20

Таисия

Если внимательно присмотреться, жизнь в замке подчинена двум событиям. Свадьбе и похоронам. По чуланам и кладовым хранятся в чехлах платья из ужасно дорогих кружев. В хранилищах, оборудованных сейфовыми замками, возлежат на бархатных ложах диадемы, помнящие еще прабабку Армана.

Как же мне хотелось обойтись без этой мишуры. Ну кому нужны старые тряпки и камни? Кого этим удивишь? Точно не мою семью. Надеть бы светлое платье, вколоть в волосы нарядную заколку, и готово!

Но мама и Хлоя смотрят на меня внимательно и качают головами.

— Так не пойдет, — авторитетно заявляет Светка, складывая руки на животе. — Свадьба — это большой праздник. Потом всю жизнь будешь вспоминать. Давай-ка, систер, выбирай платье. Благо у нас два экземпляра от Веры Вонг. Это мое и Хлои. А еще мамино, с бесценными кружевами. И фата… Все женщины рода де Анвилей выходят замуж, покрыв голову фламандским кружевом восемнадцатого века. Поэтому садись на кровати. Сейчас все примерим…

— Я плохо себя чувствую. У меня кружится голова, — пытаюсь отказаться я. Но с великолепной Ланой де Анвиль спорить не получается.

— Если решила через час выйти замуж, значит, и чувствуешь себя отлично, — не терпящим возражения голосом отрезает Светка и поворачивается к другим женщинам.

— Мама, Хлоя, ну что вы стоите? Где ваши платья?

И через пару минут смотрю на великолепную пену кружев и тюля. И неожиданно понимаю, что хочу выйти замуж в мамином платье. Благо оно без кринолинов и корсета, как у Хлои и Светки. И только со стороны кажется простым. Но когда я чувствую, как к телу прикасаются, словно обнимают, кружева изысканной ручной работы, то мысленно соглашаюсь со Светой.

— Волосы спрячем под диадему. Синяк на скуле замажем, — деловито тараторит Хлоя. — Наш повар в ужасе. Хотел после обеда поехать в город. А у нас свадьба! Готовит сейчас закуски и ругает весь мир.

— На ноги лучше простые светлые балетки надеть, — замечает мама, поправляя на моей голове фату.

— Сева твой увидит, с ума сойдет, — хихикает Хлоя.

— У него давно крыша съехала, — замечает недовольно Светка. А я даю себе слово обязательно помирить братьев.

— Зал для приема уже украшают цветами, — улыбается Хлоя. — Скромная свадьба, но я думаю, что она станет хитом сезона. Многие захотят сделать так же.

Мне нет дела до многих. Лишь бы вложить свою ладонь в руку любимого и расписаться в толстой амбарной книге. Навсегда стать семьей и забыть как о страшном сне все наши беды и приключения. Услышать Севины клятвы и дать свои. И никогда больше не расставаться.

А когда минут через сорок вместе с отцом я иду через огромный зал, украшенный цветами, то вместо родных и близких вижу только одного Севу. Он стоит под аркой из роз и пожирает меня жадными глазами. Ноги чуть расставлены. Руки в карманах брюк. А черный фрак и белая бабочка придают моему любимому шарма и брутальности. И я, как влюбленная кошка, не могу отвести взгляда от Гаранина. Рядом с ним стоят Арсений и тот парень, Славка, участвовавший в моем освобождении.

Но мне кажется, что Сева самый красивый мужчина из всех присутствующих в зале. А еще папа. Моя рука покоится у него на предплечье.

— Двое доходяг под ручку идут, — бурчит он весело. И мне хочется кинуться ему на шею и расцеловать. Вот только голова действительно кружится. А еще эта диадема давит…

Сева церемонно целует мою ладонь и, удерживая ладошку в своей лапище, ведет к массивному столу и креслам, явно принесенным сюда из кабинета дедушки. Арман вовсю расстарался. Разрешил разграбить свой кабинет и, судя по всему, именно он ссудил моему жениху смокинг. Арсений явно шире в плечах и грузнее. А папа не носит смокинги и самозабвенно ругает аристократов.

Сама церемония занимает немного времени.

— Невесте прописан постельный режим, — громко заявляет Сева после шампанского и поздравлений. И подхватив меня на руки, тянет в совершенно другую комнату, расположенную на втором этаже. Наши личные апартаменты.

— Арман распорядился нас сюда перевести, — улыбается муж, укладывая меня на широченную кровать с балдахином. — Говорит, негоже семейной паре жить среди молоденьких девиц. Нечего их смущать.

— Моих сестер фиг смутишь, — смеюсь я, притягиваю Севу к себе. Вспоминаю радостные лица Ленок и тут же забываю о них. Стаскиваю с мужа смокинг, торопливо расстегиваю пуговицы на рубашке. А потом, вспомнив о мамином платье, быстро сажусь на постели.

— Нужно аккуратно все снять, — говорю Севе. — На мне целое состояние надето…

— Я сам, моя королева, — шепчет муж, нависая надо мной. Осторожно снимает с головы диадему и фату. Расстегивает бриллиантовые пуговки на лифе.

— Я одного понять не могу, — шепчет он, помогая мне снять все это великолепие. — На черта твоей родной мамаше понадобилось что-то красть, если тут драгоценностей хватит на сто поколений?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Но надеюсь, что полиция арестовала всех бандюков.

— Да, — кивает Сева. — Приезжал комиссар. Вся банда арестована и дает признательные показания. Два человека убиты от взрыва гранаты. Один из них — Густав Эйбенхайм, младший внук вашего главного адвоката. Наверняка он был заказчиком и вдохновителем твоего похищения.

— Так что же все-таки пропало?! — вскрикиваю, не выдерживая.

Сева пожимает плечами.

— Никто не знает, Тайка. Но Арман настроен решительно. Завтра с ним летим в Мюнхен. Хочу лично открутить голову этой мрази.

— Уже завтра? — тяну обиженно и тут же останавливаю саму себя. — Если с дедушкой на «Гольфстриме», то вы за полдня управитесь. Только не попади в полицию, мой любимый.

— Ждать будешь? — усмехается Сева, устроившись рядом. Снимает с меня бюстгальтер и трусики. Проводит рукой по груди, сжимая сосок. Затем спускается ниже и, раздвинув ноги, становится между ними. Нежно касается складок и приникает языком к маленькой бусинке клитора. Выгибаюсь дугой, чувствуя, как меня сотрясают эмоции. Выкрикиваю имя мужа, прижимая его голову к низу живота. И закинув ноги ему на шею, стону, требуя не останавливаться.

— Тая, Таечка, погоди, давай вместе, — шепчет муж, нависая надо мной. — Потерпи немного, малыш!

— Догоняй, — шепчу яростно, ощущая себя наполненной. — Только не останавливайся, Сева! Пожалуйста!

Сева

Только этой ночью я понимаю, чем отличается простой секс от занятий любовью с женой. Только этой ночью мне раскрывается вся подноготная. Знал бы, украл Тайку еще год назад. И уж точно не стал бы уводить жену у собственного брата. И если свою первую жену, наше с Сенькой переходящее знамя, я воспринимал как трофей, то сейчас, обнимая Тайку, я испытываю лишь нежность и любовь к своей жене. Самой лучшей женщине на свете.

Перед глазами все еще стоит изумленное лицо мэра. Да и сам мужик все вытирает пот со лба и не может понять, по какой такой надобности его вызвали в замок.

Вспоминаю Тайку, спешащую ко мне по проходу. Нарядную и бледную. Ну, вот на фига затеяли целую церемонию? Ей бы отлежаться, а тут корону на голову напялили и кусок занавески. Красиво, конечно. Я как увидел, обалдел. Крышу в момент снесло. Тая, девочка моя хорошая, до чего же ты красивая, маленькая моя!

Уже под утро, уложив Тайку себе на грудь, я засыпаю. И все никак не могу привыкнуть, что я теперь женатый человек. Кончились мои мытарства. Старый солдат таки добился принцессу. Отвоевал ее у злого дракона и получил благословление дедушки императора. В полусне целую жену в висок и мягко переворачиваю на спину. Нежная сонная девочка тянет ко мне губы и обвивает шею руками. А я, снова подмяв ее под себя, готов просто лопнуть от счастья. Медленные толчки сменяются быстрыми. Тайка хоть и не проснулась окончательно, но двигается в такт. Прижимается ко мне, трется грудью и что-то сонно воркует. А мне от охватившей эйфории хочется заорать. Объявить всему миру о своем вселенском счастье.

Мы затихаем одновременно. Падаем в объятия друг к другу и снова не можем насытиться близостью. Кажется, никакая сила нас не может разлучить.

Но ранним утром на тумбочке начинает трещать Тайкин сотовый. И песня до боли знакомая. «Синяя птица» Макара.

— Мы в такие шагнули дали, что не сразу так и найдешь…

— Пусть все птичники идут на фиг, — бурчу недовольно и уже собираюсь зашвырнуть телефон в окно.

— Это папа, — останавливает меня Тайка. — На французском айфоне эта мелодия. — Да, сейчас, — бубнит она в трубку и передает ее мне.

— Сева, спустись в приемную. Тут у нас проблема, — велит тесть.

— Отец вызывает, — вздыхаю тяжело и, напялив привычные широкие штаны от камуфла и такую же майку, надеваю берцы.

Что могло случиться за ночь? Ума не приложу.

Пытаюсь сообразить по дороге. Перепрыгивая через ступеньку, несусь вниз и чуть не сбиваю с ног собственного брата, важно несущего поднос из кухни.

— Прости, бро, — кидаю впопыхах и мысленно даю себе указание освоить эту опцию в ближайшее время. А войдя в приемную, небольшую комнату в цокольном этаже, неловко застываю в дверях.

За небольшим приставным столиком сидит грузный пожилой человек в добротном сером пуловере и мятых брюках. А перед ним валяется потертый портфель.

— Арман, я прошу тебя, — твердит он заунывно. — Эта вещь у вас… Я точно знаю!

— Не болтай глупости, Карл, — отмахивается от него Анвиль и нависает тенью. — Я лично перерыл комнату Таис в Париже. Ее бабка по отцу обшарила дом в России. Здесь тоже проведен тщательный осмотр. Дом в Мюнхене проверила моя сестра. Никаких чужих драгоценностей у нас нет. Тем более в вещах Алисии. Они сложены и лежат в кладовой. Все в одном месте. Эта чудовищная инсинуация, чуть не обернувшаяся трагедией. Твой внук обалдел от вседозволенности. И скорее всего уже варится в котле с кипящим маслом. Полиция разберется и в твоем участии, Карл.

— Но я надеюсь на твое благородство, Арман, — тяжело вздыхает Эйбенхайм.3f2f40

— Безусловно, — кивает дед моей жены. — Как благородный человек я вынужден прекратить всяческое общение с твоей конторой. Прости, Карл, но ты и твои родственники вышли из доверия. Надеюсь, ты понимаешь, что это значит?

— Арман, не поступай так с нами, прошу! — блеет Карл. — Верните украденное, и будем работать как и прежде. Твоими родственницами похищена самая настоящая реликвия нашей семьи. Почти двадцать лет мы не знали о ней… А потом пришла Таис. И мы с Густавом оба опознали нашу…

— Прелесть, — усмехнувшись, перебиваю с интонацией Горлума. — Что хоть украли, милейший?

— Два кусочка оникса с вырубленными на них рунами, — морщится Арман. — В каждой сувенирной лавке по сто штук в каждой корзине.

— Ты ошибаешься, Арман… Это талисман нашей семьи. Переходит от отца к сыну на протяжении последних пятисот лет… Может, вы видели, молодой человек? Такие бледно-желтые парные камушки? — смотрит на меня с надеждой Карл.

— Я видел свою жену, умирающую около бассейна. И никакие блага мира не стоят ее жизни. Убирайтесь, пока я не открутил вам голову, — рычу, сжимая кулаки. По этому старому пню дать один раз, и он развалится.

— Ничего не понимаю, — вздыхаю, глядя на эту старую образину. — Из-за двух кусков оникса вы устроили самый настоящий ад? Похитили Таисию, спалили Астон Мартин в качестве устрашения…

— Кстати, — недовольно замечает тесть, — ущерб от загубленной тачки вам придется возместить. А также выплатить компенсацию за невыносимые страдания моей дочери. Два куска оникса, мать вашу!

Пахомов морщится словно от зубной боли. Сжимает пальцы в кулак. Представляю, что он испытывает сейчас. Как извелся весь, пока мы спасали Тайку. Тесть потирает грудь, словно пытается унять боль. Там, за грудиной. Или собирается вытащить пистолет из наплечной кобуры.

Сумрачный взгляд тестя не проходит незамеченным. Карл набирает побольше воздуха в легкие и принимается объяснять. Но только нам троим кажется, что он несет полный бред.

— Они из набора священных рун. Их всего двадцать четыре. Две пропали. Набор неполный. Соответственно, его стоимость сразу упала вполовину. Но самое ужасное, без этих двух остальные не работают.

— Да мне плевать, — морщусь, распахивая дверь. И в глубине души жалею, что Карл Эйбенхайм — дряхлый старик. Был бы помоложе, я б его сейчас об стену жахнул. Руки чешутся, но трогать старика — себя не уважать.

— Обалдеть, с ума совсем посходили, — рычит тесть, когда я возвращаюсь обратно в комнату.

— Если это действительно древние руны, то эта вещь очень ценная. Все зависит от значения каждой. Но у нас их все равно нет, — раздраженно машет он рукой, — что толку рассуждать? Все закончилось. Естественно, никто не уйдет от ответа. Тем более теперь Таис круглосуточно под надежной охраной.

— Пойду к ней, — улыбаюсь родственникам жены.

— За обедом встретимся, — кивает Арман, и у меня не хватает духу ему возразить.

Возвращаюсь к жене, набрав на кухне всякой всячины. И поставив поднос на кровать, отламываю кусочек круассана и, обмакнув его в творожный мусс, протягиваю жене.

— У меня две новости, малышка, — заявляю, твердо решив не рассказывать Тайке об истинной причине ее напастей. Какие-то ублюдки устроили охоту на пустом месте. С ума сойти можно!

— Плохая и хорошая? — хитро улыбнувшись, спрашивает Тайка. Инстинктивно слизывает с губы белую пенку, а я чувствую, как слетаю с катушек. Так бы схватил жену и всю бы облизал…

— Типа того, — смеюсь, еле сдерживаясь. Вот зачем я натащил столько еды? Отставить бы поднос в сторону, уложить жену на подушки…

— И какие же? Начни с хорошей, муж…

Муж!

От Тайкиного обращения окончательно сносит крышу. Моя любимая принадлежит только мне. Одному! Вот такой я собственник!

— Завтра в Мюнхен лететь не придется. Все закончилось, девочка.

— А плохая?

— Нам не удалось отвертеться от обеда с твоей родней.

— Они тебя полюбили, Севочка, — гладит меня по голове жена. — Особенно папа и дедушка. Ты теперь их любимчик.

— Не-а, — шепчу, вкладывая в ротик любимой спелую ягодку клубники, — у нас всех один любимчик — маленький рыжий котенок, умеющий пробираться под кожу.