Белецкий
Вот уже второй месяц он жил на даче.
Официальная версия для общественности, включая друзей, коллег и родственников, гласила, что Белецкий занят подготовкой к новой роли, поэтому и удалился за город, в тишину и покой, где ничто не отвлекало его от работы. И даже тот факт, что добираться до театра стало в несколько раз дольше, чем из городской квартиры, не должен был никого насторожить: многие москвичи предпочитали суете мегаполиса относительное спокойствие Замкадья.
Он действительно готовился к роли, ежедневно добросовестно разучивая огромные куски текста, перечитывал пьесу снова и снова, но при этом прекрасно понимал (и Галя тоже понимала), что это было бегством. Бегством от любопытных и сочувствующих взглядов, от жены и — в первую очередь — от самого себя. А ещё это стало периодом неожиданных открытий и неприятных откровений о себе самом. Так, Белецкий с горечью осознал и признал, что ведёт себя как последний мудак.
Они с Галей старательно делали вид, что всё нормально. Что так и должно быть, что ничего особенного не происходит. Он даже, как примерный муж и заботливый отец, каждый вечер звонил домой, чтобы узнать, как там дела у его девочек. Однако собственная фальшь всякий раз резала слух и заставляла болезненно морщиться: Белецкий понимал, что на редкость плохо играет роль образцового семьянина.
Он рассматривал фото с дня рождения Алины, на котором была запечатлена вся их семья: такие беззаботные, счастливые и красивые! Прошло всего несколько месяцев, а он как будто постарел на целую жизнь. С тех пор, как Галя согласилась участвовать в этом проклятом реалити-шоу, всё в их маленьком уютном мире перевернулось с ног на голову…
Наверное, рано или поздно это должно было случиться: Галя осознала, что она — чертовски красивая женщина, а в мире, помимо него, полно других мужчин.
Когда они познакомились, у неё за плечами не было ровным счётом никакого опыта, кроме первой платонической влюблённости, так и оставшейся безответной. Белецкий стал её первым мужчиной. Но с чего он вообразил, что по умолчанию останется единственным?
Он сразу же почувствовал изменения, когда на проекте появился Костя Миронов. Возможно, Галя не отдавала себе в этом отчёта, но… он видел, как она расцвела и похорошела. Как подолгу вертелась по утрам перед зеркалом, делая причёску и макияж. Как тщательно выбирала одежду. И, чёрт возьми, как возбуждённо блестели её глаза!
Он долго, очень долго ждал, когда она сама ему обо всём расскажет, устав делать вид, будто ничего не происходит. Даже представлял себе этот разговор до мелочей, в деталях — и её взгляд, и интонацию, когда она скажет: “Саша, я полюбила другого…” Он ждал и боялся, но Галя молчала. Не просто молчала — а вела себя с ним как обычно, всячески демонстрируя свою любовь и преданность. Возможно, волновалась за его здоровье и не хотела тревожить, а может, он действительно был идиотом, который просто накрутил себя сам, но легче от этого почему-то не становилось.
Белецкий прекрасно понимал, что потихоньку стареет. Да, в глобальном смысле сорок шесть лет — это вообще ни о чём, но… не тогда, когда жена почти на двадцать лет тебя моложе. Когда она такая красивая, что мужики пускают на неё слюни, уж он-то замечал это, как никто другой. И хотя в постели у них всё по-прежнему было хорошо, он постоянно грузился на предмет того, что однажды Галя может захотеть попробовать что-то новенькое… и тогда сравнение, вполне вероятно, окажется не в его пользу.
Потом всё изменилось. Один откровенный разговор одновременно и успокоил его, и вызвал дикое желание набить морду этому зарвавшемуся наглецу Миронову, который, как оказалось, преследовал его жену, чему она и сама была не рада. Белецкий успокаивал её, обещал найти охранника и позаботиться о её безопасности… а в глубине души ликовал из-за того, что его подозрения не подтвердились. Она не была влюблена в Костю!
Тем сильнее и неожиданнее оказался удар, когда он узнал, что Галя провела ночь с этим парнем.
На дачу он уехал в надежде на то, что сумеет хоть немного успокоиться и разобраться с разрывающими сердце противоречиями. Тот бред, что писали об их семье СМИ всё это время, невозможно было полностью игнорировать, но и читать это не было больше сил. Одни журналисты выставляли его бедным и несчастным обманутым мужем, обвиняя во всём Галю, другие называли его полным дураком…
Он верил жене, которая говорила, что между ней и Костей ничего не было. Вернее — очень хотел ей верить. И в то же время с мазохистским упорством прокручивал в голове мучительные сцены, которые подкидывало ему разыгравшееся ревнивое воображение. Миронов в постели с его женой: вот он раздевает и целует её, а она с удовольствием отвечает, шепчет ему что-то жарко и откровенно, прогибается под его настойчивыми руками, нетерпеливо дрожит… Твою ж мать, это было абсолютно невыносимо! Его девочка… его нежная, ласковая девочка, его открытие, как же больно было думать, что её может касаться кто-то другой. Его снова и снова захлёстывала ревность — дикая, необузданная, он и не подозревал раньше, что может так ревновать. Как же чертовски самонадеян он был! Привык, что жена любит его “снизу вверх”, с неким оттенком поклонения, и даже мысли не допускал о том, что может в любой момент потерять её.
Он пересматривал в сети выпуски всех эфиров с участием Миронова — с момента его первого появления на кастинге. Снова и снова, словно нарочно расковыривая рану, крутил финальное видео с объявлением имён победителей. Камера на несколько мгновений выхватывала из толпы Галю и Костю: он шагал к ней с распахнутыми объятиями, целовал в щёку, она улыбалась и обнимала его в ответ… Белецкий перематывал назад и снова смотрел: объятия, поцелуй, улыбка…
Зачем, почему он делал это? Ведь всё равно уже знал, что между ней и Костей ничего не было. Наверное, потому, что был слабаком. Потому, что мысленно вполне допускал возможность того, что Гале нужен другой.
Она оказалась намного сильнее его самого. Не побоявшись огласки, просто поехала и сделала анализ, который подтвердил наличие психотропов у неё в крови. В первой лаборатории ничего не обнаружили, но Галя не сдалась и обратилась в другую — с более чувствительной методикой. Она знала, что была права, и всеми способами добивалась того, чтобы окружающие тоже узнали эту правду.
А он… он малодушно не хотел, чтобы она ввязывалась в эти разборки и исследования. Пытался отговорить её, убеждая, что начнётся шумиха и её имя станут трепать в СМИ.
— Его и так уже треплют, Саша, — сказала она, глядя на него с недоумением. — Придумывают про меня всякую чушь, которую даже читать противно… Ты хочешь, чтобы я молча это проглотила? Ждала, когда всё само рассосётся? Лишь бы тебя не задели? Пойми, я не хочу жить с клеймом наставницы, которая спит со своим учеником. Если надо будет — я пойду отстаивать свою точку зрения в суде. Но если ты не хочешь меня поддерживать — что ж, не надо. Я и сама справлюсь.
Он не поддержал. И не справился, в отличие от Гали…
Эта ситуация заметно отдалила их друг от друга. Они не ссорились, но в отношениях больше не было и сотой доли прежнего тепла.
— Не понимаю, чего ты от меня хочешь, — с горечью бросила однажды Галя. — Чтобы я каялась и просила у тебя прощения? Так мне не за что его просить.
— Ну что ты, — испугался он, — я от тебя этого и не требую.
— Тогда в чём дело? Чего ты добиваешься? Я устала, Саша, — честно сказала она. — Я правда очень устала…
Если бы он сам знал, чего хочет!
Играя в театре роль Алексея Каренина, Белецкий буквально физически ощущал себя в его шкуре. Жалкий и смешной… стареющий, ненужный муж. На сцене язык у него заплетался уже не по роли, а вполне по-настоящему:
– “Да, вы только себя помните, но страдания человека, который был вашим мужем, вам не интересны. Вам всё равно, что вся жизнь его рушилась, что он пеле… педе… перестрадал”.
А однажды после спектакля возле служебного входа его подстерёг… Костя Миронов.
— Поговорим? — серьёзно предложил он, выдержав пристальный взгляд Белецкого. — По-моему, нам давно пора было встретиться.
— И о чём же нам говорить? — стараясь сохранять невозмутимость, поинтересовался он.
Он уже знал, что во многом именно благодаря Миронову полиции удалось прижучить тех отморозков, которые так жестоко и подло подставили Галю. Наверное, нужно было даже поблагодарить его за помощь, но… больше всего на свете сейчас хотелось просто врезать Косте по морде.
— Ну хотите, ударьте меня, — заявил Миронов, точно прочитав мысли Белецкого по глазам. — Можете мне даже в рожу плюнуть, не сдохну.
— И с чего вдруг такая щедрость? — прищурился Белецкий.
— Да потому что ничего мне не сделается. Только… не мучайте её больше, ладно? Она не заслужила.
Белецкий напрягся.
— Это Галя тебя послала? — с трудом выговорил он, ненавидя себя за этот вопрос.
Костя покачал головой:
— Если бы! Она меня даже видеть не хочет. Впрочем, как обычно, — он усмехнулся, но вышло у него как-то невесело. — Так что считайте это исключительно моей личной инициативой.
— А тебе-то что за печаль? Насколько я понимаю, ты наоборот не должен быть заинтересован в нашем с ней… — он замешкался, — сближении.
— Я заинтересован в том, чтобы играть по-честному. То, что меня угораздило… — Костя сглотнул, — влюбиться в вашу жену, было изначально проигрышным делом. Но то, что вы сейчас сбежали и оставили её одну… это неправильно.
Белецкий с трудом сдержался, чтобы не ответить ему что-нибудь уничижительное. В конце концов, не похоже, чтобы парнишка всерьёз желал Гале зла…
— Ладно, — сухо кивнул он. — Понял, принял. Спасибо за беспокойство.
В тот день, возвращаясь на дачу, он впервые подумал о том, что, пожалуй, пора завязывать со своим добровольным изгнанием. Сколько можно упиваться собственными страданиями, высосанными из пальца? Галя любит его — это раз, а ему просто стыдно смотреть ей в глаза, потому что он ведёт себя как самая настоящая мразь — это два. Вот и всё, надо просто честно в этом признаться…
Но он не успел вернуться в город — Галя приехала к нему сама.
— Пустишь? — она стояла на крыльце в мокром плаще, с жёлтым листком, прилипшим к рукаву, с влажными от осеннего дождя волосами. — Или выгонишь в ночь холодную?
— Ну что ты глупости говоришь, Галюша, — он посторонился, пропуская её внутрь. — Я… очень рад тебя видеть.
— В самом деле? — иронично переспросила она, снимая плащ и устраивая его на вешалке, а затем торопливо прошла в комнату и протянула руки к камину.
— Ты промокла? Надо переодеться…
— Нет, — Галя покачала головой, — просто замёрзла слегка. Сейчас пройдёт.
— Я чай заварил. Будешь? — растерянно предложил Белецкий.
— Господи, какой чай… Я поговорить приехала.
— Ну… говори, — он как будто прыгнул в воду с трамплина.
Она подошла к мужу и требовательно взглянула ему в глаза.
— Саша, скажи прямо: я тебе больше не нужна?
— С ума сошла? — севшим голосом выговорил он. — Откуда такие мысли?
— Ты обещал мне однажды, что никогда и никуда меня не отпустишь, не позволишь сбежать. А в итоге решил, что удерживать меня не стоит, да ещё и сам сбежал? — серьёзно спросила Галя.
— Удержать можно лишь то, что тебе принадлежит, — осторожно заметил он. — Я ничего не смогу поделать, если…
— Если что? — перебила она с досадой. — Хочешь сказать, что я больше не твоя, так?
— Да нет, — смутился он, — я такого не говорил.
— Хватит юлить! — возмутилась она. — А помнишь, как ты любил читать мне цветаевское “Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес” — тоже врал, стало быть?
Он с удивлением осознал, что это была не его нежная и робкая Галюша. Новая, безжалостная и категоричная Галя не собиралась его щадить. Да он и сам не собирался…
— А тебе надо, чтобы я тебя отвоёвывал? — невесело улыбнулся Белецкий, выделив интонацией слово “я”. — Уверена?
— Ну конечно, уверена! Я же не маленькая несмышлёная девочка, которая не отвечает за свои поступки, — Галя вернулась к камину и снова принялась греть руки. — Я, только я одна, ответственна за собственный выбор. Не знаю толком, что ты там себе напридумывал, но то, что я согласилась выйти за тебя замуж, было не сиюминутным порывом. Не слабостью, не жалостью и не ошибкой, а взвешенным взрослым решением. Слышишь, Саша? Это значит, что именно с тобой я собираюсь прожить всю свою жизнь. И вообще… ты говорил мне, что хочешь пятнадцать детей, помнишь?! — воскликнула она почти в отчаянии.
Он невольно рассмеялся:
— Похоже, в своё время я наговорил тебе очень много глупостей…
— Глупости… — с горечью повторила она. — Глупость — то, что сейчас происходит между нами. То, что мы любим друг друга, а ведём себя будто чужие люди… Мне так больно от этого, Саша!
У него перехватило дыхание.
— Прости меня… — выговорил он. — Прости, пожалуйста. Я знаю, что тебе больно. Я… по-настоящему ненавижу себя за это.
— Зачем ненавидеть? — она покачала головой. — Можно просто признать свою ошибку и жить дальше. Мы не идеальны, никто не обязан совершать только правильные, красивые и достойные поступки. Тебе сложно принять себя таким обыкновенным человеком? Не супермужем, не идеальным отцом, не выдающимся актёром — а просто Сашей Белецким?
Некоторое время они оба молчали.
— Почитай мне стихи… — робко попросила она вдруг, и это снова была его Галюша — беззащитная, нежная, трепетная, доверчивая и юная.
Белецкий отвернулся к окну, исполосованному мокрыми дорожками.
— Посмотри, какой тягостный серый — это ты в него город одела, чтоб в мои извороты артерий побежала тоска без предела… Чтобы я ощутил это ясно, так же явно, как то, что я смертен…
— …что не будет так люто прекрасно ни с одним человеком на свете, — едва слышно договорила она строчку.
— Чтобы замер я в полудвиженьи, обесточенный гибельной мыслью, что среди миллиардов явлений ты одна заключаешь весь смысл…*
— Так, ну хватит, — дрогнувшим голосом прервала его Галя, подошла и вопросительно заглянула ему в глаза.
— Скажи мне здесь и сейчас, только честно, чего ты хочешь? Чтобы я уехала или чтобы осталась?
У Белецкого нервно дернулась щека. Знала ли Галя о том, что без неё ничего в целом мире действительно не имело для него никакого смысла?!
— Ты сама вправе…
— Замолчи! — перебила она с болезненной гримасой. — Повторяю вопрос: чего хочешь ты?
— Я… — горло вдруг сдавило спазмом. — Честное слово, я согласен даже на меньшее количество детей. По-моему, двенадцати вполне достаточно.
И тут же задохнулся от того, как резко и тесно она прижалась к его губам, не позволяя больше вымолвить ни слова.
Он и не сопротивлялся. Просто сам целовал её в ответ — так, как не целовал уже очень давно. Целовал, вдыхая знакомый запах моря и степных трав. Целовал, чувствуя, как вздрагивает она под его руками. Целовал, всем своим существом понимая, что…
“не будет так люто прекрасно ни с одним человеком на свете”
* Строки из стихотворения “Посмотри, какой тягостный серый…” Дарьи Остроумовой.