Глава третья. Катя

Однажды Катя услышала в одном из своих любимых сериалов фразу, которую запомнила на всю жизнь: "Когда мужчина совершает отчаянный поступок, его обычно считают романтичным, когда их совершает женщина – ее часто считают сумасшедшей"*(*Цитата из сериала "Секс в большом городе".). Не то, чтобы это защитило её от совершения этих самых отчаянных поступков, но хотя бы объяснило почему иногда люди косились на неё так, будто она прилетела с другой планеты под названием "Крышауехалавозвращениянеждите". Самое интересное, что под этот факт попадали даже обычные, совершенно несоответствующие категории "отчаянных", поступки. То, что прощалось мужчине, не прощалось женщине. Общество просто напросто отвергало по разным причинам мысль о "все мы люди, все мы человеки" и концентрировалось на гендерных различиях, расставляя приоритеты на, основывавшихся на традиционных, во многом изживших себя, ценностях и стереотипах, давно утратившим право на существование. И Трофимова прекрасно отдавала себе отчёт, что отношения с Синеглазым как раз таки ей не простят, но совершенно не подозревала, что в первую очередь их не простит ей он. Точнее даже не их, а чувств, зародившихся под прикрытием игры в любовь. Хотя изначально план отношений, разработанный ими вдвоём, казался даже гениальней, чем тот, которого они придерживались летом. Статус влюблённой парочки приносил множество плюсов и главным из них, естественно, был секс – регулярный, неизменно потрясающий и полностью отвечающий её запросам. Вторым по значимости был его безобязательственный характер. Третьим – отсутствие лишних вопросов и слухов со стороны окружающих, которые непременно бы возникли, стоит им только показаться рядом друг с другом. Конечно, мнение посторонних и не очень людей девушку не волновало, но в том, что это принесло бы дополнительных хлопот сомневаться не приходилось. К тому же данный статус дарил спокойствие Сашиной семье и её отцу, у которого, впрочем, вопросов после возвращения Кати с "отпуска" было крайне много, но она их ничуть не боялась. Ей, вообще, в последние дни было не до того, чтобы заморачиваться на подобных мелочах, так как Синеглазый, наконец-таки, принял неизбежное и перестал бегать от неё, как чёрт от ладана, что существенно упростило жизнь им обоим. Потому что обоюдное, неотрицаемое влечение шло только на пользу их легенде, а количество непониманий и недомолвок уменьшилось до рекордного минимума, так как теперь им ничего не мешало существовать в гармонии и согласии и это было настолько… Настолько… Настолько фантастически, что их летние встречи сейчас казались детским садом. Дорвавшись до запретного, у них никак не получалось оторваться друг от друга. Да и девушке совершенно не хотелось этого делать. Она столько времени добивалась от своего Мистера-льдинки настоящих, неприкрытых необходимостью следовать нудным правилам и деланным равнодушием эмоций не ради того, чтобы от него отрываться! Не-е-ет, Трофимова была намерена провести каждую секунду рядом с ним на полную катушку! Да так, чтобы он, наконец, раз и навсегда запомнил, что её величество Шальную Императрицу динамить нельзя. И строить из себя пай-мальчика, когда у самого башню рвёт от неё точно также, как у Кати от него, тем более! Она ведь всё-таки не слепая и уж тем более не тупая, чтобы не заметить его взгляды и не понять, что он хочет сделать с ней, помимо обеспечения безопасности. Ещё на этапе сбора вещей в этом убедилась, несмотря на его: "Я просто выполняю приказ Сергея Ивановича". Что-то девушка сильно сомневалась, что папа приказывал ему сжирать её глазами, пока она переодевается и не только. Ещё сильнее она сомневалась в том, что "Это больше не должно повториться, Катя. Мы сюда приехали для другого", сказанное после минета, было искренним. Да, причина внезапного отпуска заключалась в другом, но вот всё остальное повториться не то, что должно было, а обязано! Без всяких возражений, "нельзя" и "никогда"! Ей, вообще, казалось, что в плоскости их взаимоотношений подобные слова давно пора было перестать использовать. Долой запреты, да здравствует веселье! Тем более, что наслаждаться жизнью и друг другом у них получалось гораздо лучше, чем жить и не наслаждаться друг другом. Одно дело, когда ситуация полная жо.. со всеми вытекающими, но с приятным бонусом в виде секса, а совсем другое, когда она просто жо.. без бонусов. И первые пару часов после новости о предстоящем "отпуске" девушка старалась разглядеть в этой самой "жо.." другие приятные перспективы и даже смогла это сделать, пообщавшись с двойняшками, но холодные взгляды их отца, подчёркнутое дистанцирование и демонстративное отношение к ней, как всего лишь к работе, перечеркнули все эти старания жирной-прежирной чертой. И Катя взбесилась. Завелась так, что пыла ещё на несколько дней вперёд хватило. А потом одна новость наложилась на другую, третья на вторую и вот она уже не знает куда себя деть от злости и беспокойства за папу. В тот момент страх за него подкатил к горлу истерикой и неизвестно до чего бы её состояние дошло, если бы не Саша. Если бы не тот разговор с папой, который он устроил. Если бы не его нерушимая уверенность в том, что всё действительно хорошо закончится. Оно, в принципе, так в итоге и случилось. Папа, по всей видимости разобравшись со своими обидчиками, разрешил им возвращаться домой, оповестив об этом опять же только Соловьёва. Сам Синеглазый, перестав себя сдерживать, превратился из неприступной ледышки в очень даже доступную ледышку, чем радовал её ночами напролёт. И чтобы добиться этого, всего-то стоило прояснить вопрос о чувствах и договориться о новых условиях их взаимодействия. Знала бы она, что его так сильно волнует есть у неё чувства к нему или нет, то давно бы во всеуслышание заявила о их отсутствии. Встала бы на стульчик, как в детском саду, но вместо стихотворения зачитала клятву о своей нелюбви к Майору, а потом бы ещё и поклонилась во все стороны. Лишь бы только заверить его, что её сердечко ему не принадлежит, и единственное, что Трофимовой от него хочется, так это физической близости во всех позах, проявлениях и местах. А то, что голова от него шла кругом, ноги подкашивались, улыбка с лица не сходила и периодически появлялось едва сдерживаемое желание приковать его к себе наручниками на веки вечные, было совсем не важно. Девушка считала это побочками от умопомрачительного секса и ожидала, что они скоро пройдут. Хотя, если всё же верить классическим представлениям о влюблённости, навязанными книгами и фильмами с сюжетами, мало связанными с реальностью, то все симптомы данной заразы у неё были на лицо. Но опять же, когда в последний раз Катя вписывалась в общепринятые рамки? Правильно, ни разу в жизни, так что и переживать было не о чем. Девушка посмотрела на Сашу, сосредоточенно паркующегося рядом с её домом. Не о чем же, правда? И жалеть потом тоже будет не о чем, да? – Ну что, пупсики, вот и моя остановочка, – обернулась она к двойняшкам, когда машина затормозила. – Спасибо вам за шикарный отпуск. Обожаю вас! – Взаимно, – сдержанно кивнул Коля с тёплой улыбкой. – Даже очень-очень-очень взаимно! – горячо поддержала брата Василиса с задорным блеском в глазах. – Настолько взаимно, что даже прощаться с тобой не хочется. – Мне тоже, но мы же не навсегда прощаемся, правда? Скоро увидимся. Как насчёт пижамной вечеринки в следующую субботу? Будем смотреть комедии, уплетать сладости и сплетничать обо всём на свете! Детям её идея, мягко говоря, пришлась по душе и, одарив друг друга крепкими обнимашками на прощание, она вышла из салона авто. Впрочем, двойняшки были не единственными, кого настигла Катина любовь к физическому контакту. Мужчина успел только поставить её вещи на пол прихожей и окинуть пристальным взглядом квартиру в целях поиска потенциальной опасности, как она тут же оказалась рядом и, привстав на носочки, наглядно показала, что именно ей хотелось сделать с ним на протяжении нескольких последних часов. Поцеловать страстно-страстно, прижаться к нему тесно-тесно и касаться везде-везде. И чтобы он от неё не отставал ни на секунду. Саша, будучи с ней на одной волне, долго ждать себя не заставил и, сразу перехватив инициативу, с лихвой выполнил все её желания. Шаг вперёд и вот она, зажатая между ним и стеной, стонет ему в рот. Секунда и он, подхватив её под попку, сравнял их разницу в росте. Один чувственный поцелуй и они уже горят в объятьях друг друга, мечтая о большем. Горят ярко, громко и со всей своей отдачей. – Так бы тебя и съела, – честно призналась девушка, шумно дыша, когда Соловьёв отстранился. – Всего бы. – Я чёрствый и старый, – хмыкнул он, смотря на неё не менее жадно, чем она на него. – Зубы сломаешь, пока будешь меня жевать. – А я тебя целиком проглочу, не переживай. Мужчина басовито рассмеялся и опустил её на ноги. Расставаться не хотелось ни ему, ни Кате и это было понятно им обоим без лишних слов. Также было совершенно очевидно, что разлука не продлится долго, максимум день или два, больше они друг без друга просто не выдержат. Её бы воля, то она закрылась бы с ним дома на все замки и наверстала упущенное за всё то время, что Синеглазый от неё бегал, а ключи выкинула из окна. – Можешь включать телефон, – Саша одной рукой медленно потянул бегунок на молнии на её куртке, расстёгивая, а другой провёл по пояснице верх-вниз, пуская мурашки по спине. – Я позвоню, когда смогу приехать. Трофимова выгнулась, как кошка, прижимаясь к его груди теснее и, довольно улыбнувшись, погладила плечи. Трогала бы его и трогала, как игрушку-антистресс или, учитывая их ситуацию, скорее, как игрушку-возбудин. Одно прикосновение к нему и лямки от лифчика сами по себе с плеч сползали, а возбуждение тёплой, приятной волной прокатывалось по телу. – Не звони. Сразу приезжай. Зачем тратить время на звонки и смс, когда она его и так всегда ждала? Александр молча кивнул и с видимым сожалением отступил к двери. Ему нужно было идти к детям, отвезти их к маме и, наверняка, отчитаться перед начальством о том, что его "работа" сделана, птенец в гнезде (или как там они с папой шифровались?), а ей привести квартиру после своего долгого отсутствия в порядок, включить телефон, из-за соображений безопасности неработающий на протяжении всего отпуска, и связаться с подругой и отцом, по которым успела очень сильно соскучиться. – Передавай от меня привет Елене Михайловне и погладь Зефира. – Маме привет передам, а этого пушистого увальня за тебя Васька погладит, – он взялся за ручку двери. – Я уехал, Катенька. Девушка не удержалась от широкой улыбки, чувствуя, как пресловутые бабочки в животе закружились в вальсе, хороводе и ча-ча-ча одновременно, и послала ему воздушный поцелуй. От брошенного им напоследок многообещающего взгляда у неё чуть не подкосились колени. Спасибо стене, поддержала. Оставшись одна, она первым делом загрузила стиральную машину, а потом направилась с инспекцией по квартире. Папа, если сюда и заезжал, то явно ненадолго, о чём свидетельствовал двухнедельный слой пыли и спёртый воздух. Проветривание и влажная уборка, растянувшаяся на пару часов, значительно исправили ситуацию и, когда раздался звонок домофона, и квартира, и Катя, недавно вышедшая из душа, были готовы к приёму гостей. Мельком взглянув на экранчик домофона, девушка нажала на кнопку, открывающую подъездные двери, и отправилась на кухню ставить чай. Родитель пожаловал не один, а в компании с её любимым красным бархатом из самой вкусной кондитерской города. – Папул… – начала радостно она, но закончить фразу не смогла, так как Сергей Иванович, едва переступив порог, сгрёб её в охапку и обнял с такой силой, что затрещали кости. И Катя таким крепким объятьям была только рада, ответив на них с неменьшей отдачей. Страх за него, преследующий её на протяжении двух недель, беспокойство и огорчение из-за незнания всей ситуации всё ещё сидели где-то внутри, но понимание того, что самый близкий, родной и любимый человек на всей планете, жив, здоров и невредим сделало Трофимову самой счастливой в мире. Она, конечно, и так, благодаря Соловьёву, знала, что папа в порядке, но убедиться в этом лично для её душевного спокойствия лишним не было. Также как и вновь ощутить себя маленькой девочкой в сильных отцовских руках, способных, казалось, защитить от всего мира, показать то, как она скучала все эти дни без возможности связаться с ним, и ощутить непоколебимую родительскую любовь в ответ. – Как же я по тебе скучал, Катюшка, – выдохнул папа, прижавшись губами к её макушке. От него пахло парфюмом, который она подарила ему на прошлый Новый год, крепким чёрным кофе и едва уловимыми нотками выпечки, оставшихся видимо с его посещения кондитерской. В этих запахах девушка почувствовала себя, наконец, дома. – Я по тебе скучала сильнее. – Не успели встретиться и ты уже споришь с отцом? – делано возмутился Сергей Иванович, чуть отстранившись и заглянув дочке в глаза. – Нет, я просто говорю правду, – хихикнула Катя и, приподнявшись на цыпочки, расцеловала его в щёки. – Здравствуй, папочка. Я очень рада тебя видеть! Мужчина широко улыбнулся, сразу помолодев, как минимум, на десять лет, и снова крепко-крепко её обнял. – Здравствуй, моя самая прекрасная, самая умная и самая лучшая дочка на свете. – И ещё самая добрая, отзывчивая и понимающая, – важно добавила она, не желая обделять себя любимую в эпитетах. – Про скромность добавлять будем и сразу пойдём пить чай? – Скромность? А что это такое? Трофимов весело рассмеялся, а девушка довольно улыбнулась, порадовавшись тому, что сумела его рассмешить. Через пару минут они уже сидели на кухне, наслаждаясь обществом друг друга и, конечно, тортиком. Катя, применив свои навыки допроса в виде круглых глаз кота из Шрека, сумела вытянуть из отца немного информации о том, что происходило в последние две недели. Сергей Иванович отвечал неохотно и очевидно упуская многие моменты, но она была неумолима. – Однажды я участвовал в поимке и привлечении к ответственности главарей и членов опасной группировки, занимающихся разбоем, кражами в особо крупных размерах, рэкетом, незаконным оборотом оружия, наркотиками и прочими сопутствующими и совершенно несоответствующими нормам закона вещами, в том числе и убийствами. Недавно часть из тех, кого тогда удалось поймать живыми, вышли на волю и решили мстить. Я и Таня Демидова были у них первыми в списках. – Почему? – похолодела девушка. Мужчина поморщился и отломил ложкой от нетронутого им торта небольшой кусочек. – Потому что остальные, с кем мы работали вместе над тем делом, либо уже совсем пожилые люди, либо умерли, либо давно не в органах. Мы же с Таней занимаем важные должности. – На вас хотели оказать давление, а потом…? Слово "устранить" застряло в горле комом, но папа понял её и так. – Да. – У них получилось? – Оказать давление? Она кивнула и с облегчением выдохнула, когда родитель отрицательно покачал головой. – Оказать давление на меня они могли только через тебя, так как ты – самое ценное, что у меня есть, но я бы никогда не позволил этому случиться, Катюша, – мужчина серьёзно на неё посмотрел. Девушка это прекрасно знала и ничуть не сомневалась в том, что папа сделает всё, чтобы её защитить. Вот только быть рычагом давления на него всё равно было неприятно. А ещё было неприятно узнавать об этом самой последней. – Почему ты не рассказал обо всём сразу, папуль? Почему молчал? Это всё ведь не в один день происходило! И почему потом не хотел со мной разговаривать, а передавал новости через Сашу? Я чуть с ума не сошла, когда увидела репортаж о нападении на тебя и тётю Таню! – Сразу не рассказал, потому что не хотел тебя тревожить раньше времени и из-за тайны следствия, а потом… – Сергей Иванович ненадолго замолчал, собираясь с мыслями. – А потом опять же не хотел заставлять тебя переживать обо мне лишний раз. – Пап, открою секрет, я переживаю за тебя всегда и не только из-за твоей работы! – Аналогично, дочь. Я тоже за тебя всегда волнуюсь. – Тогда представь себя на моём месте эти две недели! Просто представь! – Катя… – Я прекрасно понимаю, что ты всегда хочешь сделать для меня как лучше, пап, и очень это ценю, но при этом ты даже не замечаешь как отдаляешься, – наконец, высказала она то, что так давно её беспокоило. – Как только происходит что-то серьёзное, ты сразу возводишь между собой и мной стену, а потом, когда всё налаживается, ты делаешь вид, словно ничего не было. Так было, когда умерла бабушка и Катя узнала об этом только после её похорон, потому что папа посчитал, что десятилетнему ребёнку там не место. Так было, когда он попал в больницу с аппендицитом, а ей, восьмилетней, сказал, что уехал в командировку. О случившемся девушка узнала случайно, подслушав разговор Машиных родителей, у которых жила в то время. Чуть позже, в пятнадцать лет, оказалось, что аппендицитом было ножевое ранение, которым Сергея Ивановича наградил какой-то хулиган в подворотне. Ещё позже, через три года, выяснилось, что этим хулиганом был вполне конкретный человек, решивший отомстить Трофимову за то, что тот отправил его за решётку. Она вполне подозревала, что через пять лет всплывут новые подробности, о которых папа не посчитал нужным рассказать, и ей придётся вновь с этим мириться. И это при том, что родитель сам с детства учил её не мириться с тем, что не нравится! И она и никогда бы этого не делала, если бы он! Девушка, вообще, всегда делала исключения в своих убеждениях лишь для него одного, но теперь… Нет уж! Хватит с неё этих дурацких тайн! – Папуль, пойми уже, что я не ребёнок, которого нужно оберегать от всего плохого, – Катя накрыла отцовскую широкую ладонь своей. – Я выросла. Если с тобой происходит какое-то дерьмо, то я хочу знать об этом дерьме всё в ту же секунду и лично, а не от других людей. Сергей Иванович недовольно сузил такие же глаза, как у неё, выпрямил плечи и командирским тоном заявил: – Тебе всего лишь двадцать два года, Катерина. До "выросла" тебе ещё, как минимум, лет двадцать. И следи за языком! – Ты, вообще, понял, что я имела ввиду, пап? – Понял. – И? – И мне жаль, если тебе кажется, что в какие-то моменты я отдаляюсь. Но совершенно не жаль, если это обеспечивает твою безопасность, – мужчина сжал её ладонь и откинулся на спинку стула, ничуть не чувствуя себя неправым. – Даже больше скажу, Катюша, если будет нужно для твоей безопасности, то я от тебя в другую часть мира сбегу. Ещё и Соловьёва с собой прихвачу. – Он-то тут при чём? – воскликнула она, не понимая роль Синеглазого в их разговоре. – При том! Чтобы от тебя подальше был! Девушка удивлённо хлопнула ресницами. Это что ещё за новости? Помнится, папа Сашу ценил и всегда был с ним в очень хороших отношениях. Будь всё иначе, то он вряд ли доверил её защиту именно ему. Так в чём причина такого гневного тона? Неужели… – Вы что, вообще, устроили?! Я сказал вам играть в любовь, а не влюбляться друг в друга по-настоящему, Катя! – подтвердил её догадку родитель, грозно сверкая глазами. – Разницу чувствуешь?! Нет, Трофимова, конечно, предполагала, что отец будет не в восторге, но надеялась, что разбор полётов по этому поводу случится несколько позже. Сначала ей хотелось разобраться с папиным поведением и издержками его работы, а уже потом играть роль по уши влюблённой в его подчинённого. Теперь же всё изменилось и включать актрису было поздно. Сергей Иванович и так знал её как свои пять пальцев и мог запросто уловить фальш, а сейчас, когда он находился в раздражительном состоянии, пограничном со злостью, у неё не было не единого шанса соврать. Но Катя в свою очередь тоже прекрасно его знала и виртуозно этими знаниями пользовалась. К двадцати двум годам она уже даже могла написать гайд о том, как усмирить сурового генерала-полковника и заставить его сменить гнев на милость. Шаг первый – невинный взгляд, губки бантиком и вопросительная интонация. – Папулечка, ты что, в курсе о нас с Сашей? Откуда? – Дочь, отставить эти твои фокусы! Я на них не куплюсь! Шаг второй – оскорбиться до глубины души, поджать губы и отвернуться. Обычно папа сдавался уже на этом этапе, но не сегодня. Видимо он был зол сильнее, чем ей показалось изначально. – Катя, прекрати, я сказал! – всё тем же командирским тоном приказал мужчина. Прекратить? Когда на кону стоял Синеглазый? Проще попросить глобальное потепление замедлиться, чем её остановить! Так что, минуя третий шаг, девушка сразу перешла к четвёртому – демонстративному согласию. – Хорошо, – кивнула, несмотря на родителя, и покрутила кружку с чаем в руках. – Прекращу, хотя и не совсем понимаю, что именно. Около минуты напряжённого молчания, сверления её тяжёлым взглядом и мирного гудения электроприборов хватило, чтобы Сергей Иванович не выдержал. Тяжело вздохнув, он обречённо заметил: – Дочь, ты из меня верёвки вьёшь. – Кому как не мне это делать, пап? Она снова посмотрела на него и растянула губы в улыбке, из-за которой в детском саду на утренниках Дед Мороз за рассказанные стишки давал им с Машей на одну конфетку больше, чем остальным. Правда ответной улыбки не дождалась. Родитель взирал на неё всё также сурово и недовольно, всем своим видом показывая, что предмет их обсуждения ему, мягко говоря, не нравится. – Катя, я хочу, чтобы ты немедленно мне объяснила то, каким образом получилось так, что вы с Соловьёвым сошлись. – Окей, объясню. Но сначала ты расскажешь мне откуда узнал о нас. Если точнее, то ей хотелось прощупать почву и понять насколько папа в курсе, чтобы потом начинать плясать уже от этого. В целом она не видела в их с Сашей договорённостях ничего предосудительного, но папа наверняка посчитает иначе. Он хотя и был достаточно прогрессивным для человека старой закалки, но не настолько, чтобы с лёгкостью принять их отношения без обязательств. Поэтому девушка предпочла бы, чтобы родитель, как и все другие люди, думал о том, что у них всё серьёзно, а не только секс. Так будет лучше для его же душевного спокойствия. – А чего тут рассказывать? Соловьёв сам мне в этом признался два часа назад. Фамилия Синеглазого, произнесённая таким тоном, звучала скорее как "этот сукин сын", но Катя не обратила на данный нюанс внимание, так как была занята тем, что подбирала челюсть с пола. Она ожидала чего угодно – и того, что Влад их сдал, или того, что за ними шпионили по отцовскому поручению на базе отдыха, тем самым спалив всю кантору, или того, что папа сам догадался, но никак не того, что Майор, как честный человек, пойдёт просить её руки… Тьфу, это что ещё за оговорочка по Фрейду?… Пойдёт сдаваться с поличным прямиком к Сергею Ивановичу. Ей, конечно, было известно, что Мистер-самый-правильный-на-свете-мальчик всегда всё делает по правилам и нормам, но чтобы настолько… Боже, да они ведь просто договорились трахаться друг с другом! К чему эти церемонии? Хотя она бы соврала, если бы сказала, что ей эта рыцарская выходка не понравилось. Наоборот почему-то даже очень понравилась. До широченной улыбки и какого-то необъяснимого чувства внутри, где всё ещё отплясывали пресловутые бабочки. – Прямо так и признался? – не удержавшись, переспросила девушка. – Не делай вид, что ты ничего об этом не знаешь. – Папуль, правда, не знаю. Я думала, что Саша встретится с тобой, чтобы отчитаться по сделанной работе, а не по нашим отношениям. – Он и то, и другое успел, – фыркнул Трофимов, сложив руки на груди. – И, как оказывается, хорошо, потому ты по всей видимости даже не собиралась мне об этом рассказывать. – Ну, почему же не собиралась? Как раз таки наоборот, просто не успела. – Да-да-да, охотно верю. – Па, что же ты из меня врушку-то делаешь? – А вы из меня зачем дурачка сделали?! Катя, отставив кружку, придвинулась ближе к отцу и успокаивающе погладила его по руке. – У нас таких намерений не было. – Ой ли, не было?! А как тогда это называется?! – Любовь, папуль. И глазками невинно хлоп-хлоп, и улыбочку поблаженней, чтобы наверняка поверил. – Кака така любовь*?(*Фраза из фильма "Любовь и голуби", 1984 г.) – протянул на манер героини из известного всем советского фильма Сергей Иванович, заставив её весело рассмеяться. – Обыкновенна, пап, – подыграла она, посмеиваясь. – Первая, сильная и, надеюсь, на всю жизнь. Мужчина поморщился и покачал головой, явно не желая с ней соглашаться. – Ты забыла сколько тебе лет, Катюш? Или не знаешь сколько ему? – Нельзя напоминать даме про возраст. – Боже, дочь, тебе всего двадцать два года! У вас разница пятнадцать лет! – Это, по-твоему, проблема? – Это, по-моему, полный пиз.. – он резко оборвал себя на полуслове, но девушка его и так прекрасно поняла. – По-моему, когда двое совершеннолетних свободных людей встречаются, заинтересовываются друг другом, влюбляются и решают быть вместе возраст не имеет значения, – глубокомысленно ответила Катя и, предвидя следующие папины доводы, торопливо добавила. – Как и семейное положение, финансовое благополучие и социальный статус. Трофимов пренебрежительно фыркнул. – Радость моя, кто сказал тебе эту чушь? – А кто тебе сказал, что это чушь? Они схлестнулись взглядами. Оба упрямые до невозможности и не желающие отступать от своего. Сергей Иванович, привыкший к беспрекословному подчинению на работе, не мог перенастроиться и принять непослушание дочери, она же по обыкновению поступала так, как хотела сама, а никак того требовали другие, и не собиралась меняться даже ради собственного отца. – Катя, ты – молодая девушка, у которой впереди ещё вся жизнь. Александр – взрослый мужчина с двумя детьми и карьерными амбициями. Ты действительно думаешь, что вы друг другу подходите? Я уже даже не говорю про тот факт, что вы абсолютно разные люди с противоположными взглядами на жизнь. Чего ты хочешь дождаться от этих отношений, кроме как разочарования? Или тебе мало острых ощущений? Пострадать захотелось? – Я не думаю, пап. Я в этом уверена, – твёрдо заявила девушка. – Саша, по всей видимости, тоже, иначе бы вряд ли мы всё это затеяли. В папиных словах была доля истины. В каких-то аспектах они, правда, не сходились во мнениях и в силу характера, воспитания и, как ни крути, возраста смотрели на жизнь по-разному, но в то же время она чувствовала, что у них есть гораздо больше общего, чем казалось на первый взгляд. И дело было даже не в схожести темперамента, точнее не только в этом, а в каком-то внутреннем созвучии, проявляющемся в моментах, когда Синеглазый снимал маску образцового служителя закона и становился самим собой. Ей порой казалось, что таким открытым и настоящим он был только с ней, и это ощущение напрочь перечёркивало их противоположность. Будь всё наоборот, то далеко в общении друг с другом они, конечно, не продвинулись бы и даже секс не смог бы удержать их рядом друг с другом, каким бы классным он не был. – А насчёт всего остального, то я ничего не жду, папуль. Я просто живу в своё удовольствие и ни о каких разочарованиях не думаю. И, вообще, – она упрямо вздёрнула подбородок. – Не забывай, что ты сам поставил нас в такие условия! – В какие?! – рявкнул Сергей Иванович. – В которых не влюбиться было просто нереально! Природа, свежий воздух, красивый и сильный мужчина под боком! Безупречная и неповторимая я! Да ты просто не оставил нам шансов на то, чтобы остаться равнодушными друг к другу! Теперь черёд ронять челюсть настал папы. Потеряв дар речи от её наглости, он какое-то время молча на неё смотрел, видимо пытаясь понять всерьёз она говорила или нет, а потом, убедившись, что дочка не шутит, поражённо покачал головой. – Ну, Катерина… У меня слов нет. – Да тут-то и говорить, мне кажется, не о чем. И так всё ясно. – Мне, например, ничего неясно! Как вы успели за такой короткий срок влюбиться? И, самое главное, как Соловьёв это допустил?! – Перед любовью никто и ничто не властно – ни время, ни люди, ни события, – высокопарно произнесла Катя и, решив окончательно перевести стрелки на родителя, подмигнула. – Тебе ли не знать, пап. – На что ты намекаешь? – прищурился мужчина. – Ни на что, а на кого. На Агату. Как она, кстати? Надеюсь, что ты всё-таки сделал первый шаг и… – Так! – хлопнул по столу совсем разозлившийся Сергей Иванович. – Отставить обсуждать мою личную жизнь! – Ну, мою же личную жизнь мы обсуждаем! – Твоя личная жизнь осталась бы твоей, не свяжись ты с моим подчинённым старше тебя на пятнадцать лет, Катя! Девушка закатила глаза и откинулась на спинку стула. Такой же разнос папа устроил ей, когда узнал, что она хочет идти по его стопам и после школы планирует поступать на сотрудника следственных органов. Они тогда проспорили об этом чуть ли не два месяца и в итоге сошлись на том, что вместо специализированной академии СК, она будет поступать в гражданский ВУЗ на юриспруденцию, и если по окончанию обучения, её намерения не изменятся, то следствие будет готово открыть для неё свои двери. Сегодня же ситуация не оставляла место для компромисса и подталкивала идти до конца. – Можно подумать, что свяжись я со своим сверстником, то ты бы прыгал от счастья, – родитель попытался возразить, но Екатерина не дала ему это сделать, спокойно продолжив. – Пап, давай на чистоту, тебя больше волнует не наша с Сашей разница в возрасте, а то, что скажут люди? Потому что, если объективно посмотреть, то он – лучший выбор, который я могла сделать. Как ты уже успел верно заметить, Саша взрослый и самодостаточный. Ты его давно знаешь и доверяешь. В случае чего, он в силах меня защитить и при необходимости направить на путь истинный. А ведь я могла втюриться и в какого-нибудь байкера своих лет с ветром в голове или, что ещё хуже, мажора по типу Кирилла Лазарева, – Сергей Иванович поморщился при упоминании последнего. – Поэтому, если тебе так важно мнение других, то отправляй их ко мне, я напомню, что мои отношения – это не их ума дело. – Плевать мне на других. Я и сам кому хочешь об этом напомню. Просто за тебя переживаю, дочь, понимаешь? У вас всё так быстро закрутилось и… И я не хочу, чтобы ты повторила судьбу молодых девчонок, за счёт которых взрослые мужики решили потешить своё эго и разбили им сердце. Любовь – это, конечно, прекрасно и замечательно, но… – Но, если париться над всеми "но", то когда жить, папуль? Папа промолчал, очевидно понимая, что она права, и лишь снова покачал головой. На этот раз удручённо. – Порой ты слишком безрассудна, Катюша. – Саша тоже так считает, – хмыкнула девушка и отправила в рот кусочек оставшегося без должного внимания торта. – То есть за эти две недели, что вы провели бок о бок, ты уже успела ему это продемонстрировать? Про то, что они с Синеглазым близко знакомы ещё с лета, Трофимова решила умолчать, ограничившись коротким: – И не только это. – Господи, дочь, только избавь меня от подробностей! – воскликнул родитель, зажмурившись. Девушка хихикнула и отломила ещё один кусочек. Градус спора начал потихоньку спадать и можно было немного подкрепиться, чтобы в случае нового раунда иметь силы дальше стоять на своём. – Ладно, раз у вас "любовь", появившаяся неизвестно откуда за две недели, то я здесь бессилен. Зная и тебя, и Сашу, только время и силы зря потеряю на споры, поэтому говорю сейчас в последний раз – мне эта ситуация очень не нравится, но вмешиваться в неё я не буду. Время покажет насколько вас хватит. Очень надеюсь, что потом вы сможете найти в себе силы разойтись как взрослые и адекватные люди. – То есть ты уверен, что мы расстанемся? Ей почему-то очень хотелось услышать отрицательный ответ. Вот очень-очень хотелось! – Я уверен в том, что, если у вас действительно есть чувства друг к другу, а не просто зачесалось в одном месте, то моё мнение не будет иметь никакого значения. Вот чего-чего, а чувств у них как раз таки не было и не могло быть. Ему они были не нужны, а ей… А ей тоже не нужны! Совсем-совсем! Абсолютно! Нисколечко! – Также я очень надеюсь на вашу осознанность, – продолжил тем же тоном Сергей Иванович. – В плане нежелательной беременности и всего остального нежелательного. У тебя университет, дочь, не забывай! Последний курс, экзамены и диплом. – Не этот счёт можешь не переживать, пап. Про последствия незащищённого секса ты мне рассказал в красках, когда я ещё в школе училась, поэтому я всё прекрасно помню и сама, кстати, не планирую заводить детей в ближайшее время, – кивнула Катя. – И про университет я тоже помню. Так что с этим всё тип-топ. – А Саша? – Что? – Тоже не планирует заводить детей? Не то, что не планирует, он даже не хочет допускать такую вероятность. И с одной стороны она его хорошо понимала, а с другой в ней просыпалось что-то очень с ним не согласное. Что именно это было Катя ещё не успела разобрать, но предполагала, что в ней противилось её природное упрямство и желание всегда оставлять последнее слово за собой. – Нет, у него же Васёна с Колей есть. – Откуда ты знаешь, что "нет"? – допытывался папа с поистине следовательской дотошностью. – А вдруг он завтра передумает? – Ну, во-первых, мы с тобой оба знаем Сашу. Скорее планету захватят инопланетяне, чем он передумает о том, в чём был уверен ранее. Во-вторых, все эти моменты мы обговорили на берегу и, в-третьих, по итогу обсуждений поняли, что хотим получить от наших отношений одно и то же. – И что же это? – Удовольствие, папуль, – улыбнулась девушка. – У-до-воль-стви-е. – Знаешь как такого рода отношения называл твой дедушка? – неожиданно спросил Сергей Иванович. Трофимов Иван Никанорович был человеком прямолинейным и острым на язык. Бабушка всегда утверждала, что этим и непокорными кудряшками Катя пошла в него, но она сама его, к сожалению, почти не помнила. Знала из папиных рассказов, что жёсткий и несговорчивый со всеми старший следователь по особо важным делам обожал единственную внучку до умопомрачения и растекался перед ней лужицей. Видела кучу фотографий себя и дедушки, на которых он то носил её, маленькую и пухлую малышку, на руках, то играл в песочнице, то гулял. Поэтому Катя с огромной радостью послушала бы его комментарии. Наверняка, они были бы очень колкими и в то же время точными. – Как? Интуиция её не обманула, потому что ответом было: – Бл*дством! Катя, едва не подавившись тортом от неожиданности, сначала закашлялась, а потом, запрокинув голову назад, весело рассмеялась. – Па-а-ап! Предупреждать же надо! – А вы меня предупреждали? – парировал Трофимов. – Нет! Просто поставили перед фактом о своей как бы любви, так что не жалуйся и лопай торт! Я его что, зря покупал? – Да ем я его, ем. Видишь? Она, всё ещё посмеиваясь, показательно отправила в рот очередной кусок торта и запила его уже почти остывшим чаем. Родитель удовлетворённо кивнул и тема разговора о её личной жизни была официально закрыта, хотя девушка соврала, если бы сказала, что после у неё не осталось осадка. Но в причинах его возникновения ей пока копаться не хотелось. Папа чётко высказал своё мнение и Катя знала, что он неукоснительно ему последует и вмешиваться действительно не будет, максимум, присмотрит за ней со стороны, поэтому нужно было радоваться, что теперь у них с Майором, можно сказать, появился карт-бланш на продолжение игры в любовь, замаскированную под настоящие чувства. Нужно было, вот только вместо радости Трофимова чувствовала себя как в детстве, когда взрослые не в силах справиться с её капризами, которых в один период из-за недостатка родительского внимания было предостаточно, говорили "делай что хочешь" и отходили в сторону. И Катя делала. Причём делала так, как всё делала – с размахом и от всей души. Правда, особого наслаждения от сделанного не получала. Сейчас вроде бы уже и возраст другой, и капризничать не из-за чего, а это "делай что хочешь" звучало в ушах настолько отчётливо, что не по себе становилось. – Папулечка, мы с тобой немного отошли от нашей изначальной темы разговора, – попыталась отвлечься от неудобных мыслей она. – Как тётя Таня? – Татьяна хорошо. Сейчас ей уже ничего не угрожает. Это была замечательная новость. Трофимова выдохнула с облегчением, потому что тётю Таню Демидову она знала с детства, так как та была очень дружна с Сергеем Ивановичем и её мамой, с которой они учились в одной школе. Катя частенько пропадала у неё в гостях и хорошо общалась с её детьми, живущими сейчас в другой стране. Тётя Таня ласково называла её Егозой, рассказывала о маме и угощала малиновым вареньем собственного приготовления. Поэтому от осознания, что с ней всё в порядке, на душе стало в разы спокойней. – А как те, из-за которых эта ситуация с угрозами, нападением и прочим произошла? С ними всё закончилось? Или их ещё стоит опасаться? Родитель отрицательно покачал головой. – Нет, они находятся в хорошо знакомых им местах. По стальному блеску в отцовских глазах и ожесточившимся чертам лица ей стало ясно, что выйдут они оттуда очень не скоро. Похожие догадки выразила чуть позже Маша, приехавшая к ней с ночёвкой. Вдоволь наобнимавшись и выразив свою тоску во время разлуки, подруги, разместившись в гостиной с вкусняшками, погрузились в обсуждение недавних событий, которые, как оказалось, перевернули жизнь с ног на голову не только у Кати, но и у Баженовой тоже. Неожиданная новость о том, что Трофимова отбыла в отпуск не с кем-то там, а с подчинённым своего отца и его детьми, вызвало у всех, кроме, естественно, Маши, неуёмное любопытство. Люди не были удивлены самому факту её романа с Соловьёвым, чему видимо поспособствовало их более чем близкое общение на дне рождении Сергея Ивановича, они скорее жаждали узнать подробности происходящего, а затем хорошенько перемыть им косточки. Мария же как раз таки была удивлена не на шутку. Удивлена и обеспокоена. Потому что будучи в курсе практически всех деталей личной жизни лучшей подруги, она прекрасно знала, что ни о каком совместном отпуске и романе Кати с Александром на тот момент не могло идти и речи. Затем, когда Трофимова не ответила ни на один звонок и смс-сообщение в первые дни своего как бы отдыха, беспокойство выместило собой удивление. – Сначала я попробовала узнать о тебе у дяди Серёжи, но он тоже не отвечал. Потом я решила спросить об этом у родителей, но тоже глухо, – рассказывала Маша, оживлённо жестикулируя. – Папа, вообще, сделал вид, что не понимает о чём я говорю, представляешь? Влад с Лёшкой поступили точно также. Но через три дня твоей пропажи я случайно услышала как мама с папой обсуждают тебя, дядю Серёжу, Соловьёва и каких-то, как выразился папа, отморозков, что, цитирую опять же своего отца, "в край охренели, раз решили Серёге Катюшкой угрожать". – И что? – в нетерпении поёрзала Екатерина, слушая подругу так, будто та пересказывала ей сюжет детективного блокбастера. Интересно было, жуть! – Я сначала хотела выпрыгнуть из коридора с криком: "Ага! Вы всё-таки что-то да знаете!", – весело рассмеялась Баженова, отчего её чайные глазки стали ещё теплее и ярче. – Но потом услышала как папа упомянул Богдана и о какой-то его помощи дяде Серёже… – И-и-и? Маша вздохнула, чуть покраснела и смущённо заправила волосы за ухо. – И я решила пойти сразу к нему. – Да ты что! – ахнула Катя, округлив от шока глаза и неосознанно схватив Баженову за руку. – Серьёзно? О-бал-деть! Маша, её самая прекрасная и любимая Маша на свете, что теряла дар речи и впадала в полуобморочное состояние стоило только Зорину появиться в непосредственной близости от неё, набралась смелости и самостоятельно пошла к нему, чтобы попробовать узнать информацию? Трофимовой же не послышалось? Она действительно пошла на такое ради неё? – Да, – кивнула девушка, продолжая отчаянно краснеть. – Я просто не знала, что мне ещё сделать, чтобы узнать о тебе и что с тобой происходит хотя бы чуть-чуть. Подумала, что, может, он мне что-то расскажет. – Зайка моя, я так тобой горжусь и люблю! – протянула Катя, радостно улыбнувшись и сжав её руку ещё крепче. – Нет, я, конечно, знала, что ради меня ты готова горы свернуть, но чтобы настолько… Спасибо, Марусь! – Да брось, я знаю, что ты сделала бы для меня то же самое. – Несомненно сделала бы. Для тебя хоть в огонь, хоть в воду, хоть на свидание с Юрцом. Баженова снова рассмеялась и покачала головой. – Юрчик, кстати, был крайне расстроен, узнав, с кем именно ты уехала в отпуск. – Ничего страшного, переживёт, – отмахнулась Трофимова. – Лучше расскажи, что ты делала дальше после решения наведаться к Зорину! – Я пришла к нему и… И Богдана не оказалось дома, а его номера телефона у Маши не было. Была лишь давняя влюблённость в него, смущающие воспоминания, в которых она, струсив в самый ответственный момент, сбегала из этого самого подъезда чуть больше года назад с горящими от поцелуев губами и красными от неловкости щеками, и волнение за лучшую подругу, которое и удерживало её на месте, не позволив вновь малодушно сбежать. К счастью, Зорин подъехал к дому через сорок минут её бессмысленного хождения туда-сюда у подъезда. На тот момент она уже почти набралась решимости, чтобы узнать его номер у братьев или отца, как услышала удивлённое: – Маша? Баженова, промедлив несколько секунд, несмело обернулась и встретилась с ним взглядом. В головушке мгновенно стало пусто. Богдан, усталый и хмурый, неверяще смотрел на неё с высота своего роста и явно не понимал, что она делает возле его дома. – Это реально ты или у меня уже галлюцинации? Девушка с трудом сглотнула, сцепила мгновенно вспотевшие ладони за спиной и едва слышно выдавила: – П-п-привет. Она не умела быть с ним один на один. Не умела смотреть на него вот так открыто. Не умела рядом с ним спокойно дышать. Раньше всегда кто-то был поблизости – братья, родители, Катя или знакомые, за которых Маша могла с чистой совестью спрятаться. Сейчас же не то, что прохожих, даже голубей с воробьями рядом не наблюдалось. И бежать некуда. За спиной его подъезд, а впереди он сам – большой, сильный, быстрый. В тот прошлый раз, когда они остались наедине, у неё получилось от него сбежать лишь потому что Богдан отвлёкся на поиск презервативов в карманах своих спущенных на бёдра брюк. В данный же момент его брюки находились на своём положенном месте, а в презервативах не было нужды. Поэтому бежать было не только некуда, но и незачем. Он всё равно её поймает. – Привет, мать моих будущих детей. Не пойми меня неправильно, я до чёртиков рад тебя видеть, но не совсем понимаю для чего я тебе так неожиданно понадобился. Девушка вспыхнула от обращения, которое от него слышала и раньше, но чувствовала себя при этом каждый раз как в первый. Покрывалась мурашками с макушки до пят, забывала собственное имя и утопала в розовых мечтах о совместном счастливом будущем, что накрывали, как цунами, и вызывали глупую улыбку на губах. Вот только сегодня она пришла к нему по делу. По очень-очень важному делу и таять от его слов было некогда, хотя и, что тут скрывать, очень хотелось. – Катя, – выдохнула Мария, не в силах оторвать от мужского лица взгляд. – Ты знаешь, где она и что с ней происходит? – Знаю, – кивнул Зорин. – Расскажешь? Мужчина задумчиво потёр покрытый щетиной подбородок. В том, что он в курсе всех событий Баженова даже не сомневалась. А вот насчёт того, что Богдан посвятит её в них, наоборот не верила. Надеялась, конечно, но отчётливо понимала, что специфика его работы вряд ли позволит ему быть полностью откровенным, поэтому ждала отказа. Ждала чёткого и ясного "нет", но дождалась лишь отстранённого: – Поднимемся в квартиру. В подъезде и лифте расстояние между ними сократилось в разы по сравнению с тем, каким оно было на улице. Он находился в двух шагах от неё и этого с лихвой хватило, чтобы почувствовать его запах, который нравился ей до головокружения и дрожи в коленках. Вкусный, обволакивающий, такой… Такой… Такой его. Маша даже плечом к стене прижалась, чтобы устоять на ногах, что естественно не осталось им незамеченным. – Не переживай, Машуль, – понимающе улыбнулся Зорин, когда до неё дошла эта простая истина и щёки не просто покраснели, а заалели. – Меня от тебя также кроет. От скоропостижной смерти из-за смущения и неловкости её спас лифт, вовремя приехавший на нужный этаж. Правда последующие события напрочь нивелировали это достижение. Сначала в памяти девушки ожили картинки того, как они добирались до двери квартиры Богдана несколько месяцев назад. До того вечера и после она никогда и ни с кем в жизни больше так не целовалась. Затем мужчина коснулся её спины своей большой и сильной ладонью, что вызвало новые вспышки воспоминаний о том, как он тогда касался её везде и всюду. А потом, как только захлопнулась позади дверь, Зорин прижал её, мгновенно потерявшуюся в пространстве, к стеночке и навис сверху, опалив горячим дыханием висок. – Марусь, представляешь, а я в первую секунду уже было решил, что ты ко мне пришла просто потому что захотела, – низко произнёс мужчина, едва ощутимо трогая её волосы, шею и плечи. – А не потому что тебе что-то нужно. Обрадовался как дурак. Взгляд, которым он при этом на неё смотрел, сковывал по рукам и ногам. А близость его мощного тела, дыхание, голос окутывали, спутывали, лишали воли. И ей бы поддаться этим ощущениям, ответить тем же самым, ну или хотя бы попытаться это сделать, но у Баженовой получалось лишь стоять столбом, ругая себя за это остатками рассудка. Ну, почему?! Ну, почему с другими она может спокойно общаться, а рядом с ним превращается в немую, едва соображающую девицу?! Маша же не такая! Да, возможно она не такая раскрепощённая и уверенная в себе как та же Катюшка, но при этом и не кисейная барышня! Когда она уже перестанет вести себя так глупо и странно?! – Б-б-богд… Вот даже имя его выговорить не может! Что же это за напасть такая?! – Можешь просто называть меня любимым, – без лишних слов всё понял Зорин и наклонился к ней ещё ниже. – Мы же оба знаем, что это так и есть. Да об этом все знали! Потому что не заметить то, как она с детства по нему сохнет, мог только слепой или её семья, всё ещё считающая её ребёнком. Вот только легче от этого девушке всё равно не было. Ей было бы проще, если бы он не знал. Не было бы тогда всех этих неловких ситуаций, побегов и отчаянного желания провалиться сквозь землю. Но "бы" – это частица, образующая сослагательное наклонение, а от него, как известно, толку немного. – Катя, – пролепетала Баженова, отчаянно цепляясь за причину своего прихода к нему. – Мне нужно… Нужно… Господи, что ей там от него было нужно? О чём-то узнать? Что-то связанное с лучшей подругой… Что-то важное… Что-то, что её очень сильно волновало ещё пару минут назад… А что именно, кто-нибудь помнит? – Машенька, а давай сделаем вид, что я тебе нужен, м? Светло-карие глаза, казалось, смотрели в самую душу. Туда, где он заполнил собой всё место и даже не спросил на это разрешение. – По… Пожалуйста, Богдан… – Что? Зорин приблизился к ней так, что Маша чувствовала его дыхание уже на своих губах. Ещё один-два сантиметра и их губы точно соприкоснутся. Ещё чуть-чуть и они продолжат на том месте, где остановились в прошлый раз. И она бы соврала, если сказала, что не хочет этого. Вот только… Только страшно. Очень страшно потом оказаться за бортом. – Тебя слишком много, – на выдохе призналась девушка, вжимаясь в стену. – Прости, по-другому я не умею. А Баженова не была к этому готова. Ни тогда, когда чуть не лишилась с ним девственности. Ни сейчас. Ни, кажется, даже в ближайшем будущем. Богдан предлагал ей всего себя, без остатка, а она могла лишь гадать о том, на сколько времени его хватит, потому что прекрасно знала, что надолго женщины рядом с ним не остаются. И каких бы Маша сильных чувств к нему не испытывала, это не мешало ей понимать, что она не является для него в этом плане исключением. А быть краткосрочным увлечением не умела уже она. – Я и так себя рядом с тобой на поводке держу, – мужчина упёрся лбом в её лоб. – Всё терплю. Жду, когда ты в меня уже поверишь и перестанешь бегать. Только я уже на исходе, Машенька. – Не надо… Не надо об этом сейчас, – зажмурилась крепко-крепко, только бы не видеть его – такого красивого и притягательного. – Катя… Мне нужно узнать о Кате и… – Она в порядке. – Где она находится? И почему… Ох… – голос сорвался, когда его пальцы нежно обхватили её подбородок. – Почему она не отвечает на мои звонки? – Эту информацию я готов предоставить тебе только на свидании. Девушка удивлённо распахнула глаза, совершенно не ожидая такого поворота в их разговоре. – На свидании? – Да, Маруся, на свидании, – кивнул он со всей серьёзностью. – Нормальном, обычном свидании. Чтобы по всем правилам. Я с цветами и в галстуке. Ты, как всегда, красивая и не пытающаяся от меня сбежать при каждом удобном случае. Обсудим то, что ты захочешь, и, самое главное, нас. Мне кажется, уже давно пора это сделать. Что скажешь? А что тут сказать? Когда совершенно ясно, что без её согласия на это свидание ничего конкретного о лучшей подруге она не узнает? Конечно, можно было бы довольствоваться тем, что Катя вроде как в порядке, но… Но "в порядке" бывает разным и убедиться в том, что это было действительно так, всё же лишним не будет. – Хорошо. Я… Я согласна. Богдан улыбнулся. Широко, радостно. Так, что не улыбнуться в ответ было невозможно. – Замечательно. Я напишу тебе место и время и… В этот момент за входной дверью, от которой они и на шаг не продвинулись, сначала послышался шорох, а потом оглушающая трель звонка. – И кто это был? – ахнула Катя, увлёкшись Машиными рассказом настолько, что едва не окатила себя, подругу и белый диван апельсиновой газировкой, горячо любимой ею с детства. – Ни за что не догадаешься, – вздохнула Баженова, подперев ладонью щёку. – Владлен! – Серьёзно?! – Серьёзней некуда. Он пришёл к Богдану, видимо, по той же причине, что и я, а может и не только поэтому, не знаю, но мы оба не ожидали увидеть друг друга. – Кстати, Манюнь, а Влад же приезжал к нам, – вспомнила последнюю встречу со старшим братом подруги Трофимова. – Интересовался, что связывает тебя и Богдана. Я ещё подумала, с каких пор это начало его волновать, а оказывается он вас почти с поличным застал. Ну да ладно, Бог с ним, лучше расскажи как свидание прошло! – девушка подвигала бровями, сгорая от нетерпения услышать подробности. – Что ты надела? А Богдан? Он действительно пришёл с цветами и в галстуке? Надеюсь, что кроме этого на нём ещё была одежда, а то с него же сбудется, – рассмеялась Катя, но подруга к её веселью не присоединилась, и она поспешила поскорее свернуть с неловкой для Маруси темы. – О чём вы разговаривали? О своих отношениях? Теперь вы официально пара? Дай угадаю, Бодя тебя теперь от себя ни на шаг не отпускает, да? Надеюсь, что он не наседает на тебя с сексом? Если да, и ты ещё не готова, то только скажи, я ему отчётливо дам понять что к чему и… Маш, ты чего? Баженова к концу её расспроса посмурнела так, что Трофимова не на шутку напряглась. – Я что-то не то спросила? Маша, поджав губы, отрицательно покачала головой и после нескольких секунд молчания, за которые Катя успела перебрать кучу причин её плохого настроения, но, как оказалось, не угадала ни с одной из них, глухо произнесла: – Он не пришёл, Катюш. Девушка замерла на мгновение, переваривая услышанное и во все глаза смотря на подругу. Если бы она не была знакома с Марусей всю жизнь, то, наверное, решила бы, что та её обманывает. Причём нагло обманывает. Потому что поверить в то, что Богдан Зорин, мечтающий о Баженовой днём и ночью уже, как минимум, год, просто взял и не пришёл на свидание, которое сам же ей и назначил, было сложно. – Он объяснил почему не пришёл? – Нет, я прождала его у ресторана почти полтора часа, но он мне не позвонил, не написал и не ответил ни на один мой звонок и сообщение. – Вот же козлина! – в сердцах ругнулась Трофимова и, поставив стакан с газировкой на журнальный столик, кинулась обнимать Машу. – Вот же дятел! Это же надо было так всё прое… Кхм-кхм… Провалить! Вот от кого-от кого, а от него я такого совсем не ожидала! Одна только мысль о том, что подруга при полном параде, наверняка нервничающая до дрожи в ладонях, ждала Зорина столько времени, а он, мало того, что не явился, так ещё и не соизволил предупредить о том, что не придёт, и плюсом проигнорировал её звонки, вызывала желание найти его в эту же самую секунду и объяснить, что поступать таким образом ни в коем случае нельзя. Объяснить доходчиво и во всех красках. Катя умела это делать виртуозно. – Я тоже не ожидала, поэтому подумала, что что-то случилось. Попробовала аккуратно узнать об этом у своих, но папа и братья сказали, что с ним всё нормально и… – Мария горько вздохнула, обнимая её в ответ. – Не знаю, что думать, Катюш. Он мне такие слова говорил, а потом… – Не переживай, родная, – девушка поцеловала подругу в макушку и погладила по спине. – Мы обязательно с этим разберёмся. Я спрошу о Богдане у папы или у Саши. Они, конечно, со мной тоже на такие темы в молчанку играют, но, ты знаешь, я умею убеждать. Баженова хмыкнула и отстранилась. Грусть в её глазах никуда не исчезла, но лицо просветлело и это уже было Катиной победой. – Ну, раз ты сама упомянула Соловьёва, то я могу с чистой совестью полюбопытствовать о твоих с ним взаимоотношениях. В какой они плоскости? – В горизонтальной, – расплылась в довольной улыбке Трофимова. – В очень-очень приятной горизонтальной плоскости. Поделившись с подругой своими приключениями с первого дня "отпуска" до его окончания, результатами, которых она добилась за эти две недели, и своими впечатлениями от всего произошедшего, девушка не заметила как начала не просто улыбаться, а светиться подобно ясному солнышку. Особенно её личико сияло во время рассказа о Синеглазом, что от зоркого Машиного глаза как раз таки не укрылось. – … и сейчас нам ничего не мешает, чтобы наслаждаться друг другом. Для всех мы влюблённая по уши парочка. Даже папа в это поверил, представляешь, Марусь? Нет, он, конечно, посомневался и назадавал мне кучу вопросов, но в итоге решил не вмешиваться в наши с Сашей отношения. – А у тебя не возникло вопроса, почему дядя Серёжа так легко поверил, что у вас любовь, Катюш? Баженова знала её как себя и знала что нужно спрашивать, чтобы добраться до истины. Проблема заключалась в том, что Трофимова пока не была готова эту самую истину принять. Где-то в глубине души она её чувствовала, но чувствовать это одно, а осознавать совсем другое. – Возникло. – И? – И я пока решила на него не отвечать, – честно призналась девушка. Маша кивнула, давая понять, что принимает её позицию и не собирается настаивать. – Главное, чтобы тебе было хорошо. В этом-то и была суть почти всей Катиной жизни – чтобы было хорошо. С появлением в ней Синеглазого и его семьи "хорошо" сменилось на "запредельно прекрасно" и Трофимова кайфовала от этого сутками напролёт. Её состояние не портили ни ноябрь с минусовой температурой, гололёдом и пробками, ни косые взгляды преподавателей и студентов, которые она чувствовала на себе с первого дня появления на учёбе после, так называемого, отпуска, ни слухи о своей личной жизни, так тщательно всеми обсуждаемые. Некоторые из тех, кому особенно она не давала покоя, даже осмеливались бросать ей в спину язвительное: "Ну ещё бы ей не уезжать в отпуск посреди учебного года и при этом оставаться отличницей с таким-то отцом и хахалем!", но стоило только Кате обернуться с включённым режимом стервы, а Маше грозно сдвинуть брови и холодно сказать: "А теперь повтори то, что ты сказала, нам в лицо!", как вся их смелость мигом куда-то испарялась. С преподавателями и их субъективным отношением девушка вполне успешно боролась демонстрацией своих знаний, упорством и ответственностью. Конечно, это всё сжирало много сил и времени, которое она бы предпочла потратить на общение с Соловьёвыми, но даже в таких условиях она умудрялась проводить в их компании все свои свободные, а порой и не очень свободные, часы. Елена Михайловна, как и двойняшки, с лёгкостью приняла изменившийся статус их с Майором отношений и будто бы даже не была этому удивлена. Их общение и так всегда было, за исключением, правда, первой и второй встречи, очень тёплым и дружелюбным, а после возвращения в родные пенаты оно стало ещё лучше. Мама Синеглазого относилась к ней не едва ли как к родной дочке, что Катю, выросшую без матери, не могло не подкупать. Они ходили вместе по магазинам, на прогулки, если позволяла погода, сеансы французского кино, по прежнему очень обожаемые Еленой Михайловной, и с неменьшим удовольствием сидели дома, разговаривая о всякой всячине. Трофимова не могла этому не радоваться, так как не раз слышала от разных подруг и знакомых, что они находятся с родителями своих суженых, мягко говоря, в не самых хороших отношениях. Самой ей сравнивать было не с чем, так как раньше, если у кого-нибудь из прежних парней и возникало желание познакомить её с кем-то из близких, то она это желание обрубала на корню, ибо знала, что этого не хочет. Сейчас же девушке не хотелось даже думать о том, что мама Саши могла не появиться в её жизни. И, да, возможно, такие близкие взаимоотношения с матерью своего любовника, с которым её не связывало ничего серьёзного, кроме секса, были не совсем нормальны, но Катю это ничуть не волновало. Для неё Елена Михайловна, будучи умной, эрудированной и очень мудрой женщиной, казалось, знающей ответ на любой, даже самый сложный и неоднозначный вопрос, была не только мамой Синеглазого. Девушка научилась у неё столькому, сколькому за годы учёбы в школе и университете не научилась, потому что житейский опыт, которым обладала Соловьёва, там не преподавали. Так что в первую очередь она была для Трофимовой интересным человеком, прекрасной женщиной, с которой хотелось брать пример, а потом уже всё остальное. Впрочем, ровно такая же ситуация была и с двойняшками, что не переставали её влюблять в себя всё больше и больше, хотя казалось бы, куда обожать их ещё сильнее? Кате порой ловила себя на мысли, что могла бы зависать с ними круглосуточно семь дней в неделю без перерывов. Весёлые, не по годам умные и сообразительные с большими искрящимися от интереса к жизни глазами они напоминали ей себя в их возрасте и в то же время поражали своей индивидуальностью. Уже вышедшие из детского возраста и только-только вступившие в подростковый, Василиса с Колей лишь начинали познавать "взрослый" мир и себя, как его часть, но при этом оставались собой, не торопились меняться и идти на поводу у стадного инстинкта, так сильно развитого у их сверстников. Сын Саши всё также был поглощён учёбой, изучением айти-технологий и посещением спортивных секций, а дочь чтением книг, изучением английского и написанием фанфиков, основанных на сюжетах её любимых произведений, фильмов и сериалах. О последнем своём увлечении Вася по большому секрету рассказала только Кате и надо ли говорить как та была рада такому доверию? Сначала девочка, конечно, очень стеснялась делиться своими творениями, но постепенно Трофимова начала принимать активное участие в её творческой деятельности и подталкивать Василису к тому, чтобы та задумалась о создании своей собственной литературной вселенной. – А почему бы и не попробовать, Васён? Я уверена, что с твоим талантом и упорством ты сможешь стать известной на весь мир писательницей и твои книги будут стоять на одной полке, скажем, с теми же Кингом или Роулинг! – загорелась не на шутку Катя. – Только представь перспективы, которые тебя ждут! – Ну, скажешь тоже, с Кингом или Роулинг, – отмахнулась Василиса. – Они мастера своего дела, живые иконы, а я… – А ты умная и талантливая девочка с незаурядным складом ума и неординарным взглядом на этот бренный мир, у которой, я не то, что уверена, а точно знаю, хватит сил, чтобы сделать его чуточку лучше. Помнишь, как пела Бейонсе? Who run the world? Girls! Who run the world? Girls! Для пущего убеждения девушка спародировала манеру поведения Королевы Би и её танца в одном из самых известных музыкальных клипов в мировой поп-культуре, чем от души Василису насмешила. – Чего ты смеёшься, Васён? А, ну, давай, вместе со мной! Вытянув ещё сильнее засмеявшуюся девочку на середину её комнаты, она включила эту песню на смартфоне и, сама едва сдерживая хохот, принялась дурачиться под энергичную музыку. Васька, не долго думая, подключилась к ней, задействовав в их танце ещё и Зефира, до этого снисходительно наблюдающего за ними с подоконника. За этим крайне весёлым занятием их и застал Саша, которого они заметили только когда трек начал подходить к концу. Прислонившись плечом к косяку и сложив руки на груди, он смотрел на них с тёплой улыбкой на губах и искрящимися смехом глазами. Такой мужественный и красивый в своей служебной форме, что Трофимовой просто не оставалось и шанса, чтобы остаться равнодушной. Сердце, и так учащённо бьющееся в груди из-за танца, забилось пуще прежнего, губы сами собой широко улыбнулись, а замечательное настроение подскочило до небес. То, что творилось внутри от радости из-за его прихода, и как в этот миг её переполнило, казалось, всё счастье, которое было во вселенной, девушка заметила сразу, но проанализировать и дать этому объективную оценку не успела, так как он спросил: – Вы просто развлекаетесь или учите Зефира балету? Кот, явно находящийся под впечатлением от произошедшего, услышав свою кличку, спрыгнул с Васиных рук и с жалобным: "Мяу!" направился к хозяину. – Одно другому не мешает, пап, – хмыкнула девочка и, подойдя к отцу следом за питомцем, чмокнула в щёку. – Привет, как дела? – Привет, дочь. Увидел тебя и дела сразу стали лучше всех. Ты как? Василиса расцвела. – Замечательно! Колян тоже домой вернулся? Ужинать будете? Мы с Катей приготовили. Сейчас разогрею! И не дожидаясь ответа, ускакала на кухню, по пути оповещая всех домашних, чтобы те явились к столу через пять минут. Катя же, воспользовавшись возможностью, приблизилась к мужчине вплотную и игриво протянула: – Добрый вечер, Александр Николаевич. Выглядите так, что мои мысли одна неприличней другой. Он, окинув её взглядом с головы до ног, по-хозяйски (а иначе Синеглазый не умел) обхватил за талию правой рукой, а ладонь левой запустил в распущенные волосы. Девушка чуть прищурилась от удовольствия и пробежалась пальчиками по его мощной груди. Будь они сейчас совсем-совсем одни, то кителя на нём уже не было бы, как и, в принципе всей другой одежды, но за одной стенкой Вася гремела посудой, за другой Коля о чём-то беседовал с Зефиром, за третьей было слышно как движется лифт, на котором сейчас, наверняка, поднималась со своего этажа Елена Михайловна. Это её, впрочем, ничуть не расстраивало, потому что семейный ужин и посиделки после него приносили почти столько же эмоций, сколько и хороший секс, только немного другого характера, так что Трофимова вдоволь кайфовала и от таких моментов тоже. – А ты выглядишь так, что хочется по голове настучать, – вдруг выдал Майор. – Почему это? Она сегодня щеголяла в чёрной укороченной водолазке, такого же цвета мини-юбке с небольшим разрезом по левой стороне и золотых аксессуарах. Просто, стильно и чертовски соблазнительно. Поэтому его претензия была для неё несколько непонятна. Тем более что раньше её пристрастия в одежде его более чем устраивали. – Ты чего так вырядилась? Май месяц на дворе что ли? Заболеть хочешь? – Александр переместил правую ладонь с талии ниже, забрался под юбку и сжал поочерёдно ягодицы, заставив её невольно задержать дыхание. – Ещё и в веревках этих. – Это называется стринги, Майор, – подавшись навстречу его руке, сказала девушка. – А должны называться трусами, Катенька. С учётом сезона года и погоды, трусами с начёсом. Катя прыснула со смеху. Ну как? Как у него получается одновременно заводить её, едва прикоснувшись, и при этом смешить? – У меня таких нет. – Я тебе куплю. – Хорошо, я согласна на трусы с начёсом, но с условием, если ты будешь каждый день проверять надела я их или нет. – Да хоть ежечасно, – хмыкнул Соловьёв. Ответить ей не дала открывшаяся входная дверь и появление в квартире Елены Михайловны. Отправив мужчину переодеваться, Трофимова поторопилась к ней на встречу, стараясь не обращать внимание на то, как всё внутри стремится обратно – в его руки, к его телу, за его близостью. Немного позже, конечно, это стремление будет реализовано. После совместного ужина, во время которого она сидела рядом с ним и случайно, а зачастую и не очень случайно, касалась его то локтём, то ладонью, то коленкой. После посиделок в гостиной за настольной игрой в гостиной с двойняшками и обсуждением самых разных тем и событий и обязательного чесания мурлыкающего Зефира за ушком на прощание. – Я тебя провожу, – заявил Александр, когда девушка засобиралась домой. – Заодно заберу зарядное устройство из машины. И своими невероятными синими на неё многообещающе взглянул, давая понять, что эти "проводы" ей точно придутся по душе. Правда, приступить к ним сразу, как только за спинами закрылась дверь его квартиры, не получилось, так как на лестничной клетке им встретились соседи, ожидающие лифт, чтобы спуститься на первый этаж, и пришлось вести себя прилично. Но зато через пару минут добравшись до своих машин, стоящих рядом в отдалённой части парковки, где из-за не очень яркого освещения они были скрыты от посторонних глаз, про приличия не вспомнили ни он, ни она. – Запрыгивай, – без лишних слов скомандовал мужчина, распахивая перед ней заднюю дверь своего джипа. Трофимова была девочкой умной и в объяснениях не нуждалась, поэтому только крепче ухватилась за его руку, чтобы забраться в салон авто на своих каблуках и при этом не пропахать носом асфальт. Оказавшись внутри, она первым делом расстегнула курточку и вместе с сумкой отправила её на переднее пассажирское кресло, а потом, стоило только Мистеру-самые-лучшие-губы-на-планете забраться следом, поддёрнула юбку и оседлала его верхом. Благо что заднее сидение было достаточно большим и давало простор для подобных манёвров. – Сейчас на мне трусов с начёсом, как мы уже выяснили раньше, нет, но, думаю, нам просто необходимо зафиксировать их отсутствие, – предложила Катя, устраиваясь на нём поудобнее. Её руки лежали на его плечах, грудь соприкасалась с его грудью, волосы укрывали их обоих кудрявой завесой, а его ширинка упиралась туда, где собственно и наблюдалось отсутствие тех самых труселей. Ши-кар-но. Ещё и Сашино горячее дыхание приятно щекотало кожу, а глаза скользили по её лицу и телу с нескрываемым восхищением, будто видели его в первый раз, и прожигали своим синим огнём, казалось, насквозь. – Протоколировать булем? Соловьёв медленно провёл ладонями по спине. Ласково огладил попу и бёдра. Потёр большими пальцами выступающие косточки на коленках. Действовал не спеша, выверено, знаючи. Будто ценное вещественное доказательство трогал. – Конечно. Мы же с тобой серьёзные люди и настроены серьёзно, верно? – Думаю, мой настрой ты прекрасно чувствуешь, – усмехнулся Саша, толкнувшись в неё пахом. – А о твоём я пока могу только догадываться. – Мой настрой твоему ещё фору даст. Девушка облизала губы, прогнулась в спине, когда его рука опустилась на поясницу, и для пущего убеждения потёрлась об него всем телом. Для полного кайфа мешала одежда, но даже в этом было какое-то особое удовольствие. С Синеглазым, вообще, каждая секунда приносила кайф независимо от того, чем они занимались. Занимались сексом или готовили еду, валялись тюленями по субботам на диване или гуляли по вечернему городу, молчали или смешили друг друга до слёз. Наверное, позови он её в морг или пройтись по канату между небоскрёбами без страховки, Катя согласилась бы, не думая, и абсолютно точно наслаждалась бы каждым мгновением. – Продемонстрируешь как это будет? – С лёгкостью. Ты только руку чуть-чуть перемести, – Трофимова указала глазами себе между ног. – И почувствуешь всё сам. – А без моей руки слабо? Мужчина всё ещё улыбался, только ни во взгляде, ни в голосе смеха не наблюдалось. Лишь желание, отзывающееся в теле жаром. Лишь поделённое на двоих сумасшествие, сосредотачивающееся внизу живота волнующей пульсацией. Лишь он сам – сильный, страстный, настоящий. – Майор, ты что, бросаешь мне вызов? – голос звучал неровно от переполняющих её эмоций, но никто из них не придал этому значения. – Я отдаю тебе приказ, Катенька. Без моих рук. Сама. Знаю, ты справишься. Она это тоже знала, но вот её фантазия и стремление превзойти себя границ не ведали. Поэтому прежде, чем приступить к выполнению приказа, Трофимова озвучила свои условия: – Я справлюсь, не используя не только твои руки, но и свои тоже. – Интересно, – хрипло протянул Синеглазый, пристально следя за каждым её движением. – Приступай. И Катя приступила. Со всей отдачей, на которую только была способна. Не отрывая от мужского лица глаз, она снова потёрлась об него всем телом, но сделала это гораздо медленнее и эротичнее, чем ранее, в который раз проверяя свою и Сашину выдержку. Плотная ткань джинс, натянувшаяся на возбуждённом члене, очень удачно давила ей в самый центр удовольствия и одного только этого, казалось бы, вполне невинного, на первый взгляд, движения хватило, чтобы тягучая, горячая волна окатила её с головы до ног, а его хватка усилилась. – У тебя в роду определённо были ведьмы, – чувственно выдохнул Майор, откинувшись на спинку сидения и смотря на неё так, что и никаких слов не требовалось, чтобы понять как его ведёт от ситуации в целом и её самой в частности. Девушка довольно облизнулась и повторила своё па, чувствуя, как сгустился воздух в салоне авто и стало труднее дышать. – Хочешь предать меня огню? Её совершенно не волновало то, что их могут увидеть, потому как вряд ли бы Александр позволил всему этому сейчас происходить, не будучи уверенным в полном отсутствии подобной угрозы. Трофимову волновал лишь он сам, его на неё реакция и своё желание, требующее незамедлительного выхода. – А ты разве сейчас уже не горишь? Нет, сейчас Катя не горела. Она пылала каждой клеточкой и миллиметром кожи. Осознанное решение не касаться себя при возможности это сделать обострило все чувства настолько, что любое её действие ощущалось в разы ярче и приятней, чем ещё пару минут назад, а от трения ноющих сосков о его твёрдую грудь у неё начало заканчиваться терпение и вырываться пока ещё тихие стоны. – С тобой, Саша, "сейчас" для меня равно "всегда", – честно ответила девушка, ускорившись и раздвинув ноги шире. Юбка от движений вверх-вниз задралась до талии, стринги сбились в сторону, а потребность ощутить его в себе стала едва выносимой. И это при том, что Трофимовой заднее сидение машины всегда казалось не очень пригодным для секса, ввиду отсутствия удобства и ограниченности пространства и следовательно сбивающим весь настрой. С Синеглазым же её мнение об этом кардинально поменялось. С ним любое место было максимально подходящим и комфортным. С ним у неё голова отключалась напрочь и думать о таких мелочах было некогда. – Ох, Катенька, – покачал головой мужчина, неосознанно прижимая её к себе теснее. – Что же ты со мной делаешь? – Воплощаю свои слова в жизнь. – Это какие же? Девушка хмыкнула, приподнялась и, несмотря на подрагивающие от нетерпения пальцы, ловко расстегнула его ремень. – Помнишь, – загадочно начала она, не отрываясь от своего занятия. – После нашего самого первого раза, – молния на ширинке поддалась также без особых проблем. – Я сказала, что… Ох… – сбилась с мысли, когда, наконец-таки, смогла почувствовать его возбуждение на ощупь. – Что… Эмм… – Господи, как же было сложно собраться с мыслями, когда он – такой красивый, целиком и полностью в её руках. – Что знала бы я раньше, что с тобой будет так хорошо, то оседлала бы тебя ещё в машине. – Что-то такое припоминаю. Они оба знали, что он, как и Катя, помнит абсолютно всё, не только из-за профессии, из-за которой наличие хорошей памяти это не просто удобно, а чертовски необходимо, но и из-за того, что забыть события, связанные с ней, тем более первое знакомство и секс, невозможно. – Ты тогда ещё спросил как бы я это сделала. – И это тоже припоминаю. Ему было явно сложно сосредоточиться на разговоре, пока она, обхватив его член ладонью, водила по нему от основания к головке, но своих позиций Синеглазый не сдавал, демонстрируя чудеса стойкости и выдержки. – Тогда, думаю, ты также помнишь, как я ответила. Соловьёв, тяжело сглотнув, кивнул и, существенно сократив её фразу, отрывисто произнёс: – Трусики, минет, поза наездницы. – Абсолютно верно, товарищ майор. Именно эти слова я и хочу воплотить в жизнь. Впрочем, "хочу" и рядом не стояло с тем, что Катя на данный момент чувствовала. Она не просто хотела. Она нуждалась в близости с ним также, как в других жизненно важных потребностях по типу еды, воды или сна. Немедленно, отчаянно, фанатично. – Предлагаю оставить первые два пункта на следующий раз, – понял её лишь по одному взгляду мужчина и достал из кармана куртки презерватив. – Сегодня обойдёмся без прелюдии. Это предложение девушку более чем устраивало, потому что больше ждать не было сил. Она и так особо терпеливым человеком никогда не была, а в данный момент любое промедление и вовсе воспринималось как маленький личный конец света. Поэтому стоило только ему разобраться с защитой и съехать ниже на сидении, чтобы ей было удобнее, как Трофимова, подрагивая от предвкушения, уже была готова ко всему, что будет дальше. А дальше, Трофимова прекрасно знала, будет рождение вселенной. Бесконечной, яркой, вышибающей дух из тела вселенной с синими-пресиними звёздами и жаркими-прежаркими поцелуями. – Давай, детка, – улыбнулся Саша, приставив головку к её влажному входу. – Жги. Об этом её можно было и не просить. Прикусив нижнюю губу и крепче ухватившись за его плечи, Катя аккуратно опустилась вниз. Мир в ту же секунду сузился лишь до них двоих, сосредоточившись в местах соприкосновения их тел. Ощущение приятной наполненности и растянутости вырвало из неё свистящий выдох и погрузило в пучину концентрированного удовольствия. Погрузило пока что только по грудь, но им обоим было известно, что ещё чуть-чуть и их утянет в эти глубины с головой. – Я говорил тебе как охрененно ты смотришься на моём члене? Синеглазого вело. Вело так, что он, казалось, не видел никого и ничего кроме неё. Смотрел прямо, бесстыдно, откровенно. Трогал шею, грудь, попку. Путался пальцами в волосах. Вырисовывал на коже лишь ему одному понятные символы, словно свою печать на ней ставил. – А я говорила тебе как охрененно мне на твоём члене быть? – с трудом выдавила она, едва себя контролируя. – Я же не слепой, Катенька. Я и так вижу как тебе кайфово. Потянув ткань водолазки вверх, Александр обнажил левую грудь и провёл по соску большим пальцем. Девушка всхлипнула. Затем он накрыл его ртом и Трофимова дёрнулась всем телом. – Тш-ш-ш, детка, я же только начал, – пробасил Майор ей на ухо. – Ты начал, а я продолжу. С этими словами она приподнялась и снова опустилась. Приподнялась и опустилась. Ещё раз и ещё. Доводя себя до протяжных стонов и его до несвязного ругательства сквозь зубы. То быстро, то медленно. То останавливаясь, то ускоряя темп. Ноги дрожали и то и дело разъезжались в стороны, но Саша держал её крепко и помогал сохранить равновесие, не забывая накалять атмосферу жадными поцелуями, прикосновениями и беззастенчивыми взглядами. – Я начал, ты продолжила, а кончать будем вместе, – скомандовал он, почувствовав, как Катя близка к разрядке. – Слышала, Катенька? Вместе! Она слышала, но понимала через раз, так как способность соображать и анализировать решили не мешать ей предаваться греху и укатили в закат. – Повтори, детка, – настаивал Соловьёв. – Повтори, что я сказал. На то, чтобы собрать мысли в кучу и таки выдавить из себя хоть что-то более-менее похожее на человеческую речь девушке понадобилось несколько секунд и шлепок по попе, отрезвляющее действие которого в то же мгновение сменилось на прямо противоположное. – Вместе… – дыхания не хватало, поэтому она звучала так, будто только-только пробежала марафон. – Ты сказал… Боже, сделай так ещё!… – просительно прохныкала Трофимова, когда мужчина дразняще погладил пальцами по тугому колечку мышц сзади, добавляя в вулкан бурлящих эмоций новые ощущения. – … Вместе… Александр кивнул, давая понять, что именно это от неё и хотел услышать, и стиснув её талию в ладонях принялся остервенело насаживать Катю на себя. Раз, два… Из неё вырвался то ли стон, то ли крик, который тут же был поглощён в страстном поцелуе… Три, четыре… Пульсация, которая ранее ощущалась только внизу живота, теперь чувствовалась в каждом атоме… Пять, шесть, семь… Мир сжался ещё сильнее. До чёрных расширенных зрачков Майора с её отражением… Восемь, девять, де… Взрыв. Оглушительный, беспощадный, разбивающий реальность на несчётное количество осколков и собирающий её заново из ни с чем несравнимого наслаждения, блаженства и… И чего-то ещё, что Катя ещё никогда и ни с кем до Саши не ощущала. Тело сотрясла крупная дрожь, пальчики на ногах поджались, а сердце на мгновение замерло, чтобы потом загрохотать с новой силой. Сжимая Синеглазого собой изнутри, девушка без сил распласталась на его груди, переживая оргазм и отстранённо замечая, как его тоже трясёт. Как он шумно дышит, уткнувшись ей в висок. Как стискивает пальцы на коже, словно опасается, что она куда-то исчезнет. И в этот момент стало ясно, что у них получилось. Быть вместе в унисон получилось. – Молодец, Катенька, – просипел мужчина, словно услышав её мысли. – Услышала меня всё-таки. Будь у неё силы, то Трофимова непременно бы что-нибудь ответила, но сейчас она могла только смаковать момент и тащиться от его запаха, отключающим мозги не хуже алкоголя. Бархатный, обволакивающий, особенно насыщенный после секса. Ходячий афродизиак какой-то или наркотик, а может и всё вместе, потому что противостоять и оторваться от него было невозможно. Не то, что бы Катя пыталась, её от него и под страхом смерти было не оторвать, просто как иначе описать свои эмоции не знала. Также как и не знала как теперь ехать домой. Расставаться не хотелось категорически. – Я останусь у тебя послезавтра, – Саша отстранился и заглянул ей в глаза. – Коля отпросился на ночёвку к другу. Вася захотела остаться с мамой, чтобы посмотреть новый сезон какого-то их любимого сериала, так что я твой с вечера пятницы до субботы. Идёт? Кате больше понравилось, если бы он остался на подольше, например, до скончания веков, но, в принципе, и это предложение звучало неплохо. Тем более, учитывая, что после того, как её обожаемый папочка, узнав о их романе, то ли из вредности, то ли из-за беспокойства стал чаще оставаться в городской квартире, а у Майора ощутимо прибавилось работы, возможность полноценно встречаться друг с другом выпадала не так часто, как им бы хотелось. На сухом пайке они, конечно, не сидели, но всё же лично она не отказалась бы от круглосуточного доступа к своему Мистеру-рядом-со-мной-ты-забудешь-как-дышать. – Да, Саша, идёт. На том и договорились. Понежившись в объятьях друг друга ещё несколько минут, они решили прощаться. Точнее это Синеглазый решил потому как: – Уже и так прилично стемнело, дорога к тому же скользкая, да и не ровен час как нас потянет на второй заход, а я захватил с собой только один презерватив. К тому же Сергей Иванович, наверняка, тебя заждался, поэтому езжай, детка. Один его довод звучал логичнее и правильнее другого, но почему-то разжать руки и позволить ей пересесть в свою машину, мужчина не торопился, а Катя не торопилась его напутствие выполнять. – Сегодня генерал-полковник юстиции изволил встретиться с дядей Валей Баженовым, так что дома меня ждут разве что конспекты с лекциями. Последний год учёбы и маячившее на горизонте окончание предпоследнего семестра не давали шанса для ничегонеделанья. Да и родитель начал оказывать повышенное внимание к её успеваемости, видимо опасаясь, что она может пострадать от их с Сашей отношений. Трофимова поначалу пыталась его убедить в том, что у неё есть голова на плечах и активная личная жизнь никак не повлияет на учёбу (пусть это было и непросто, но она успевала совмещать и то, и другое, и подработку), вот только папе для своего душевного спокойствия нужно было убедиться в этом самостоятельно, и девушка просто махнула на него рукой. Впрочем, к чести папы он, как и обещал, не вмешивался в эту самую личную жизнь ни коим образом и, если верить Синеглазому, никак не смешивал её с работой, продолжив относиться к нему как прежде. Это Катю не могло не радовать, но всё же она периодически прощупывала почву на этот счёт, так как прекрасно знала, что даже если бы отец тиранил его на работе 24/7, то она вряд ли об этом узнала, потому что Майор не считал нужным посвящать её в свои взаимоотношения с начальством. Родитель хотя бы парой слов обмолвился о их с Соловьёвым разговоре, в котором он рассказал ему о их как бы романе, а сам Александр молчал в тряпочку до момента, пока она спросила у него об этом напрямую, поинтересовавшись зачем эта беседа, вообще, была нужна и каково было её содержание. Девушка надеялась услышать подробности или хотя бы более развёрнутую версию, чем у папы, но получила лишь: "Так было нужно, Катя". И как она не пыталась его разговорить, к каким только методам убеждения и соблазнения не прибегала, а ответ всё равно оставался тем же. – Понятно. Будь аккуратна на дороге, ладно? И дай знать, как будешь дома, и мне, и отцу. – Ещё приказы будут, Александр Николаевич? – хмыкнула Трофимова, даже не пытаясь сдержать счастливую улыбку. Будь на его месте кто-нибудь другой, то она бы мгновенно дала понять, что разговаривать с ней в таком тоне не стоит. Сашины же слова воспринимались совсем иначе. Да, он по долгу службы привык изъясняться именно в таком приказном порядке, но Катя знала, что в свои слова Синеглазый вкладывал не желание ею управлять, а заботу. Искреннюю, настоящую, неподдельную заботу. – Да, смотри почаще прогноз погоды и одевайся соответствующее. Зима на носу всё-таки, Кать, а ты в мини-юбках почти без трусов рассекаешь. – Я же постоянно на машине, Саш, с печкой и подогревом сидений. Мне не холодно. Мужчина закатил глаза и вдруг открыл дверь, впуская в салон автомобиля сырость и холодный ветер с улицы, из-за которых её кожа мгновенно покрылась мурашками. – А так? Скоро зима, на выходные снег обещают. Сама не заметишь как заболеешь. Теперь черёд закатывать глаза настал девушки. – Ладно-ладно, Майор, не сгущай краски. Твоя взяла. Буду рассекать в штанах и почти без трусов. – В трусах с начёсом "почти" не получится, – мужчина протянул ей куртку. – Они на тебе либо есть, либо нет. – Ты на себе проверял? Синеглазый смерил её взглядом "ещё одно слово и ты пожалеешь" и она заливисто рассмеялась. – Слушай, Саш, а, может, нам парные труселя с начёсом купить? Например, с надписями "мой-моя" на причинных местах или "хозяйка" и "есть хозяйка", м? Как тебе идея? Он не удержался от смешка, видимо представив эту "прекрасную" картину. – Тогда лучше с голой задницей в мороз, чем в них. Посмеиваясь, они выбрались на улицу. Не став растягивать момент прощания, Александр проводил её до машины, коротко, но крепко поцеловал и, ещё раз напомнив о том, что она обещала отзвониться, когда приедет домой, посадил внутрь. Со двора девушка выезжала под его пристальным взором и всё той же счастливой улыбкой на лице. Эта улыбка не желала исчезать и в последующие дни. Вокруг суматоха, дедлайны, проблемы и прочие не особо приятные вещи, а она, несмотря на всё это, цвела и пахла. Не то чтобы до этого Трофимова круглый год была унылой букой, её жизнерадостность и позитив всегда были на высоте, просто сейчас от неё, казалось, можно было заряжать электрические приборы или даже электрокары. Маша, которой смена сезона года, отсутствие в достаточном количестве солнечного света и пропажа Зорина со всех радаров давались нелегко, просила светиться не так ярко, иначе такими темпами может скоро ослепнуть. Остальные друзья тоже не оставляли её приподнятое настроение без внимания и упражнялись на этот счёт в остроумии. Елена Михайловна, услышав её радостный голос по телефону, настояла на встрече у Саши дома в пятницу в полуторачасовой перерыв между учёбой и работой. – Еленочка Михайловна, я забежала на сорок минут, – тараторила девушка, разуваясь и одновременно отвечая на объятия женщины. – Дольше не могу остаться, извините. Вообще, по-хорошему стоило сразу ехать в офис, но вы снова соблазнили своими кулинарными талантами. – Успеешь ещё наработаться, – отмахнулась Соловьёва, с теплотой во взгляде наблюдая за ней. – А вареники с вишней сами себя не съедят. – И то верно. Васёна с Колей уже дома? Двойняшки зашли в дом через минуту, а через пять они все дружно сидели за столом и уплетали вареники. Катя с Колей делали это быстрее, потому что ей нужно было на работу, а ему на секцию, Василиса с Еленой Михайловной растягивали удовольствие и никуда не торопились, поэтому когда прозвенел дверной звонок Трофимова, как единственная у кого была пустая тарелка, отправилась в прихожую, на ходу дожёвывая последний вареник. Она ожидала увидеть на пороге соседку – подругу мамы Саши, которая частенько захаживала к той в гости, но вместо Арины Константиновны, бойкой женщины без возраста с морковной помадой на губах и причёской а-ля семидесятые, девушка наткнулась на совершенно другую женщину, черты лица которой были ей отдалённо знакомы. Русые волосы, собранные в аккуратный низкий пучок, соболиные брови, кристально голубые глаза, ровный нос, тонкие губы, острый подбородок. В стильном пальто серого цвета и объёмным чемоданом у ног. Высокая, выше Кати, примерно, на полголовы, стройная, элегантная и подтверждающая её теорию о том, что некрасивых женщин не существует. Даже, если эта самая женщина, по всей видимости, была бывшей женой Синеглазого. О ней Катя не знала практически ничего. Лишь то, что она существует и двойняшки, которые, как оказалось, были копией не только своего отца, но и матери, с ней общаются. Конечно, девушка соврала, если бы сказала, что ей не интересна эта женщина и причины их с Сашей развода, но расспрашивать о ней у Соловьёвых не собиралась, так как это совершенно её не касалось. Да и они сами не горели желанием распространяться о ней. Даже совместных фотографий в доме и то не было, что ненароком наводило на определённые мысли и вызывало ещё больше вопросов. Теперь же она стояла на пороге и, абсолютно не скрываясь, её оценивала. А Катя, абсолютно не стесняясь, позволяла ей это делать. Даже в позу встала красивую, чтобы бывшая Саши не просто на неё смотрела, а сумела ещё и полюбоваться. Что она, зря что ли такая вся из себя распрекрасная? Подумала ещё и покрутиться вокруг своей оси, чтобы женщина смогла разглядеть её со всех сторон, но решила оставить это на потом. Успеется ещё. Судя по чемодану неожиданной гостьи, она не на пару дней приехала. – Здравствуйте, – Трофимова лучезарно улыбнулась. Женщина, правда, её приветливости не оценила. Недоумённо вскинула точёную бровь, смерила холодным взглядом (ему похоже в семье Соловьёвых специально обучают) и не менее холодно произнесла: – Добрый день. Меня зовут Ирина Соловьёва. Катя кивнула, не прекратив улыбаться. Забавность ситуации зашкаливала. Они будто в анекдоте о неверном муже и молодой любовнице оказались. Саша ей такой летом рассказывал. Очень, надо признать, смешной. – Я поняла. Приятно познакомиться, Ирина. Меня зовут Екатерина Трофимова. Пройдёте внутрь? Я сейчас позову Колю, чтобы он помог вам с вещами. Девушка отдвинулась с дороги и уже хотела было позвать сына Синеглазого, как Ирина сузила глаза и переспросила: – Трофимова? Дочь Сергея Ивановича? – Она самая. Женщина снова окинула её оценивающим взглядом, резким движением поправила ремешок сумки на плече и пробормотала что-то вроде: – Точно кризис среднего возраста… – Что-что? В этот момент в прихожей появилась Елена Михайловна, которая, по всей видимости, тоже ожидала увидеть на пороге подругу, а не свою бывшую невестку. Мгновенно изменившись в лице, она остановилась рядом с Катей и сложила руки под грудью, всем свои видом показывая недовольство. Хотя, наверное, недовольство – это мягко сказано. Так грозно она не выглядела даже тогда, когда просила девушку оставить в покое своего сына и внуков пару месяцев назад. Кате даже стало немного жаль гостью. Не хотела бы она сейчас оказаться на её месте. – Здравствуй, Ира. Какими судьбами? Бывшая жена Александра тоже поменялась в лице и смотрела уже не так неприязненно как минуту назад. Скорее осторожно и пугливо, мгновенно забыв о Катином существовании. – Здравствуйте, ма… Елена Михайловна. Я приехала к детям. Пустите? – Почему не предупредила, что прилетаешь? – Не успела. Взяла билеты в последний момент и вот… – она развела руками и неловко улыбнулась. – Я здесь. – Понятно. У тебя ничего не меняется, – Елена Михайловна отступила в глубь квартиры. – Заходи. Двойняшки на появление матери отреагировали почти одинаково. Коля в шоке округлил глаза и едва не уронил вилку на сидящего у его ног Зефира, Василиса подавилась вареником и закашлялась. – Мама? – неверяще переспросил мальчик. – Ты… Ты… Как?.... В смысле, почему? Случилось что-то? – Нет, Коленька, я к вам в гости прилетела. Ирина, увидев детей, в то же мгновение стала другим человеком. От сдержанной женщины не осталось и следа. Теперь в её взгляде читалась безграничная любовь, тепло и радость, а голос смягчился, стал ласковым и мелодичным. Из черт лица исчезла острота и угловатость. Вся она будто бы стала легче, тоньше, счастливее, а, когда Коля, забыв про обед, кинулся её обнимать и вовсе засветилась подобно солнышку. Васёна в отличие от брата в объятия матери не торопилась. Продолжила сидеть за столом и жевать бабушкину стряпню, но когда женщина сама подошла к ней, чтобы крепко-крепко обнять и поцеловать в макушку, противиться материнским объятиям не стала. – Дети, какие же вы у меня красивые! Как же вы выросли! – восхищалась Ирина, кажется, не в силах оторваться от своих чад. – Просто не узнать! – Ты ещё дольше живи непонятно где и приезжай раз в год, – пробормотала себе под нос Елена Михайловна, стоя рядом с Катей и продолжая смотреть на бывшую невестку не самым приветливым взором. – Чтобы совсем забыть как родные дети выглядят. Девушка поддерживающе погладила Соловьёву по плечу и, кинув взгляд на часы, вспомнила, что ей ещё нужно успеть на работу вовремя. – Еленочка Михайловна, дорогая моя, мне пора ехать. Вы справитесь без меня? Или… – Трофимова посмотрела на новую знакомую и двойняшек, занятых общением друг с другом. – Или мне лучше остаться? На самом деле причин для этого Катя не видела. Было совершенно очевидно, что её присутствие в этой семейной почти идиллии будет, если не лишним, то не особо нужным. Какими бы чудесными её отношения с Васей и Колей не были, всё же мать для них оставалась мамой и им очевидно требовалось время, чтобы побыть друг с другом наедине. – Езжай, милая, – вздохнула женщина. – Справлюсь, конечно, не переживай. Трофимова кивнула, обняла маму Синеглазого на прощание и, поймав Васин взгляд, послала двойняшкам воздушный поцелуй. – Пупсики, я уехала. Прекрасного вам дня, – и следом максимально нейтрально-вежливую улыбку их матери. – Ирина, ещё раз приятно было познакомиться. До свидания. – До свидания, – мельком на неё взглянув, бросила женщина. В прихожей, уже будучи полностью готовую к выходу, её остановила Василиса, а спустя мгновение к ней присоединился и Коля. – Ты же уходишь не потому что мама приехала? – прямо спросила девочка. – И из-за этого тоже, – так же прямо ответила Катя. – Вам нужно побыть вместе, поболтать, вдоволь наобниматься. Без лишних глаз и ушей. – Ты не лишние глаза и уши, – тут же нахмурился Коля. – Это выражение такое, Колясь, – напомнила брату Вася. – Но да, Кать, ты не лишняя и… И есть ещё какая-то причина твоего ухода? Ты сказала "и из-за этого тоже". Девушка, не в силах сдержать улыбку, поочерёдно обняла своих самых любимых подростков на свете. Ей было приятно. Да что там приятно? Она была безумно рада услышать именно от самих двойняшек, что действительно не является для них лишним элементом. – Эта причина, Васён, работа, на которую я точно опоздаю, если сейчас же не уйду. Договорившись оставаться на связи, они всё-таки смогли проститься и Трофимова даже умудрилась приехать в офис вовремя. За кучей дел обдумать произошедшее ей было некогда, но вот вечером, когда Майор так и не явился к назначенному им самим же времени и не ответил на сообщение, она всё-таки задумалась. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что он задерживается не из-за пробок или неожиданно возникшего завала на работе. Очевидно, что Александр сейчас был занят приездом своей бывшей супруги, его отношение к которой для девушке было загадкой. Нет, она не торопилась придумывать себе небылицы, накручивать себя почём зря и ревновать. Кате просто хотелось быть уверенной в том, что появление Ирины ничего между ними не изменит. Ведь если судить по реакции женщины, то можно было прийти к выводу, что ей Катино присутствие у Соловьёвых небезразлично. И тогда возникал логичный вопрос – ей было небезразлично из-за материнской ревности и опасений ухудшения отношений с детьми или всё-таки в ней жила ещё и чисто женская ревность из-за мужчины, которого она когда-то законно считала своим мужем? А он сам как на неё реагировал? Также или спокойнее? У них остались какие-то нерешённые вопросы друг к другу и чувства? Или с его стороны всё уже давно было решено и ни о каких чувствах речи идти не могло? "Мне не нужна жена, Катя. Она у меня уже была" – сказал ей Саша не так давно. На тот момент Катя не придала этим словам значения, а сейчас, сидя полуголой в гостиной в ожидании его, задумалась и о них тоже. Почему ему не нужна жена? Их с Ирой брак был настолько плох, что отбил у него охоту жениться на ком-то ещё? Или наоборот настолько хорош, что в качестве своей жены, кроме бывшей супруги, он теперь больше никого не хотел видеть? Тогда почему случился развод? Ведь если в браке всё прекрасно, люди о нём даже не думают, а тут помимо развода ещё и Вася с Колей остались жить именно с Синеглазым. Неужели Ирина не справлялась со своими родительскими обязанностями? На первый взгляд, она двойняшек очень любила, как, впрочем, и они её, поэтому это предположение казалось самым нелогичным. Или, может, у неё новая семья? Хотя на безымянном пальце кольца девушка вроде бы не заметила. Это, конечно, мало о чём говорило, но всё же… Катя нахмурилась и в задумчивости побарабанила пальцами по обивке дивана. А если причиной их развода была, например, измена? Не зря же Ирина так на неё смотрела, верно? Вдруг она нашла кого-то на стороне, будучи в браке, или Майор завёл интрижку? Образ заядлого бабника ему, мягко говоря, не подходил, но в жизни всякое бывало и порой предавали те, на кого можно подумать в самую последнюю очередь. Хотя… Нет. Саша так поступить точно не мог. Он не из тех, кто был готов разрушить свою семью ради мимолётного увлечения. Самого сдержанного и помешанного на своём покое и покое своих детей человека ещё поискать надо. А какой покой может быть в измене? Катя скорее поверила бы в рептилоидов, чем в то, что он пошёл бы, являясь женатым мужчиной, налево. Да и не так он был воспитан. Елена Михайловна – человек старой закалки, она почитала семейные ценности и возводила их в приоритет. Соловьёв-старший, судя по её рассказам, разделял взгляды своей жены во всём. Поэтому настолько неуважительно к супруге Майор, воспитанный в такой атмосфере, поступить точно не мог. К тому же, его мама была явно недовольна не столько внезапностью появления бывшей невестки, сколько её появлением в принципе, что тоже наводило на определённые мысли, но ответов на вопросы, к сожалению, не давало. Девушка вздохнула и снова взглянула часы, фиксирующие опоздание Синеглазого уже на сорок минут, как в этот же момент прозвучал звонок домофона. Через минуту мужчина стоял на её пороге с влажными от снега, который вопреки обещаниям синоптиков пошёл раньше на день, волосами и протягивал ей пакет, судя по запаху, с едой из их общего любимого ресторана грузинской кухни. – Прости, детка, пришлось немного задержаться сначала дома, а потом в ресторане, – от него веяло морозом и свежестью с улицы, но арктические льды в глазах грели её не хуже раскалённой батареи. – Но зато я вырвался к тебе на все выходные. – Правда? – обрадовалась Катя, но в следующую секунду опомнилась. – Подожди, а как же Вася с Колей? Саша, снимая куртку и не отрывая от неё взгляда, пожал плечами. – К ним мать приехала. Пусть наслаждаются обществом друг друга. Моё присутствие для этого им вряд ли понадобится. – Я с ней сегодня познако… – начала девушка, но была прервана холодными руками, забравшимися под одежду, и жарким поцелуем, от которого подкосились ноги. Разговор продолжился через несколько часов, уже почти ночью. Сидя под боком у Саши, Трофимова уминала за обе щёки принесённый им хачапури (и совсем неважно, что для этого уже было поздновато) и постанывала от удовольствия. – Катя, ещё полчаса назад ты стонала подо мной, а теперь точно также стонешь от пирога, – усмехнулся Соловьёв, потягивая чай. – Ты хотя бы разницу между нами заметила? Она, причмокивая, медленно облизала пальцы под его в раз потемневшим взглядом и утвердительно кивнула. – Заметила. Пирог подошёл к концу быстрее, чем ты. Мужчина с широкой улыбкой покачал головой, не переставая наблюдать за каждым её движением, словно весь остальной мир был для него совсем-совсем не важен. Кате от этого хотелось счастливо смеяться, петь пошлые частушки и танцевать кан-кан. – Опасная ты женщина, Екатерина. Дьявола и того с ума сведёшь. – Спасибо за комплимент, Сашенька. Мне очень приятно. Как же она обожала его поддразнивать! Просто словами не передать! В такие моменты Соловьёв становился особенно родным, особенно открытым и настоящим. А как же сияли его глаза! Не оторваться! Только ради этого сияния Катя была готова на всё, а когда он смеялся над её шутками… Ох, Божечки! Трусики с неё сами слетали, потому что на свете нет ничего и никого сексуальнее, чем мужчина, который не только имеет чувство юмора, но и признаёт его наличие вопреки всем стереотипам у женщин, не пытаясь при этом пошутить смешнее и оставить главенство за собой. – Ты неисправима. – Мы с Васей называем это индивидуальностью, – хмыкнула девушка, пододвигая к себе ближе тарелку с овощным салатом. – Васька и не так назвать может. Сегодня услышал как она говорит коту: "Зефиридзе Васильевич-тире-Николаевич, пройдёмте жрать, пожалуйста". Трофимова, запрокинув голову назад, заливисто рассмеялась. – Даже меня с таким почтением к столу не зовут как его, – продолжил смешить её Александр. – И чем только морда пушистая такое обращение заслу… Мужчина вдруг прервался, отвлёкшись на завибрировавший телефон, и, прочитав сообщение, чуть нахмурил брови. – Всё хорошо? – не могла не поинтересоваться она. – Да, Ира отписалась, что дети легли спать. Катя отправила в рот вилку с салатом, тщательно его прожевала и… И не выдержала. – Саш, не пойми меня неправильно, но почему Вася с Колей живут с тобой? Ведь обычно, насколько я знаю, дети после развода остаются с матерью. Синеглазый отпил из кружки чай и спокойно, будто они говорил о погоде, ответил: – Они и жили первый год после развода с ней, а потом переехали ко мне, потому что Ире предложили работу её мечты за границей. – Далеко за границей? – В Канаде. Она присвистнула. Это было не просто далеко, а очень-очень далеко. – Поэтому Елена Михайловна сказала, что Ирина прилетает раз в год? Соловьёв кивнул, а девушка снова вернулась к своему салату. Вопросов, конечно, меньше не стало, но даже эта информация, рассказанная не кем-то другим, а именно Сашей с его замкнутостью и зацикленностью на личных границах уже имела огромное значение. – И поэтому Елена Михайловна была сегодня, мягко сказать, недовольна? – озарила её новая догадка. – Никогда не видела твою маму такой пугающей. – Это ещё цветочки, Катя, – вздохнул Майор, налив и ей чай тоже. – Ты не видела маму, когда она узнала, что Ира всё-таки решила согласиться на предложение и уехать. Она была в гневе. Для неё это приравнивалось к бросанию детей на улице. – А для тебя? – Я знал, что Ира мечтает об этом и не удивился, когда узнал, что она хочет уехать, чтобы построить карьеру. Он говорил об этом всё с тем же спокойствием, а вот у Трофимовой этого спокойствия стало в разы меньше. В ней проснулись следовательские гены и женское любопытство. – А почему она не построила карьеру здесь? – Потому что мизогиния и сексизм в нашей стране живут и процветают, Катя. Когда Ира захотела построить карьеру, то её статус разведённой женщины за тридцать с двумя пусть и относительно взрослыми детьми много шансов для этого не предоставил. Этот факт для девушки новостью не был. Кому как ней ей, молодой представительнице женского пола, не знать о количестве предрассудков и предубеждений, обитающих в обществе? Единственное, что ей было непонятно, так это почему Ирина решила построить карьеру только после развода. – Ты запрещал ей работать, пока вы были женаты? – осторожно спросила Катя, включив свою интуицию на полную мощность. – Нет, конечно, – фыркнул Синеглазый. – Просто тогда, когда у неё такая возможность была, только-только родились Вася с Колей. Мы на тот момент едва закончили университеты, на скорую руку поженились и ни черта не понимали в том, как быть семьёй, воспитывать детей и одновременно с этим ещё и удовлетворять свои карьерные амбиции. Я к тому времени получил свою первую должность с неплохой по тем меркам зарплатой и… – И Ирина осталась сидеть дома с двойняшками? Александр пожал плечами. – На тот момент нам показалось это самым верным решением. – А потом? А потом с ними случилось то, что случается со многими молодыми семьями, заключившими брак в спешке из-за незапланированной беременности. Быт. Несовпадение интересов. Разные взгляды на жизнь и темпераменты. Осознание, что человек, которого все считали твоим мужем/женой, абсолютно тебе чужой. Они, проучившись в школе за одной партой с первого по одиннадцатый класс и провстречавшись до рождения детей два года, на восьмом году совместной жизни поняли, что совершенно друг друга не знают, на девятом смогли этот факт принять, а на десятом развестись. Катя, слушая его так внимательно, как не слушала никого раньше, представляла себе все эти события в красках и не могла не сочувствовать. Хотя он в её сопереживании явно не нуждался. Глядя на его отстранённость, вообще, можно было подумать, что ему всё равно, вот только девушка понимала, что эта непробиваемая стена спокойствия и сдержанности, за которой Майор загородился, возникла не на пустом месте. И что ему, впрочем, как и его бывшей жене, пришлось непросто. Да, возможно, сейчас им уже было легче, но это не отменяло всего того, что им пришлось пережить. Но с другой стороны, какими горькими не были минусы, плюсов никто не отменял. Теперь они были свободными и, наверное, можно даже сказать, счастливыми людьми, живущими так, как хотелось им, не оглядываясь на семейную жизнь, обречённую на провал. Помимо этого Саше повезло встретить её, несравненную Катеньку Трофимову, и ощутить на себе все прелести жизни в своё удовольствие. Это ли не самый огромный и важный плюс? – И как сейчас ваши отношения? – У меня с ней нормальные. – А у неё с тобой? – ухватилась за расплывчатую формулировку ответа она. – Это надо у Иры спрашивать, не у меня, – мужчина поднялся на ноги и, собрав грязную посуду, направился к посудомойке. Катя задумчиво почесала кончик носа и вдруг поймала себя на мысли, что безоговорочно верит каждому его слову. Да и интуиция, сканирующая кухню на наличие вранья, молчала. Не молчал только рот, задавая один вопрос за другим. – Как Вася с Колей отнеслись к вашему разводу и переезду Ирины? И почему она не взяла их с собой? Не было возможности или ты не отпустил? Эта разлука повлияла на их взаимоотношения? Просто я сегодня заметила как Васёна не то что бы холодно встретила маму, но и не так тепло, как Коля. – Я бы свихнулся без них, – предельно честно сказал Саша, заставив её сердце споткнуться с ритма. – И естественно не хотел никуда от себя отпускать даже тогда, когда у Иры появилась возможность перевезти их к себе. Но, слава Богу, дети сами не захотели переезжать так далеко от дома, бабушки, друзей. Развод они приняли, не скажу, что легко, но и без особой драмы. А реакция Васи на мать… – он, загрузив посудомоечную машину, развернулся и у девушки вновь появилась возможность любоваться его лицом, что она и сделала, подперев подбородок ладонью. – Они просто очень разные с Ирой, поэтому порой не понимают друг друга, но, в целом,у них всё неплохо. – Васька твоя копия, – Трофимова улыбнулась. – Это невооружённым взглядом видно. У Коли тоже есть твои повадки и черты характера, но у неё их больше. – Даже не знаю радоваться этому или начинать паниковать. – Поздно, Саш, паниковать. Ей уже четырнадцать. Лучше сразу смирись. – Легче мне от этого не стало, знаешь ли. Она вспорхнула со стула и игривой походкой направилась к нему, отчаянно виляя голой пятой точкой, что, конечно, не осталось мужчиной недооценённым. Чем ближе Катя к нему подходила, тем отчётливее менялось выражение его лица с расслабленного на хищно-восхищённое. – А если я тебя поцелую, станет легче? – кокетливо протянула девушка, приблизившись к нему вплотную. Мужские руки тут же пробежались её телу и, остановившись на попке, принялись ласкать, сжимать, гладить. Благо, что удлинённая майка, в которой она была, им в этом ничуть не мешали. – Смотря куда будешь целовать. – Ответ "везде" подойдёт? Трофимова приподнялась на носочки, обняла Синеглазого за шею и заглянула в глаза. На то, чтобы в них утонуть, ей хватило каких-то долей секунды. – Мне уже есть восемнадцать, – усмехнулся он, наклоняясь к ней. – Так что можешь забирать меня, вести за сто морей и везде целовать, не спрашивая. В повторении она не нуждалась. Как, впрочем, и в белье с одеждой все оставшиеся выходные. Разговор сблизил их ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда больше, но, как выяснилось, физическая близость и душевная – разные вещи. И, если раньше в первую очередь их связывала как раз таки физическая близость, то теперь к ней прибавилась душевная, вызывая совершенно другие по силе и яркости эмоции. Они бушевали в Кате неусмиримым красочным ураганом, в котором оттенков синего было чуть больше, чем других, и вынуждали улыбаться даже во сне. Настроение не портили ни резко ухудшившаяся погода, ни неожиданно начавшиеся будни вместе с наоборот ожидаемыми месячными, ни косые взгляды и явное недовольство Ирины. Женщина не шла на открытый конфликт и общалась с ней подчёркнуто отстранённо, но всем было очевидно, что Трофимова ей не нравится. Саму девушку мнение бывшей жены Саши волновало постольку-поскольку, её больше тревожили двойняшки и Елена Михайловна, принимающие эту несколько напряжённую ситуацию близко к сердцу. Из-за их спокойствия она даже постаралась свести посещение дома Соловьёвых к минимуму, но они это не оценили и буквально потребовали регулярно приходить в гости. Тогда Трофимова решила зайти с другого угла и поговорить с мамой Васи и Коли напрямую дабы решить все непонимания. Со своей стороны она не имела к ней никаких претензий и не чувствовала угрозы, так как видела, что Майор с бывшей супругой общается всё с тем же спокойствием, с которым он рассказывал о их браке и нынешних взаимоотношениях, не давая ей поводов для ревности или ощущения себя третьей лишней. Ирина, по крайней мере в её присутствии, к нему тоже прежних чувств не выказывала, поддерживая его манеру общения. Так что, на первый взгляд, они трое были настоящим примером взрослого и осознанного поведения. Ни скандалов, ни упрёков, ни выяснения кто в доме хозяин. Вот только ситуация всё равно была немного сложнее, чем казалась на этот самый первый взгляд, и у Иры к ней по всей видимости претензии всё-таки были. – Ирина, – уличив момент, когда они остались наедине, дружелюбно начала Катя. – Я думаю, нам нужно поговорить. Женщина бросила на неё недоумённый взгляд и вновь вернулась к изучению красочного флаера парка аттракционов, в котором они все вместе и находились. Совместный поход сюда, как, впрочем, и другие развлечения, планировался ещё до приезда Ирины и ей приходилось мириться с программой выходного дня, а также и с Катиным в ней присутствием. – О чём нам разговаривать, Екатерина? – О сложившейся ситуации, которая очевидно тебе не очень нравится. Только я не могу понять одного – тебе не нравлюсь я в принципе или как Сашина девушка, хорошо общающаяся с вашими общими детьми? Ты думаешь я стремлюсь занять твоё место? Плечи Соловьёвой напряглись, хватка на флаере усилилась и потяжелел подбородок, но в ответ Трофимова услышала лишь холодное: – Тебе показалось. И на этом всё. Ирина ушла в игнор и при следующих встречах только молча кивала в знак приветствия, а при Катиных попытках вновь расставить все точки над "и" реагировала также, как и в первый раз. Это, конечно, не могло долго продолжаться и в один прекрасный момент бывшую жену Синеглазого прорвало. Трофимова не знала с чего началась их с Еленой Михайловной ссора, но попала на неё в момент, когда Ирина, эмоционально жестикулируя, безуспешно пыталась говорить шёпотом. Двойняшки, открывшие ей дверь, явно слышали каждое слово и от подавленного выражения на их лицах у Кати сначала больно сжалось сердце, а потом вспыхнуло раздражение, грозящее вылиться в праведный гнев, потому что расстраивать их, даже неосознанно, никто не имел права! Тем более настолько близкие люди как мама и бабушка! – Елена Михайловна, вы меня знаете с детства! Я выросла на ваших глазах! Я вас мамой называла! Но стоило мне сделать то, что вам не понравилось, как вы мгновенно стали считать меня врагом, а двадцатилетнюю девчонку в мини-юбках и на шпильках, которую знаете каких-то пару месяцев, едва ли не удочерить готовы! – Ира, ты Катеньку в наши с тобой проблемы не втягивай! – угрожающим тоном протянула Елена Михайловна, ничуть не уступая бывшей невестке в громкости своего шёпота. – Она совершенно в них ни при чём! – Боже, ладно, я понимаю, у Саши в одном месте взыграло и он решил поразвлечься с молоденькой, но вы-то, Елена Михайловна, взрослая женщина! Как вы, вообще, могли допустить её к Васей с Колей?! Вы что, не видите как она на них влияет?! – Прекрасно вижу, поэтому и допустила! С Катей им хорошо, Ира, хочешь ты это признавать или нет! Они её любят, а она любит их! Думаешь, угрожай она им хоть как-нибудь, Саша бы подпустил её к ним?! Да они же наоборот расцвели с ней, неужели ты этого не замечаешь?! Или материнская ревность тебе все глаза застилает? Боишься, что в один прекрасный момент дети её мамой называть станут, а тебя по имени? Так, может, соизволишь почаще с ними общаться, чтобы они вспомнили, что у них родная мать есть?! – Елена Михайловна, вы… Вы… Вы переходите все границы! – Я правду говорю, Ирина! Не нравится? Не слушай! Только тогда молчи в тряпочку, что тебе что-то не нравится, а лучше всего улетай обратно к своей работе мечты и не тереби детям душу! Послышался отчётливый всхлип и Трофимова, наконец-то, расправившись с верхней одеждой, попросила двойняшек подождать у себя в комнатах и, быстро, но крепко их, ещё больше после услышанного расстроившихся, обняв, поспешила на кухню, где и происходили прения. Ирина стояла у окна, едва сдерживая слёзы, а Елена Михайловна сидела за столом и зло на неё смотрела, явно не собираясь останавливаться. – Так, дамы, брейк, – девушка плотно прикрыла за собой дверь и перевела укоризненный взгляд с одной женщины на другую. – Вы что тут устроили? Другого места для выяснения отношений не нашлось? Вася же с Колей всё слышат. Бывшая жена Александра при виде неё скривилась и бросила пренебрежительное: – Тебя только здесь не хватало! – Не хватало, Ира, – согласно кивнула Катя. – Раз уж в теме вашего разговора в основном фигурирует моё имя, значит, только моего присутствия для полной картины и не хватает. Но продолжать беседу здесь не представляю возможным из-за Василисы и Коли. Предлагаю решить все спорные вопросы на другой территории как взрослые люди и, наконец, поставить точку. – Ты права, Катюша, – Елена Михайловна тяжело поднялась на ноги и с благодарностью опёрлась на её руку. – Что-то мы совсем забылись. Пойдёмте ко мне. Там всё решим. От неё волнами исходило негодование и раздражение. Казалось, ещё чуть-чуть и эта всегда спокойная, сдержанная, интеллигентная женщина взорвётся и не посчастливится никому. – И снова вы пляшете под её дудку! – не пожелала идти на компромисс Ирина. – Ира! – командирски гаркнула мама Саши. – Я сказала идём ко мне! Воспротивиться этому она не решилась и через минуту они уже сидели за кухонным столом в квартире Елены Михайловны. Предварительно забежав к двойняшкам и предупредив, что они отойдут на некоторое время к бабушке, девушка оказалась за ним самая последняя и опять пропустила начало ссоры. Женщины на её появление никак не отреагировали, выясняя волнующие друг друга моменты своих взаимоотношений, проговаривая вслух прежние обиды и высказывая свою точку зрения на разные обстоятельства. Катя в это не лезла и занималась тем, что могло снизить градус беседы, а именно несколько раз заварила чай с ромашкой, заказала из кондитерской на первом этаже торт с пирожными и периодически проветривала кухню, пуская прохладный ветерок в накалённую почти до предела атмосферу. Её старания не прошли даром и примерно через час разговора обстановка заметно изменилась. Женщины, спустив пар, пришли к благоразумному выводу, что криками и обвинениями ничего не решить, и сбавили обороты. Теперь их голоса звучали гораздо мягче, тише и миролюбивее, из глаз и жестов ушла злость, а в словах стало больше смысла и конкретики. – Елена Михайловна, да вы поймите, эта работа была моей мечтой с момента поступления в университет! Я была так счастлива, когда мне её предложили! Это был мой последний шанс, понимаете? – А как же Коля и Вася? Неужели работа важнее них? – Конечно, нет! Я думаю о них, не переставая, каждый день! Просто мне хочется быть кем-то ещё, кроме мамы, бывшей жены и женщины за тридцать. – А что плохого в том, чтобы быть только мамой, женой и женщиной, Ира? Я прожила так больше половины жизни и ни о чём не жалею. – Я не говорю, что это плохо, Елена Михайловна. Я говорю, что мне, именно мне, этого мало. Ирина смотрела на бывшую свекровь с такой надеждой на понимание в голубых глазах, что просто невозможно было остаться к ней равнодушной. У Кати, по крайней мере, это сделать не получилось. Она проникалась к ней всё сильнее и сильнее, искренне её поддерживая в схожих взглядах на самореализацию. Елене Михайловне, будучи человеком другого склада и времени, данную позицию понять было сложно, но было видно, что она старалась её принять. – Катя, честно, мне всё равно на ваши с Сашей отношения. Не могу сказать, что мне понятны его помыслы, но это не моё дело. Уже не моё. Моё дело – Василиса и Коля, – впервые за время знакомства сказала ей столько слов бывшая жена Майора. – Они, кажется, действительно тебя полюбили и привязались. Именно это мне и не нравится. – Почему? Если ты думаешь, что я пытаюсь занять твоё место, то зря. У меня и в мыслях такого не было. – Я о другом думаю, а именно о том, что будет с детьми, когда вы разойдётесь. Катя нахмурилась и сделала большой глоток чая с ромашкой. Спокойствие только спокойствие. Нельзя принимать такие слова близко к сердцу. Нельзя, вообще, чужое мнение ставить превыше своего. – В ближайшем будущем у нас с Сашей таких планов нет, но, если однажды произойдёт что-то подобное, то это не повлияет на мои отношения с Васей, Колей и Еленой Михайловной. Мы, как были близкими друзьями, так ими и останемся. Ирина усмехнулась. Усмехнулась так, как взрослые посмеиваются над несмысшлённым и наивным ребёнком. И это Трофимовой не понравилось. Она была действительно уверена в том, что они не расстанутся в ближайшие лет эдак двести по одной простой причине – они были счастливы друг с другом, несмотря на легенду и косые взгляды окружающих. Счастливы и всё тут! И, если в один прекрасный момент этому вдруг придёт конец, то девушка не собиралась рвать с остальными Соловьёвыми все связи. Катя любила их всем сердцем и чувствовала, что её любят не меньше. На каком основании она должна будет перестать с ними общаться? Их дружба и общение выдержали даже гнев Синеглазого, когда тот узнал, что она вхожа в их дом! А сейчас, после стольких событий, выдержат тем более! – Хорошо, Катя. Пусть будет по твоему, но всё же не давай Васе и Коле надежду, что всегда будешь с ними, ладно? Не хочу, чтобы они потом переживали и… – Ира, при всём моём уважении, хватит, – твёрдо начала девушка, не желая слушать эти странные просьбы. – Для двойняшек я всегда останусь другом и не позволю никому и ничему этому не помешать. Пока они хотят со мной видеться и общаться, я буду рядом. Тебе это не нравится? Ну, что ж, ладно, как знаешь. Только не нужно пытаться меня за это задеть и влезть в наши с Сашей отношения, которые, действительно, не твоё дело. – Я лишь беспокоюсь о своих детях, – Ирина откинулась на спинку стула. – Беспокойся. Это твоё право. А моё право отстаивать свои границы. На том и сошлись. Закадычными подругами они, конечно, тем вечером по понятным причинам не стали, но поговорить поговорили. Теперь, по крайней мере, напряжение не витало в воздухе и не действовало на нервы окружающим. Саша, узнав о их небольшом междусобойчике, по словам Васи, провёл с мамой и бывшей женой отдельные беседы о том, как не нужно себя вести на глазах у детей. У Кати же в своей манере прямо спросил: – Иринка тебя достаёт? – Нет. Мужчина прищурился, очевидно ей не поверив, и девушка дала ему более развёрнутый ответ. – Ира хотела бы это сделать, но, сам знаешь, я в этом плане непрошибаемая, поэтому, нет, не достаёт. Ревнует, конечно, детей, Елену Михайловну и, наверное, даже отчасти тебя ко мне, но в этом нет ничего необычного. Я бы на её месте, наверное, оторвала молодой вертихвостке, с которой ты крутишь роман, голову, а тебя самого мучила бы до скончания веков. Так что она ещё неплохо держится. – Даже боюсь спросить какой вид мучения ты бы для меня выбрала. – Майор, ты же в курсе, что я не люблю выбирать, а беру сразу всё, – весело и с намёком подмигнула ему она. Намёк был понят правильно. После него они едва смогли расстаться и разойтись каждый в свою сторону. Трофимовой нужно было продолжить работу над своей выпускной квалификационной работой, а Александру возвращаться к детям и отпускать бывшую жену на её съёмную квартиру. Момент, когда они всё-таки смогли найти с Ириной общий язык, случился почти перед самым отъездом последней. Точнее даже несколько моментов. Сначала Катя без задней мысли отпустила комплимент о её стиле, искренне восхитившись классному твидовому пиджачку, красиво подчёркивающему фигуру женщины. Затем через знакомых помогла найти билет на концерт музыкальной группы, на который та мечтала сходить уже несколько лет, но не могла из-за своего места жительства. Потом, заметив, что у них с Васей вновь случилось какое-то недопонимание, помогла той наладить контакт с дочкой. – Кать, никак не могу понять эту задачу, – девочка со страдальческим видом пододвинула к ней учебник по физике и тяжело вздохнула. – И Коля вернётся со своих курсов поздно. Не хочу его дёргать уставшего по такой ерунде. Помоги, пожалуйста. Трофимова бросила быстрый взгляд в учебник и задумчиво потёрла подбородок. Задачка была не такой сложной, какой казалась на первый взгляд, и у неё даже получилось бы в её условиях разобраться, но в то же время её решение было отличной возможностью помирить Васёну с матерью, которая сидела неподалёку и похоже ловила каждое их слово. – Васенька, родная, я бы с радостью, но я и физика вместе – это опасная вещь. Может, попросишь о помощи маму? Думаю, она тебе не откажет. Естественно Ирина не отказала и в красках объяснила решение задачи, а после ещё и смогла уговорить дочь на совместный поход по магазинам. В день своего отъезда она попросила у Кати номер телефона, пожала ей на прощание руку и пожелала удачи. – Поверь мне, с этим мужчиной я прожила почти половину своей жизни и знаю о чём говорю. Не позволяй ему устанавливать свои правила, ладно? Это потом может тебе дорого обойтись, – женщина серьёзно заглянула ей в глаза. – Я говорю это не потому что хочу обидеть, а потому что ты хороший человек, Катя, с огромным и добрым сердцем. Не хочу, чтобы он его тебе разбил. Катя в ответ лишь вежливо кивнула, добродушно улыбнулась и пожелала лёгкой дороги. Слова бывшей Сашиной жены выветрились из головы в тот же самый миг, потому что им там не было места. Его занимали мысли о папе, Синеглазом, работе и учёбе, предпоследний семестр которой близился к концу, а зачётная неделя и сессия наоборот становились всё ближе и ближе. Насыщенный график выжимал из неё почти все соки, но каким-то невероятным образом девушке удавалось найти силы для встреч с Соловьёвыми, уезжать от которых по вечерам не хотелось категорически. Особенно после вкусного и плотного ужина, уютных посиделок в гостиной и разговоров о том о сём с двойняшками. Однажды Трофимова и вовсе не заметила как уснула, убаюканная домашней и семейной обстановкой, и проснулась от того, что Майор, как всегда работающий допоздна, поднял её на руки с дивана и куда-то понёс. Глаза не желали открываться, но его запах и крепкие объятия она узнала бы, наверное, даже будучи в полной отключке. – Ты уже вернулся? – сонно пролепетала Катя, обнимая мужчину за шею. – Как видишь, – хмыкнул он. – Это хорошо… Я сейчас проснусь и… И… Что именно она планировала делать после пробуждения девушка не знала сама, но это что-то видимо было не очень важным, так как стоило Синеглазому сказать: "Спи уже, Катенька" и опустить её на кровать, как Екатерина тут же провалилась обратно в сон. И такие моменты, когда она вольно и невольно оставалась у Соловьёвых ночевать по абсолютно разным причинам, стали происходить с поразительной частотой. То на город обрушится метель и Елена Михайловна категорически откажется отпускать её в такую погоду домой, то Васёна с Колей упросят её остаться, чтобы на утро продемонстрировать свои кулинарные навыки в приготовлении завтрака, то Зефир запрыгнет на колени и всем видом даст понять, что если она его переложит с них на диван и уйдёт, то он не простит её до конца своих дней. Александр на в разы увеличившееся время Катиного пребывания у себя в квартире внешне никак не отреагировал, но по ночам страстными поцелуями, откровенными ласками и жаркими прикосновениями демонстрировал своё крайне позитивное к этому отношение. По крайней мере, Трофимовой так казалось. Про старую поговорку о том, что когда кажется, нужно креститься, девушка не думала и продолжала порхать от счастья, существенно раздражая всех окружающих, кроме Маши и университетских друзей. Подруга, несмотря на произошедшую ситуацию с Богданом и его пропажу со всех радаров, за неё искренне радовалась. Катя тоже пыталась её порадовать, выведав информацию о Зорине от папы или Саши, но попытки раз за разом оборачивались прахом, потому что мужчины отмахивались от неё фразой "С ним всё нормально" и переводили разговор на другую тему. – Да ладно, Катюш, не переживай за меня, – убеждала её Баженова с немного наигранной улыбкой. – Я и так знала, что у нас нет будущего. Видимо Богдан это тоже понял и решил не тратить время зря. – Вот встречу его и тоже дам ему кое-что понять! – И что же? – А то, что размножаться он отныне будет только почкованием, потому что всё, что у него ниже пояса я оторву голыми руками, – Катя вскинула вверх ладони с новенькими ярко-красным маникюром и покрутила их перед лицом подруги. – Пусть не беспокоится, времени с этим я у него долго не займу. Маша, видимо представив эту картину, заливисто рассмеялась и обняла её за плечи. – Боже, Трофимова, как же я тебя обожаю! Ты бы только знала, как я рада, что, влюбившись в Соловьёва, ты ничуть не изме… Ой, – девушка резко осеклась и поменялась в лице. – Прости, Катюш, я… Я не то хотела сказать… Я образно… Я… Екатерина вздохнула и взглянула на снеговое небо. Мысли о том, что она Майора всё-таки обманула, заверив его об отсутствии чувств со своей стороны, ринулись бурным потоком, сдерживать который уже не было сил да и, если честно, никакого желания. Девушка могла строить из себя легкомысленную дурочку сколько угодно, но по-настоящему ею никогда не была. И своих чувств и желаний никогда не боялась, отдаваясь им без остатка. Если веселилась, то до упаду. Если грустила, то как полагается – под грустный фильм и с мороженым в обнимку. Если в первые в жизни полюбила, то полюбила не кого-то там, а именно Синеглазого – сложного, циничного и совершенно не подходящего на роль принца на белом коне. Поэтому и сейчас биться в истерике, заламывать руки и бежать без оглядки не собиралась. Влюбилась и влюбилась. Что теперь бубнить-то? Главное, что влюбилась удачно, не слепо и не с первого взгляда. И, пообщавшись с Соловьёвым достаточно времени, прекрасно знала о всех его достоинствах и недостатках, прихотях и заморочках, привычках и взглядах на жизнь, принимая со всей его сдержанностью, трудоголизмом, принципиальностью и грубостью целиком и полностью. Конечно, поругать себя за то, что так долго эту истину принимала, путая её со страстью, стоило, но у Кати были смягчающие обстоятельства. В конце концов, она до этого ни разу в жизни не влюблялась! Как можно было сразу понять, что между ними именно любовь, а не только сексуальное влечение? Тем более, учитывая историю их взаимоотношений, с первого дня знакомства успевших побывать в разных плоскостях – от любовников до готовых поубивать друг друга со злости дураков, от актёров, играющих в любовь, до людей, которые не могли находиться порознь. Они то спорили, то разговаривали по душам, то сближались, то отдалялись, то кружили друг другу головы, то мотали нервы, а в итоге всё равно пришли к тому, от чего с самого начала договорились держаться подальше. – Значит это всё-таки она, да, Маш? – Трофимова повернулась к подруге, обеспокоенно за ней наблюдающей. – Та самая любовь? – Прости, родная. Ляпнула, не подумав. Ты сильно расстроилась? – А из-за чего мне расстраиваться? Ты же правду сказала. – Я не хотела на тебя давить, – Баженова несмело улыбнулась и подбадривающе погладила её по плечу. – Ждала, пока ты сама поймёшь. – И долго ты ждала? – Наверное, с вашего расставания летом. Ты так на Соловьёва злилась, что, казалось, пар из ушей пойдёт. Потом случился ваш "отпуск", после которого ты не перестаёшь счастливо улыбаться и бесить всех своим прекрасным настроением – Серьёзно? – хихикнула Катя. – Да, а ещё у тебя в глазах, как у эмоджи, сердечки. Она бросилась к своей машине проверять слова подруги в боковом зеркале, чем здорово ту насмешила, и рассмеялась следом сама. Сердечек на глазах у себя девушка, конечно, не увидела, а вот широченную улыбку, едва вмещающуюся в отражение, узрела и даже попыталась её уменьшить, сжав пальцами щёки, но безуспешно. Выражение "я самая счастливая на свете" прикипело к лицу намертво. – Машуль, и как ты меня такую терпишь? – С удовольствием. Наблюдать за тобой такой – одно наслаждение. Катя хмыкнула и, выпрямившись, наткнулась взглядом на Юрца, проходящего мимо. Тот приветливо улыбнулся, помахал им рукой и вопреки её ожиданиям молча продолжил свой путь. Раньше бы он прилип к ней с приглашениями сходить в кино, поесть пиццу или сходить в бар, как минимум, на полчаса, а сейчас едва взглянул в её сторону. – Что с ним сегодня? – спросила девушка, дождавшись, когда он отойдёт на приличное расстояние – Не то что бы я расстроилась, оставшись без его повышенного внимания к своей персоне, просто это как-то странно. Юрчик случайно не заболел? Может ему помощь нужна? – Катюш, он не подходит к тебе с момента твоего возвращения. Неужели ты не заметила? – Правда? Я его чем-то обидела? Пусть Селиванов порой и выводил её из себя своей излишней настойчивостью, но обижать приятеля всё же не хотелось. – Да, – кивнула Маша, надевая варежки. – Ты влюбилась не в него, а в другого. Вот он и пытается справиться с этой неудачей на расстоянии от тебя. – С ума сойти какие страсти! Почему я узнаю об всём этом последняя? – Потому что не видишь никого, кроме своего Соловьёва. И подруга оказалась права и в этом тоже. Осознав, что у них с Сашей всё серьёзно, Трофимова вдруг поймала себя на том, что не просто не смотрит в сторону других мужчин, а даже их не замечает, будто все представители мужского пола слились с окружающим фоном. Она не слышала их голоса, не различала внешности и игнорировала любой к себе интерес, ставя в блок всё, что было с ними связано. Хотя раньше, даже будучи в отношениях, позволяла себе с кем-нибудь пококетничать и пострелять глазками. Не потому что хотела изменить своему партнёру или повысить самооценку, а потому что флирт всегда был одним из составляющих её манеры поведения. Теперь же весь запал заигрываний был направлен только в сторону Майора. Только в его глазах ей хотелось видеть искры желания. Только его руки чувствовать на своём теле. И в целом быть всегда, во всём и везде только с ним. Самое интересное, что кайфа в этом было ничуть не меньше, чем в сексе. Ещё полгода назад одна лишь мысль о влюблённости и серьёзных отношениях с кем бы то ни было вызывала у неё желание поморщиться и перекреститься, а теперь Катя получала от каждой секунды пребывания в своём новом статусе нескончаемое удовольствие. Да и секс с любимым человеком, как оказалось, в разы отличался от секса с просто человеком, вызывающим симпатию и желание. Хорошо знакомый ей процесс с Сашей превращался в непередаваемую феерию эмоций и ощущений. Рядом с ним у неё внутри будто целый космос открывался без конца и края, о существовании которого в себе до этого времени девушка даже не знала. Сам Майор чувствовал то же самое. Девушка было уверена в этом на сто с лишним процентов, потому что видела каким взглядом он на неё смотрит, как улыбается и как заботится о её благополучии наравне с заботой о своих маме и детях, абсолютно не акцентируя на этом внимание и похоже даже сам того не замечая. Он, вообще, был из тех людей, для которых слова не имели особого значения в отличие от действий и поступков. Данная характеристика была, конечно, достаточно избитой и банальной, но более точного описания для своего Синеглазого Трофимова не могла придумать. В том, что он был именно её и ничей больше, она была уверена также на сто с лишним процентов. Иначе ведь и быть не могло! Не влюбись Саша в неё также сильно, то разве она бы это не ощутила? Как бы не так! Они были настроены друг на друга так тонко, что улавливали малейшее изменение в настроении, и отсутствие у него к ней даже крохи симпатии девушка бы точно заметила. Тем более что Соловьёв рядом с ней в последнее время почти не надевал свою непрошибаемую маску образцового и правильного служителя закона, доверяя и подпуская к себе настоящему, а это ли не главный показатель того, что он в неё тоже был по уши? К тому же нельзя было забывать о реакции близких и посторонних людей на их отношения. Они все безусловно поверили в то, что между ними действительно всё серьёзно. Даже её папочка, казалось, убедился в этом окончательно и бесповоротно. Про семью Саши Катя и вовсе молчала, потому что те были уверены в их чувствах точно также, как и в том, что ночь сменяет день, а "жи-ши" пишется с буквой "и". Васька и вовсе с присущей ей прямотой однажды заявила, что кандидатура Трофимовой на роль мачехи её более чем устраивает, немногословный Коля согласился с сестрой кивком, а Елена Михайловна добродушно рассмеялась и похлопала удивлённую девушку по руке. – Об этом, наверное, говорить ещё рановато, но знай, что мы действительно не против. Катя тогда, справившись с первым шоком, благодарно кивнула и перевела всё в шутку, а сама не могла не задуматься о том, что похоже тоже не имеет ничего против этой безумной затеи. Конечно, она не собиралась выскакивать замуж именно в эту самую секунду, потому что это было бы, правда, крайне скоропостижно и опрометчиво даже для неё, но, если брать в перспективе, после окончания университета, поиска работы своей мечты, положительных сдвигов по карьерной лестнице и именно за Синеглазого, то почему бы и нет? Кому, как не ему, называть её своей женой? С кем, как не с ним, быть одной семьёй? И, если в детстве, она в первую очередь мечтала о свадебной церемонии и всём прилагающемся, то сейчас, повзрослев, её приоритеты поменялись и стало самым важным не то, как эта самая свадебная церемония будет выглядеть, а кто будет стоять рядом с ней под аркой, украшенной живыми цветами, и обещать быть рядом и в горе, и в радости. Саша на эту роль подходил идеально. Он выполнял это обещание, даже никогда ей его не давая. Несмотря на сильную занятость, он вырвался с работы в день, когда стукнула очередная годовщина смерти её мамы, и вместе с Катей смотрел старые оцифрованные видеозаписи, на которых семья Трофимовых была ещё в полном составе. Потратил время своего обеда, когда её машина вдруг встала посреди дороги по неизвестной причине и отказалась ехать дальше, а девушка в этот момент разговаривала с ним по громкой связи о подарках двойняшкам на грядущие новогодние праздники. – Жди, буду через пятнадцать минут. – Саш, да не нужно, – попыталась отговорить она его. – Сама разберу… – Я сказал, буду через пятнадцать минут, Катя, – безапелляционным тоном прервал её мужчина и отключился. В итоге каким-то невероятным образом ему удалось приехать через двенадцать с половиной минут и помочь справиться с внештатной ситуацией, позвонив какому-то своему знакомому очень хорошему мастеру. Затем Мистер-я-все-решу-детка, подбросил её до своего дома, отдал распоряжение сидеть на попе ровно и не дёргаться и вернулся на работу. Побывав в руках того самого мастера, машинка вновь стала вести себя как полагается, а Трофимова отблагодарила своего персонального супер-героя в погонах сначала его любимыми пирогами с картошкой и мясом, а потом его любимой собой. Нужно ли говорить, что и первое, и второе блюдо было принято им на ура? Девушка в свою очередь от него тоже не отставала и вкладывалась в их отношения как могла, параллельно строя планы на совместное празднование Нового года. Обычно она и папа отмечали его у в гостях у Баженовых, куда съезжались вся их огромная и дружная семья, но в этом году Трофимова решила нарушить традицию и провести, если не все, то большинство праздничных выходных вместе с Сашей наедине, тем более что своих родных на это время он отправлял отдыхать на море. Сергей Иванович её решению не очень обрадовался, но уговаривать его изменить не стал. Маша, посвящённая в малейшие подробности её плана, в том числе и подарка Синеглазому, пожелала удачи и пообещала скрестить за неё пальчики. Сам же Майор отреагировал в своём стиле и на вопрос о том, как он обычно празднует Новый год, ответил: – Лёжа. – В смысле? – В прямом. Я отсыпаюсь в тишине и спокойствии, ну, и ещё Зефира учу дисциплине, пока Васька не видит. – А как же праздники? – никак не могла смириться с услышанным она. – Салаты, шампанское, подарки? Ты что, Гринч? Зелёный и вредный? – Перед тридцать первым декабря я, Катя, зае*авшийся всем и вся начальник отдела, едва сдерживающийся, чтобы не послать всех в пешее эротическое шествие на год вперёд. Поэтому салаты, шампанское и подарки мне, мягко говоря, не нужны. Я просто хочу, чтобы от меня все отъе*лись. Нет, то, что его к концу года, как, впрочем, и многих других людей по планете, всё доконало, Катя и так прекрасно знала. Также понимала, что с его бешеным рабочим графиком, желание остаться дома и выспаться было вполне логичным и объяснимым, но… Но… Да кого она обманывала? Понимать-то может и понимала, а принимать это даже при всей своей любви к нему не собиралась! И не потому что папа её плохо воспитал, а потому что сил молчать о своих чувствах у неё больше не осталось и признаться в них Трофимова планировала именно в новогоднюю ночь, чтобы потом было что рассказать общим детям. А в том, что они у них однажды будут, девушка даже не сомневалась и совершенно не хотела вместо красивой истории о признании в любви рассказывать, как их папочка, устав на работе, вежливо её послал с этим самым признанием в любви подальше и продрых всю новогоднюю ночь. Ну уж нет! Это случится только через её труп! Катенька Трофимова признается в любви своему Майору, несмотря ни на что, и сделает это с размахом! В конце концов, он её первая и, по всей видимости, последняя любовь! У неё есть все права на этот самый размах и никто не сможет ей помешать в осуществлении своего замысла! Классический вариант с тем, что Соловьёв признается ей первым, Катя отмела сразу, так как с его девизом "человек дела, а не слова", она этого дождётся разве что к рождению их правнуков. К тому же утверждение о том, что мужчина всегда должен делать первый шаг, воспринималось ею как давно устаревший предрассудок. По мнению Трофимовой, вообще, не важно кто его сделает. Главное, чтобы была причина, по которой его нужно было сделать. У неё она была необъятных размеров и внутри уже не помещалась. Как только раньше её не замечала, спрашивается? Ведь ещё в "отпуске", соглашаясь на Сашины условия и заверяя его в отсутствии романтических чувств к нему, чувствовала их буйное цветение, но дала им неправильную оценку, что, впрочем, совсем неудивительно, если учитывать напряжённость той ситуации и свою неопытность в этом вопросе. Ничего страшного в данном заблуждении не было. Не зря же говорят, что лучше поздно, чем никогда, правильно? Лучше, не теряя больше времени, посвятить Синеглазого в то, что теперь у них всё по-настоящему. Что легенда стала былью, а они из любовников выросли в любимых. Что отныне и навсегда у них любовь. И сделать это так, чтобы он даже не подумал возразить. Первым делом девушка приобрела новый умопомрачительно красивый комплект белья, от одного лишь взгляда на который, у неё вырисовывалась победная улыбка и режим Шальной Императрицы включался сам собой. Затем после напряжённых раздумий в процессе выбора подарка Саше она купила ещё и чулки. Не ему, а в дополнение к своему новому комплекту белья. Майору же в качестве сопутствующего подарка Катя купила смешные носки с Гринчем, а самый главный подарок распечатала на принтере, как и обещала, в двух экземплярах. У нотариуса заверять, правда, не стала (слишком у них перед праздниками плотная запись) и в качестве гарантии того, что документ самый что ни на есть подлинный, оставила несколько отпечатков своих губ. Завернув листы в конверт и на нём также оставив поцелуи, приготовила устную речь, начинавшуюся со слов: "Милый, помнишь наш договор об отношениях? Так вот, я недавно поняла, что тебя обманула, прости…", продолжавшуюся: "…и ты мне нужен абсолютно весь, без всяких легенд и игр, по-настоящему…" и закончившуюся на: "...Я тебя люблю, Саша!". Этот самый конверт Трофимова хотела торжественно вручить ему за пять минут до полуночи и успеть за это время рассказать свою речь. Её произношение она, кстати, репетировала перед зеркалом и Машей, которая каждый раз хлопала стоя и дарила розочки, скрученные из вырванных тетрадных листов с лекциями. Разобравшись с первым этапом, она приступила ко второму, а именно к прощупыванию почвы. Намёками, заигрыванием и невинным хлопаньем глазками, Катя осторожно выведывала у Синеглазого распорядок его дня тридцать первого декабря и едва сдерживалась от того, чтобы не дать профилактического шлепка по его шикарной заднице, потому что, пока остальные люди будут рубить салаты, бегать в последний момент в магазин за зелёным горошком и смотреть любимые с детства фильмы, её Мистер-я-тебя-очень-сильно-люблю-но-не-скажу-об-этом-вслух собирался ехать по каким-то секретным рабочим делам, а по приезде домой завалиться спать. То, что у неё на него другие глобальные планы, девушка решила Александру не сообщать во избежание порчи сюрприза. Третий шаг её грандиозного замысла был самым простым – попасть в квартиру к Соловьёвым накануне Нового года и подготовить поле боя, тьфу, то есть празднества и естественно сделать это в Сашино отсутствие. В нём Кате помогла Елена Михайловна, которая даже без её просьбы, видимо, прекрасно зная своего сына и его привычки, перед тем, как уехать в отпуск, втихую сунула ей ключи со словами: "На всякий случай, Катюш, мало ли что" и задорно подмигнула, тем самым дав своё благословение. Так что тридцать первого числа она была во всеоружии. Загрузив в машину вещи, новогодние украшения, заранее приготовленные вкусняшки, пару бутылочек шампанского и своё замечательное настроение, девушка направилась навстречу своему счастью, не забывая при этом подпевать праздничным песням по радио. Город утопал в гирляндах, поздравительных растяжках, красочной рекламе и всеобщем предвкушении новогоднего чуда. Сама Трофимова это предвкушение ощущала в двойном, нет, в тройном размере, потому что помимо радости из-за праздников её ещё одолевала радость и из-за своих чувств, которые, казалось, не переставали расти ни на секунду и с каждым мгновением она любила своего Синеглазого всё сильнее и сильнее. Одно за другим прокручивала воспоминания с ним в главной роли – их первое, весьма неординарное знакомство, шикарный секс, сумасшедшее влечение друг к другу, нивелирующее любой спор, недопонимание и упрямство, постепенное сближение, и понимала, что у них просто не было шансов, чтобы не влюбиться. Мало того, что их тянуло как магнитом, так они ещё и, несмотря на некоторые противоположные взгляды, совпадали эмоционально, ментально и физически. Саша мог сколько угодно прятать себя настоящего ото всех, но от неё ему было не скрыться. Она чувствовала его под сдержанностью, резкостью и бескомпромиссностью. Слышала через командирский тон и порой грубоватые высказывания. Видела сквозь арктические льды в его глазах и всю внешнюю холодность. Он мог сколько угодно делать вид, что его мнение о ней не изменилось, но Катя знала, что давно перестала быть для него взбалмошной девицей и избалованной дочкой шефа, потому что так, как открылась ему, она не открылась ещё ни одному мужчине в жизни. Даже папа был не так осведомлён о её жизни, как Соловьёв. Поэтому девушка была уверена, что их ждёт счастливое совместное будущее. Конечно, наверняка, не обойдётся без кучи проблем, невзгод и сложностей (куда же без них?), но вместе они преодолеют всё. Вместе, вообще, ничего не страшно. – …дорогие слушатели, готовы дальше отрываться под зажигательные новогодние хиты? – бойко вещала радиоведущая. – Если, да, то пишите или звоните на студийный номер… – Прости, дорогая, но не сегодня. Убавив звук, девушка взяла в руки телефон и набрала первый высветившийся контакт в журнале вызовов. – Слушаю, – после второго гудка ответил Александр. – Привет, красавчик, – широко улыбнулась она. – Как дела? Ещё не позеленел? Мужчина хмыкнул и, судя по голосу, тоже улыбнулся. – Твоё участившееся ассоциирование меня с Гринчем невольно вызывают подозрения о какой-то твоей тайной эротической фантазии об этом персонаже. – Как ты мог так обо мне подумать? – наигранно возмутила Трофимова. – У меня нет тайных эротических фантазий! Они все до одной очень даже явные! Он рассмеялся, а Катя довольная собой откинулась на спинку сидения, ощущая, как от его веселья, у неё вырастают крылья за спиной. – Теперь у меня появились тайные эротические фантазии насчёт твоих нетайных эротических фантазий, Катенька. – Запомни их или даже лучше запиши, потом расскажешь. – Некогда мне записывать. Я за рулём. – Уже поехал по делам? – снова включила свои актёрские способности девушка, прекрасно зная, что так оно и было, так как видела как он выезжал со своего двора. – Долго они у тебя будут длиться? – А что? Она закатила глаза. Ох, уж эти следователи со своими чуйками. Папа порой реагировал также, стоило ей только задуматься о том, что ему могло не понравиться, и Катя ещё в семнадцать лет выработала схему того, как обойти любые его подозрения. Главное быть спокойной и продолжить играть свою роль до конца. Этот метод работал безотказно и не раз её выручал. На Саше она его ещё ни разу не применяла, но всё когда-то бывает в первый раз, верно? – Да ничего. Просто хочу, как освободишься, тебе позвонить и поздравить с Новым годом заранее, чтобы потом случайно не разбудить. Или ты передумал проводить новогоднюю ночь в спячке? – Не передумал. Освобожусь ориентировочно к шести. Трофимова бросила взгляд на часы и мысленно выдохнула. На подготовку сюрприза у неё есть больше четырёх часов и можно было не торопиться. – Прекрасно. Тогда позвоню в это время, жди. – Ты сама ещё дома или уже Баженовых? Она сама была на парковке в соседнем дворе от его дома, но знать об этом Синеглазому пока не стоило, поэтому Катя уклончиво ответила: – Я в пути. – Аккуратней, ладно? Сейчас на улице и дорогах придурков хоть отбавляй. – Слушаюсь, товарищ майор. Когда он отключился, Катя, не теряя времени, забрала вещи и скользящей из-за вычищенных до льда тротуарах походкой прошествовала к дому Соловьёвых. В прихожей её встретил Зефир радостным громким: "Мяу!". – И тебе привет, сладкий, – почесала она его за ушком. – Шикарно выглядишь. Кот, набравший к зиме ещё парочку кило и ставший совсем не в подъём, довольно мурлыкнул и принялся тереться об её ноги. В его компании под энергичные попсовые песенки, текст которых волей-неволей застревал в голове на всю жизнь, и обмотавшись ярко-розовой мишурой девушка приступила к делу. Местом для признания без долгих раздумий была выбрана гостиная с пышной искусственной ёлкой, которую они с Васей и Колей нарядили за неделю до этого. На добавление к интерьеру ещё немного праздничных украшений, доведение до ума привезённых с собой блюд и чтение лекции Зефиру о том, что разноцветный дождик – это не еда, у неё ушло около трёх часов. Четвертый Катя решила потратить на повторение своей речи. – Итак, Зефирчик, готов слушать как я буду признаваться в любви твоему хозяину? – питомец заинтересовано повёл ушами и уставился на неё своими изумрудными глазами. – Отлично. В общем, я хочу начать с… – не в силах сидеть на одном месте из-за переполняющих её эмоций, Трофимова, пританцовывая, ходила по комнате туда-сюда, придирчиво осматривала свои труды и делилась сокровенными мыслями со своим молчаливым слушателем. – … Во-о-от, а потом, в самом конце, хочу сказать… – девушка, прервавшись, остановилась рядом с ёлкой, под которую положила свои подарки, и поняла, что те лежат просто отвратительно неровно. – Так, Зефир, я не поняла, ты уже постарался и свой порядок навёл? Сев на колени и наклонившись, Катя принялась выстраивать прежнюю композицию и, подмахивая пятой точкой в такт музыке, продолжила свой рассказ: – Ну и вот, а в конце, хочу со всей торжественностью сказать: "Я тебя люблю, Саша!". И хорошо, что она села, потому что в следующую секунду в перерыве между песнями, в оглушительной тишине, за её спиной раздалось напряжённое, мрачное и пробирающее до костей: – Повтори.