаясь приструнить чувства и желания Леки, Павел в то же время очень боялся её обидеть. Он уже понял, что девчонка была отчаянно, до слёз, не уверена в себе — и при этом так жаждала любви и сама испытывала потребность дарить любовь! А ещё она была убеждена, что Павел увлёкся ею исключительно благодаря танцам. Он видел, как она боится подвести его во всём, что касалось хореографии, словно считала — стоит ей сделать один неверный шаг или запороть движение, он тут же разочаруется в ней и разлюбит… Это было весьма печально.

Финальный концерт вымотал его до предела — больше, конечно, морально, а не физически.

Когда он узнал о Лекиной травме, то чуть не сошёл с ума. Плевать было на номер, главное — её здоровье, но девчонка упёрлась как ослица, поначалу наивно пытаясь скрыть от него свой перелом и всё-таки выйти на сцену. Павел понимал, что этим танцем она хочет доказать и ему, и своим родителям, и всему миру, что чего-то стоит. Невыход был равносилен проигрышу. Он перечеркнул бы все труды последних недель, обесценив их, сделав абсолютно напрасными…

Благодаря своему богатому сценическому опыту Павел знал, что таких проигрышей, падений и разочарований будет ещё ой как много. Они неизбежны для любого творческого человека, они закаляют его и делают сильнее. Но Лека в силу возраста просто не могла сейчас этого понять. Она хотела танцевать сегодня любой ценой, и он, ненавидя себя за это, пошёл у неё на поводу. Просто побоялся, что первая — и сразу же такая крупная — неудача навсегда её сломает.

Когда Лека внезапно сделала верхнюю поддержку, Павел едва не словил инфаркт. Вот же упрямая, глупая, самонадеянная дурища! Ощущая пульсирующую в висках ярость, он держал Леку на вытянутых руках и понимал, что просто убьёт её. Сразу же, как только они окажутся за кулисами, подальше от зрительских глаз. Убьёт или… задушит в объятиях. За то, что не побоялась бросить вызов публике, ему и себе самой. За этот упёртый характер, который бесил и одновременно бесконечно восхищал его. С Лекой точно невозможно было соскучиться…

На вечеринку, посвящённую завершению реалити-шоу, они не остались: Леку нужно было как можно скорее показать врачу, чтобы точно выяснить, что у неё с ногой. Перелом подтвердился, но, к счастью, оказался не слишком сложным, без смещения, так что обошлось лишь наложением давящей повязки, которую через некоторое время разрешено было заменить супинатором. Павел, конечно, прочёл Леке целую лекцию об ограничении нагрузок на больную ногу, но, похоже, половину сказанного она легкомысленно пропустила мимо ушей. Так и хотелось врезать ей хорошенько по заднице за такую беспечность!

— Ну что? — спросил он, когда они вышли из травматологии. — Хочешь вернуться к… своим?

Лека неуверенно пожала плечами.

— Честно говоря, не особо. Я очень устала и перенервничала сегодня. Наверное, поеду в общагу, надо же вещи собрать и всё такое. А ты собираешься вернуться?

Он покачал головой.

— Да как-то тоже не горю желанием… Можем заехать куда-нибудь перекусить, ты ведь наверняка проголодалась? А потом я отвезу тебя в общежитие. Если ты, конечно, захочешь.

— В каком смысле — если захочу? — насторожилась она.

— Ну… — он постарался, чтобы его голос звучал естественно и непринуждённо. — Можем, например, поехать ко мне.

Лека вздрогнула от этих его слов и трогательно залилась краской.

— Я… — голос у неё сорвался на хрип. — Даже не знаю… А если меня потеряют в общаге?

— Думаю, тусовка продлится до самого утра. Но я могу позвонить Солнцевой и предупредить, что ты со мной. Уверен, она не будет против.

Она растерянно моргала, явно борясь со смущением, так что ему даже стало смешно.

— Не бойся, — торжественно заверил он, подавив порыв театрально прижать руку к сердцу для пущего эффекта, — я не стану к тебе грязно приставать.

Лека ещё больше вспыхнула.

— Может быть… может быть, я наоборот хочу, чтобы ты ко мне пристал! — сердито фыркнула она, отчаянно храбрясь, но трясясь при этом как заяц.

Павел чуть не расхохотался. Попалась, дурочка!

— Ловлю на слове, — выдохнул он, рывком притягивая её к себе. — Я, знаешь ли, и так слишком долго ждал…

Лека протестующе замотала головой и сама потянулась к его лицу, чтобы поцеловать.

— Нет. Я тебя ещё дольше ждала… — выговорила она прямо ему в губы.

…Разумеется, она была абсолютно неопытной — и оттого ужасно беззащитной и уязвимой. Но она была вся его, от кудрявой макушки до нежных розовых пяток. Ему принадлежал каждый сантиметр её тела. И аромат её волос. И вкус её губ. И прекраснейший, сладчайший в мире звук — звук её прерывистых стонов.

Конечно же, мороки с ней было куда больше, чем, собственно, физического удовольствия. И всё-таки… всё-таки, осторожно сцеловывая слезинки с Лекиных щёк, трепетно собирая их губами, точно какую-то драгоценность, он чувствовал себя счастливым. Ощущая, как тонкие гибкие руки обвивают его шею — чувствовал себя счастливым. Прижимая её к себе, ловя ответные робкие и в то же время требовательные движения ему навстречу — чувствовал себя счастливым. И когда она наконец заснула, доверчиво уткнувшись носом в его влажную от пота грудь — он тоже чувствовал себя по-идиотски счастливым.

Незамутнённо, совершенно, запредельно счастливым.

А на следующее утро мир сошёл с ума.

Телефон буквально разрывался от звонков и сообщений в мессенджерах, ведь, как известно, всегда найдётся добрый человек, который с радостью принесёт тебе в клювике дурную весть. На этот раз знакомые и коллеги кидали в него ссылками на всевозможные сайты, посвящённые шоу-бизнесу. Интернет пестрел многочисленными статьями на тему “проплаченного финала”, намекая на близкие отношения наставников проекта с некоторыми участниками, ставшими впоследствии победителями.

Ну, к тому, что о них с Лекой судачили едва ли не с самого начала шоу, Павел уже привык. Он и не собирался держать их отношения в тайне, дальше это просто не имело смысла, тем более на финальном концерте все и так всё поняли. Однако самым неприятным было то, что в эти сплетни давно и упорно втягивали Галину Тесленко. Павел не был ей другом — они неплохо общались на проекте и относились друг к другу с теплом, только и всего, без излишних откровений, но он был уверен: всё, что говорили о ней и о Миронове — ложь. То, что Галя провела ночь у своего подопечного, казалось Павлу полным бредом, точнее — фейком. Да вот только кому и зачем это было нужно?

Лека тут же принялась звонить Косте, чтобы выяснить, что, собственно говоря, происходит, и Павел с трудом подавил в себе вспышку неуместной ревности. Да, он был в курсе, что Миронов нравился ей, пожалуй, даже больше, чем просто нравился. Но ведь всё давно прошло, разве не так? Тогда почему Лека так волновалась и переживала?

— Костя не мог этого сделать, — убеждённо заявила она, закончив разговор. — Он сказал, что их с Галей просто подставили…

— Считаешь, ему можно верить? — осторожно уточнил Павел, снова гася в себе неуместное раздражение в Костин адрес.

Лека пожала плечами.

— Должен же ему сейчас хоть кто-то верить! Тем более, у него вообще нет друзей, кроме меня, он сам сказал!

Ну да, логично…

— Ванная в твоём распоряжении, — суховато сказал Павел. — Мы позавтракаем, а потом я отвезу тебя в общежитие.

Она немного удивлённо вскинула на него глаза, но промолчала.

Дальше всё закрутилось, словно на бешеной карусели.

Против Лики Солнцевой и её будущего мюзикла поднялась огромная волна массовых протестов, подпитываемая постоянными публикациями в СМИ. “Мы требуем пересмотреть результаты шоу! — вопила толпа, якобы жаждущая справедливости, а на деле просто алчущая крови. — Константин Миронов незаслуженно занял первое место, воспользовавшись связью с Галиной Тесленко!” Самое смешное, что эти же люди в своё время так же яростно отстаивала право Кости на возвращение в проект. Любовь толпы переменчива и недорого стоит — это говорил, кажется, ещё Наполеон.

Паше с Лекой, конечно, тоже доставалось, но куда меньше. Самые увесистые каменюки летели всё-таки в Галю и в Костю. Особенно в Галю… как её только не склоняли в соцсетях, какими эпитетами только не награждали!

Солнцева собрала их всех на экстренное совещание и рассказала, что Галине подмешали что-то в коктейль на вечеринке. Таким образом, вырисовывалось уже совсем иная картинка: не случайное стечение обстоятельств, а чей-то продуманный и безжалостный план…

Лика и Галя были уверены, что это дело рук Дианы, которой помогали её подружка Алиса и бойфренд Нодар. Однако Павел с Тимом дружно считали, что за этими мелкими сошками явно стоит кто-то ещё, едва ли у этих сопляков хватило бы наглости и мозгов самостоятельно провернуть такую дерзкую и масштабную операцию, да ещё и задействовать СМИ.

— Заметь, упор во всех публикациях делается именно на мнимую нечестность шоу, на то, что всё якобы куплено и победа досталась “своим”, — обратил Ликино внимание Павел. — Говорят, что человека больше всего бесит то, что есть в нём самом… Ну, в смысле, у кого что болит. А вдруг кто-то хотел попасть в твоё шоу по блату, а ты дала ему от ворот поворот, и теперь он пытается отомстить таким образом? Понимаю, что звучит не слишком-то логично, но… у меня интуиция прямо-таки вопит. Если сама не помнишь, можешь поспрашивать своих сотрудников, наверняка пробиться к тебе пытались через многих людей.

Лика признала, что мысль дельная и здравая.

Зацепку удалось найти довольно быстро: один из Ликиных ассистентов вспомнил, как во время кастинга его буквально замучил какой-то дотошный и мутный тип, обещая хорошо заплатить “за талантливую красивую девочку”. Клялся, что не поскупится на вознаграждение, умолял устроить ему личную встречу с Солнцевой, обещал златые горы, спонсорство и всестороннюю информационную поддержку. Но Лика изначально заявила, что отбор будет открытым и честным, никаких “талантливых девочек” в обход общего кастинга, поэтому проситель до продюсера так и не добрался, его попросту не пустили. Что за девочка, как её звали, прошла ли она в итоге — никто не знал, но чутьё подсказывало, что надо копать именно в этом направлении.

Контакты настойчивого мужика ассистент, разумеется, не сохранил, но в журнале звонков за нужный период после нескольких осечек наконец отыскалось требуемое. Пробить номер и узнать, кому он принадлежит, было и вовсе парой пустяков. Просителем оказался помощник одного влиятельного бизнесмена, а сам бизнесмен, как выяснилось, являлся родным дядюшкой Алисы Ковылиной.

Пока велись все эти расследования и шли разборки, Павел отправил Леку в Геленджик — от греха подальше. Ей всё равно пока нельзя было танцевать, нужно было выждать хотя бы месяц, поэтому он настоял, что ей следует провести это время в кругу семьи.

— Тебе сейчас нежелательно привлекать лишнее внимание журналистов, — сказал он, провожая её в аэропорт. — Поверь, так будет лучше.

— Опять прятаться и скрывать, что между нами что-то есть? — хмыкнула она, неумело пытаясь замаскировать своё разочарование показной иронией.

— Не надо прятаться, — он коротко поцеловал её в губы. — Просто не хочу, чтобы вся эта грязь имела к тебе хоть какое-то отношение. Вот закончится всё, уляжется — и ты вернёшься, и с чистой совестью приступишь к репетициям мюзикла в составе труппы, премьера уже в ноябре.

— Хорошо, — если она и обиделась, то виду не подала. Кремень, а не девушка!

— Ты звони мне, ладно? — попросил он. — И я тоже буду звонить — так часто, как только смогу.

— Угу, — рассеянно кивнула она и отправилась на посадку в самолёт.

Павел смотрел ей вслед со странным чувством, будто что-то упускает. Будто не сказал ей что-то важное, нужное…

Впрочем, времени на рефлексии и самокопания всё равно уже не было. Лека улетела.

Между тем клубок интриг продолжал распутываться, являя миру всё новые и новые неприглядные подробности. Галина получила результаты анализов, которые подтвердили наличие в организме следов мощного снотворного и седативного препарата, также известного в народе как “наркотик изнасилований”.

— Приехали, — Лика выглядела по-настоящему потрясённой, несмотря на то, что именно она настаивала на сдаче анализов. Похоже, самым сложным для неё было окончательно принять тот факт, что она лично взрастила на проекте самых настоящих монстров, уверенных в собственной безнаказанности и вседозволенности…

Что касается Кости Миронова, то, узнав об этом, он и вовсе слетел с катушек. Диана сбрасывала его звонки, поэтому он позвонил Нодару и выманил того на встречу под каким-то благовидным предлогом. Он прекрасно понимал, что в одиночку Диана вряд ли провернула бы подобную авантюру. Когда Гелашвили явился — Костя от души, не сдерживаясь, подрихтовал ему физиономию и буквально за шкирку приволок в полицию, где заставил написать добровольное признание в том, что он сделал. И вот тогда Гелашвили, недолго думая, сдал и Диану, и Алису, выставив себя невинной жертвой бабских интриг.

Дальше стали открываться ещё более интересные детали…

Оказывается, изначально эта троица не собиралась впутывать в свои грязные делишки Галю. Снотворное по просьбе Дианы Нодар добыл не для Тесленко, а для Жанны Третьяковой, чтобы та не смогла достойно выступить в финале. Сама мысль о том, что эта толстуха станет победительницей проекта, не на шутку их всех оскорбляла. Разумеется, Жанне должны были подсыпать куда меньшую дозу — просто для того, чтобы она стала вялой и заторможенной и не смогла выложиться на концерте на сто процентов. Таблетки Нодару помог достать его друг-медик — передал перед самым концертом из рук в руки, прямо у служебного входа.

Однако провернуть фокус с Жанной не удалось. Она просто не подпускала никого из этой тройки к себе даже для разговоров, не то чтобы пить или есть из их рук. Блестяще выступив на концерте, Третьякова набрала максимальное количество зрительских голосов и вместе с Костей и Лекой вошла в число победителей.

Диана, Нодар и Алиса чувствовали себя обманутыми, чуть ли не ограбленными. Они уже привыкли к мысли, что победа у них в кармане — и так жестоко обломались! Алиса бесилась, что дядины связи так и не помогли ей занять первое место, хотя он обещал, что сделает всё возможное. Диану же больше всего мучило, что победителем стал Костя, который в своё время так цинично её отверг.

— Надо каким-то образом донести до всех зрителей мысль, что финал с душком. К самой Солнцевой нам не подобраться, а вот Тесленко можно сломать с помощью Кости, — заявила Диана.

— А зачем нам Тесленко? — не понял Нодар, тоже не на шутку взбешённый собственным проигрышем.

— Пусть все знают, что она спит с Мироновым. Как поклонникам шоу понравится тот факт, что победа досталась любовничку наставницы?

— Точно, — оживилась и Алиса. — И вообще надо дать всем понять, что её красивая как картинка жизнь — сплошная ложь и показуха. Если опозорить Галину — это заодно ударит и по Косте.

— Вот именно! Начинающий певец, который прокладывает себе путь к славе через постель, не гнушается тем, чтобы увести жену у мужа, лишить ребёнка матери — так себе пиар, если честно, — всё больше распаляясь, с воодушевлением расписывала Диана, и Нодар с Алисой в конце концов заразились её энтузиазмом.

Придумать же, как столкнуть этих двоих в недвусмысленной ситуации, оказалось не так сложно — словно сама судьба шла им навстречу, подбрасывая подсказки. Всё так удачно складывалось: Костя собирался уехать домой, Диана разузнала его адрес… Дело оставалось за малым — отвлечь Белецкого, напоить Тесленко и отправить её к Миронову.

И всё у них получилось, всё срослось, да только Алиса сдуру позвонила дядюшке и обо всём ему рассказала. Разъярённый родственничек обозвал племянницу идиоткой и довёл до её сведения, что склонение к потреблению наркотических средств вообще-то является статьёй уголовного кодекса РФ.

— От трёх до пяти лет, дура! — брызгал слюной дядюшка, и вот тут-то эта невинная овечка впервые задумалась о том, что они натворили, и здорово перепугалась…

Выпустив пар, дядя сказал, что в принципе доказать причастность Алисы будет очень и очень непросто, особенно если упорно всё отрицать. Таблетки доставала не она, а в момент, когда Тесленко пила коктейль, вообще находилась в другом месте. Он пообещал также, что попробует договориться со СМИ о публикациях на нужную тему, чтобы перевести стрелки и свалить с больной головы на здоровую. Ведь если Тесленко придётся отбиваться от расспросов о взаимоотношениях с учеником, ей будет просто не до выяснений, подмешивали ей что-то в коктейль или нет. И уже через несколько часов к дому, где снимал квартиру Миронов, были направлены журналисты…

С утра интернет заполонили статьи о любовных связях на проекте и о том, что результаты финала были сфальсифицированы. Тесленко была дезориентирована, морально раздавлена, фактически уничтожена: вместо того, чтобы давать какие-то опровержения в СМИ, она просто закрылась дома и спряталась от внешнего мира, позволяя всем безнаказанно чесать языками. Впрочем, троица недолго радовалась своему удачно реализованному плану — ровно до тех пор, пока Костя не позвонил Нодару…

В полиции, не на шутку струхнув, они принялись инфантильно сваливать вину друг на друга, безбожно путаясь в показаниях. Потом пытались играть в оскорблённую невинность и ссылаться на взыгравшее в них обострённое чувство справедливости. Затем пробовали списать всё случившееся на состояние аффекта… Сдали, естественно, и Алисиного дядю, который помог поднять волну в СМИ. Впрочем, того нельзя было взять голыми руками: к происшествию с коктейлем он действительно не имел никакого отношения, оснований для задержания не нашлось. Но дядюшке всё равно пришлось подключить все свои связи, чтобы племяннице не дали реальный срок, она предстала всего лишь как несчастная жертва интриг. Впрочем, путь в шоу-бизнес отныне ей был заказан. У Дианы же с Нодаром дела обстояли куда плачевнее…

Когда страсти немного улеглись, Павел наконец смог заняться тем, что не на шутку его тревожило, а именно: Лека не звонила и не отвечала на его звонки.

Всё это время, пока шли разбирательства, она молчала. Целый месяц молчала!

Взволнованный Павел пытался связаться с ней в мессенджерах, но его сообщения так и остались непрочитанными. Все свои аккаунты в соцсетях она удалила, к искреннему огорчению поклонников.

Он боялся, что Лека могла влипнуть в какие-нибудь неприятности. С ней никогда нельзя было расслабляться, эта девчонка вечно держала его в тонусе. К тому же, ей пора было возвращаться в Москву — у Лики в театре уже начались регулярные репетиции. В конце концов, взяв у Солнцевой адрес, он отправился в Геленджик, чтобы лично доставить девчонку в столицу.

Судьба это была или простое совпадение — да только, не успев добраться до нужного дома, Павел увидел Леку на набережной. Окружённая толпой прохожих, она танцевала. Ну конечно же, танцевала — кто бы сомневался! Самонадеянная, глупая, безбашенная… как же он соскучился по ней! Павел едва сдержался, чтобы не кинуться прямо в толпу и не стиснуть Леку в объятиях. Вместо этого он смешался с остальными зеваками и принялся наблюдать за ней, стоя чуть поодаль.

Что ж, судя по всему, нога её больше не беспокоила — Лека двигалась легко, раскованно и свободно, перемежая современные танцевальные элементы с классической хореографией, которой научил её он, Павел.

— Вы что, правда не знаете, кто это? — негромко переговаривались за его спиной. — Это же победительница шоу “Закрытая школа”! Не смотрели? Очень и очень зря…

То, что Лека танцевала, сильно смахивало на импровизацию. Из ближайшего кафе в данный момент звучала британская певица Birdy, и девчонка пыталась поймать ритм и передать языком тела смысл песни, так подходящей ей самой:

Песня закончилась. Собравшиеся с готовностью зааплодировали, Лека с улыбкой поклонилась… и только потом наконец-то заметила среди зрителей Павла. Улыбка медленно сползла с её лица. Раскрасневшаяся и взволнованная, она нерешительно приблизилась к нему и остановилась в паре шагов.

— Я рад, что ты не забыла балет, — сказал Павел вместо приветствия.

— Я ничего не забыла, — тихо ответила она, глядя на него во все глаза.

Маленькая, кудрявая, смешнючая, любимая до боли…

Он не удержался, сгрёб её в охапку, наплевав на всех остальных, и яростно выдохнул прямо в ухо:

— Какого. Чёрта. Ты. Не звонила!

— Ты, судя по всему, был очень занят А я просто не хотела тебе мешать, — она самолюбиво поджала губы.

— Вообще-то, Лика просила напомнить, что тебе пора возвращаться в Москву. Третьякова с Мироновым уже вовсю репетируют в театре. Премьера на носу.

— Я в курсе, — кивнула Лека. — Так ты… за этим приехал?

— Не только. Ещё я хотел сделать тебе предложение, — он придал лицу загадочное выражение, нарочно её поддразнивая.

— Предложение? — у Леки перехватило дыхание.

— Ну да. В конце месяца у меня будет большой концерт, в котором планируется участие нескольких приглашённых артистов. Хочешь тоже выступить с нашим дуэтным номером? Не волнуйся, твоей работе в мюзикле это не помешает, мы по-быстренькому вспомним всё, отрепетируем и прогоним… это займёт всего пару-тройку дней.

— Пару-тройку дней… — эхом откликнулась она.

— Концерт покажут по ТВ, для тебя это неплохая реклама, ну и гонорар получишь, разумеется, — добавил он.

Лека выдохнула, явно скрывая разочарование. Павел видел, что она едва сдерживается, чтобы не послать его подальше вместе с гонораром и концертом.

— Я… — наконец выговорила она, проглотив подступающие слёзы, — с удовольствием выступлю с тобой. Даже, в некотором роде, сочту за честь…

Непробиваемая. Железная кнопка. Да нет, целая гранитная скала!

— Ну вот и договорились, — улыбнулся Павел.

— А ты… ты когда возвращаешься? — тихонько шмыгнув носом, спросила Лека.

— Завтра. Вообще удобно, от вас до Москвы самолёты часто летают…

Она поникла и опустила голову. “Глупая, — подумалось ему, — ну почему же ты не замечаешь очевидного…”

— Ты полетишь вместе со мной. Успеешь собраться?

— А если… если я откажусь участвовать в мюзикле и переезжать в Москву? — вдруг спросила Лека, бесстрашно вздёрнув подбородок.

Павел попытался сохранить невозмутимость. Понимал, что нельзя сейчас срываться и орать на неё. Это не заскок, повторял он про себя. Это просто крик о помощи…

— Хорошо. Тогда поможешь мне подыскать жильё у вас в городе? Квартиру или, может, даже небольшой коттедж…

— Зачем? — непонимающе спросила она. — Ты же улетаешь завтра.

— Ну да. Но я не привязан к какому-то одному театру. Почему бы не пожить некоторое время здесь, на юге? Я же сам родом из Таганрога, мне нравится море, тепло… В Москву могу летать на концерты, на какие-то съёмки и интервью…

— Паша, — она в отчаянии зажмурилась и перешла почти на шёпот. — Я уже ничего не понимаю. Зачем тебе здесь жить?4f7b7c

— Ну… — он провел пальцем по её щеке. — Чтобы быть поближе к тебе, наверное…

— Наверное?

— А ты думаешь, я притащился сюда только ради того, чтобы соблазнить тебя на участие в моём концерте?

— А разве нет? Разве ты… ценишь во мне что-то ещё, кроме способности неплохо танцевать?

— Я тебя сейчас убью, — взвыл он, поняв, что заигрался, и прижал её к себе — резко, почти грубо, с силой обхватил руками так, что у неё чуть косточки не захрустели. — Ну скажи, откуда, откуда у тебя в голове эта вздорная мысль, что ты нужна мне исключительно ради танцев? Дурочка моя… Ты же мне дороже всех на свете. Вообще по фигу, танцуешь ты или нет…

— Правда? — у Леки перехватило дыхание, а в глазах снова заблестели так долго сдерживаемые слёзы.

— Правда. Ну не хочешь — и хрен с ним, с концертом. И с мюзиклом. Живи здесь, выращивай цветы, пеки пироги, вяжи свитера и носки, вышивай крестиком… делай что хочешь, только, пожалуйста, будь со мной, — выдохнул он.

Лека быстро и восторженно закивала, глядя на него сияющими глазами.

— Значит… — всё ещё не решаясь поверить, переспросила она, — я тебе по-настоящему нравлюсь?

“Нравлюсь”. О господи…

Он состроил зверское лицо, подхватил её на руки и закружил, заставив визжать на всю набережную.

— Люди-и-и! — кричал он, пытаясь заглушить её визг. — Я люблю эту ненормальную! Все слышали? Могу повторить! Люблю-у-у!

Прохожие одобрительно улюлюкали и свистели.

— Перестань! — ахнула она, заливаясь краской и пряча лицо у него на груди.

— Тогда целуй меня. Быстро! — скомандовал он. — Иначе не заткнусь. Так и буду орать, что люблю тебя, пока ты мне окончательно не поверишь.

— Я верю тебе. Верю… И, конечно же, я поеду с тобой в Москву, дурак!

В тот же миг Павел почувствовал её мягкие губы на своих.

Биение её сердца. Гладкость её кожи. Запах её тела.

Счастье. Его, только его. Такое маленькое и такое большое…

Кудрявое. Ласковое. Горячее. Непокорное.

Самое настоящее…

* “Я карабкаюсь по стенам, никто не замечает меня. Никто — кроме тебя… Ты всегда любил странных пташек, теперь и я хочу влететь в твой мир, я хочу быть услышанной…” — строки из песни “Strange Birds” (перевод с англ.)