Часть 32

Баженов откинулся на спинку дивана и задал первый вопрос:

— Кто знал о том, что ты жив, помимо Салиева?

— Ещё посредник, который нас свёл. Но его грохнули не так давно. И Кирилл. Это мой друг.

— А сейчас кто знает?

— Сейчас ещё Лина и жена Кирилла, Ольга. Кому ещё они рассказывали, я не знаю. Возможно, Элина родным призналась. Она опять у них живёт.

— Понятно. А спрятать её не хотел никогда?

— Думал об этом, но… не знаю, остановится ли этот псих тогда. Начнёт убивать её родных, близких. Она мне этого никогда не простит. Хотя, она меня и так прощать не собирается.

Он сжал челюсти, поднялся на ноги и заложил руки в карманы брюк. Отошёл к окну и стал смотреть на улицу. Сейчас ему хотелось только завершить этот разговор и самому отправиться к Лине. Нет, трогать он её не собирался, как и не хотел надоедать своим присутствием. Но контролировать лично, чтобы она была в безопасности, намеревался. И плевать было на работу, дела и грёбаные контракты.

— Что тебя заставило думать, что на фотографии — Лина. Есть, кстати, снимок?

— Есть. Несколько. На телефоне фотки глянь, я не стал таскать их с собой.

Титов не спешил отвечать на вопрос Андрея. Он и сам с того вечера, как Ольга предоставила ему доказательства невиновности Лины, задавался вопросом: что заставило его поверить?

— Наверное, я подспудно боялся, что она ко мне не приедет. Что ей хватит денег, которые я ей передал. И что желание остаться в привычной жизни пересилит, — глухо произнёс он.

— Я немного не о том. Что заставило тебя увидеть в этой девушке Элину? Честно скажу, подстава налицо. У этой бабы и бёдра узкие. И руки другие. Парик вот да, зачётно подобран.

— А, ты об этом, — поморщился Титов. — Дело в платье было.

— А что с ним? Вроде довольно обычное.

— Да, обычное, хотя Линка в него и влюбилась. Поясок. — Он повернулся к Баженову, тот хмуро рассматривал фотографии в телефоне. — Его мы отдельно покупали, так что он вообще не от этого платья.

— Значит, кто-то взял платье у Лины. Она не проверяла, на месте ли оно?

— Не знаю. Когда мы в последний раз виделись, последнее, о чём говорить хотелось — так это сраное платье.

— Понятно.

Снова возникло молчание. Титов ждал, не зная, правильно ли сделал, когда обратился к Баженову. Точнее, понимал, что больше ему не у кого просить помощи и при этом позволить себе быть откровенным, но вот сможет ли он получить то, что ему нужно?

— Значит, что я тебе скажу, Кравцов… Дело пахнет керосином. Это кто-то из вашего окружения, близкого или нет, я не знаю. Но тут я тебе Америку не открыл, да?

— Да, — кивнул он.

— Сейчас этот хер угомонился?

— Пока да. Но он добился, чего хотел. Если раньше я мог хоть как-то перед Линой оправдаться, ну, после первой нашей встречи, сейчас всё — край.

— Это до сих пор может быть нужным Салиеву?

— Если только он боится, что наши с ним дела всплывут.

— Понятно. Он был свидетелем той случайной встречи с Линой?

— Сам нет. Его люди — да.

Баженов вздохнул. Собрал все записки, сложил их вчетверо.

— Это у меня пока побудет. С телефона всё, что показывал, скинь мне. В остальном, попробую в этом покопаться. Как только что-то нарою, наберу тебя.

— А Лина?

— Ты же рядом с ней будешь? Или людей тебе дать?

— Нет. Я справлюсь. Просто к ней скататься хотел. Про платье спросить. — Титов усмехнулся. Да уж, повод ещё тот придумал.

— Так скатайся. Ты извини за бестактный вопрос, но она тебя сейчас вообще к себе же не подпускает?

— Можно сказать и так.

— Это даже на руку. Скатайся, расспроси. Потом расскажешь мне, что и как.

— Окей.

Влад взъерошил волосы рукой. Внутри появилось то чувство, которое сразу же захотелось в себе придушить. Призрачной надежды, что всё может быть иначе. Но Титов знал — не будет. Лина ясно дала ему понять, что никакой другой истории, поделённой на двоих, между ними быть не может. А он слишком отчётливо осознавал всю степень своей вины, чтобы и дальше осквернять жизнь Элины своим присутствием. Поэтому собирался избавить её сначала от этого ненормального, а потом — от себя.

— Тогда на созвоне будем, — постановил Баженов и, Титов подошёл, пожал ему руку и просто сказал:

— Спасибо.

***

Было странно. Странно возвращаться в свою жизнь, странно усиленно делать вид — прежде всего, перед самой собой — что ничего не происходит. Нет никакой горечи и сожаления, что всё получилось так.

Я настойчиво гнала от себя мысли о Владе, но они так или иначе возвращались вновь. Знала же, что будет тяжело не думать о том, что Сева жив. Как бы он ни называл себя сейчас, и как бы я ни желала мыслить о нём, как о совсем другом человеке.

Я прокручивала и прокручивала в голове всё, что произошло в прошлом. И, что ещё хуже, как на повторе, думала о том, что произошло в настоящем. И эти мысли сводили с ума.

— Лина… ты себе только палец не отрежь, — с улыбкой, за которой прятала настоящую тревогу, сказала мама, когда я застыла, нарезая овощи для салата.

— Прости, мам, — машинально откликнулась я, выходя из оцепенения и продолжая работу.

— А мне-то за что тебя извинять?

Мама подошла, отняла у меня нож и кивнула на стол.

— Присядь.

Её голос дрогнул. Несмотря на то, что родители восприняли моё возвращение так, как будто я никуда не уезжала вовсе, я понимала, что они изо всех сил делают вид, что всё нормально. Как делала это и я.

— Ты бледная очень. К врачу сходить не хочешь? — уточнила мама, быстро нарезая помидоры и ссыпая их в миску.

— Не хочу, — покачала я головой, присаживаясь на угловой диванчик. — Чувствую себя хорошо, — соврала, не желая тревожить маму ещё сильнее.

— Ладно… — с сомнением в голосе проговорила она в ответ. — Сейчас отца позову, ужинать будем. У него новости хорошие. Повысили его, — шепнула она, сдавая папу с потрохами. — Только ты сделай вид, что не знаешь.

Я улыбнулась и кивнула.

Наверное, если у меня будут такие крохотные вещи, за которые я смогу цепляться, как утопающий за соломинку, я смогу выжить и не свихнуться.

Осторожный стук в дверь заставил меня бросить испуганный взгляд на часы. Я всё боялась, что рано или поздно за мной вновь придёт Влад. Но, кажется, входная дверь за последние пару часов, прошедших после ужина, не открывалась. Или я просто не слышала?

— Можно? — с опаской заглянул ко мне Миша, и я выдохнула.

Села на постели, кивнула.

— Можно.

Он вошёл и сразу опустился перед моей кроватью на пол. Положил голову на постель, как часто делал это в детстве.

— Прости меня, Лин… прости.

— Всё в порядке, — заверила я эхом, проводя рукой по его непослушным волосам.

Всё и вправду было в порядке. Миша был совершенно не виноват в том, что произошло между мной и моим бывшим мужем, который вдруг вновь перешёл в разряд настоящих.

— Я чуть не свихнулся тут. Пытался с ним встретиться, но было никак.

— Тч-ш-ш! Он мне ничего не сделал. Всё хорошо, — заверила я брата. Конечно, врала. Сделал, да так больно, что до сих пор внутри всё выжжено было. И дело совсем не в физических ощущениях.

— Это больше не повторится. Он ведь сам отпустил тебя?

— Да, сам отпустил. Но мне ничего не сделал.

— Хорошо. Но ты меня прости. Не сейчас, конечно. Когда-нибудь.

Я улыбнулась и устроилась удобнее на постели. Прикрыла глаза, потому что отовсюду вновь стал наваливаться сон.

— Простила. Ты только больше не лезь во всякое дерьмо, ладно? — шепнула сквозь дрёму.

— Не буду. А ты спи.

— Вот и хорошо. Я…

Не договорив, провалилась в сновидение. В последнее время часто видела повторяющийся сон. Даже когда жила в доме Титова, перед глазами, стоило только задремать, мелькали эти картинки. Незнакомый дом, лестница… и я бегу по ней наверх, а за мной по пятам гонится кто-то. И мне так страшно, что я даже кричать не могу. А потом словно в вязкое болото попадаю. Вроде бы могу двигаться, но только на одном месте. И каждый шаг даётся с огромным трудом. Ноги, будто налитые свинцом, а тот, кто меня преследует, он уже вот-вот настигнет.

Меня начинает мутить. Тошнота поднимается снизу живота, подступает к горлу. Я хочу кричать, но боюсь открыть рот…

Подскочив на постели, я всмотрелась в темноту. Миша ушёл, выключив свет. В спальне было тихо и пусто. Только отсчитывали время часы на стене, и от этого звука из нутра вновь стала подниматься волна паники и тошноты.

Нащупав на прикроватном столике лампу, я щёлкнула выключателем. Темноту рассеял желтоватый свет, но легче и спокойнее от этого не стало. Напротив, опять накатила потребность бежать в туалет. Туда я и устремилась, и едва успела склониться над раковиной, как меня вырвало.

Сразу стало легче дышать, будто бы наконец избавилась от того, что держать в себе было больше невозможно.

— Лина? Ты в порядке?

Чёрт! Совсем не этого я желала, разумеется. Только не хватало, чтобы мама окончательно обеспокоилась состоянием моего здоровья.

— Да! — откликнулась я. — Просто умоюсь сейчас… 1439f7c

И меня тут же согнуло пополам в новом приступе тошноты.

Самые первые мысли, которые лезли в голову, я отбросила. Вселенная просто не могла быть ко мне настолько жестокой. Не могла и точка. Иначе я просто перестану верить в справедливость.

— Может, откроешь и я помогу? — снова спросила мама.

Пришлось распахнуть дверь и натянуто улыбнуться.

— У меня всё в порядке. Я просто умывалась.

Мама кивнула и сделала глубокий вдох.

— Иди в постель, я тут всё приберу, — сдавленно проговорила она, и я пошла к себе на обессилевших ногах.

Нет, вселенная, Господь, все святые разом просто не могли быть ко мне настолько жестоки…