Глава 20

Весь день я провожу в больнице. Лечащий врач Кати сообщает, что обморок был следствием переутомления, а гадость, которую она выпила, не причинила вреда ни ей, ни ребёнку. Подруга действительно беременна. Она презирала девушек за беспорядочные половые связи, никогда не хотела детей и собиралась лет до тридцати наслаждаться свободой. Жизнь внесла свои коррективы. Конечно, у Кати ещё есть время, чтобы сделать аборт, но в любом случае её взгляды на мир должны существенно измениться.

— Я могу увидеть подругу? — спрашиваю уставшего врача. Он снимает очки, трёт пальцами переносицу и снова их надевает.

— Да, конечно. Выписать мы её пока не можем, она очень слаба.

Он что-то рассказывает про анализы, капельницы, препараты, которые нужно принимать Кате. Но я пропускаю эту информацию мимо ушей. Разрушительные мысли ударной волной атакуют мозг.

Катя похожа на бледную тень себя прошлой. Пока я тусила в Египте, трахалась с Робертом и отмечала день рождения отца, моя лучшая подруга медленно угасала. Я могла ей помочь, но не проявила настойчивость, не завалилась к ней домой, чтобы узнать, почему она не берёт трубку. Думала, что Катя, как обычно, капризничает, а всё оказалось намного серьёзнее. Вот, что бывает, когда с головой погружаешься в собственные переживания и ничего вокруг не замечаешь.

Я захожу в палату и до боли кусаю нижнюю губу. Лицо Кати бледное и измученное, в вену правой руки воткнута игла — ей поставили капельницу, а подруга до смерти боится разных уколов! Глазам становится горячо, в горле зарождается всхлип, который я не имею права выпустить наружу. Кате нужна поддержка, а не слезливая истеричка.

— Как ты себя чувствуешь? — проглатываю набухший ком, раздирающий глотку, и сажусь на стул.

Катя переводит на меня отрешённый взгляд.

— Бывало и лучше, — тихо говорит она. — У меня получилось?

— Нет.

— Плохо, — вздыхает Катя. Смотрит на капельницу, морщится. — Ненавижу иглы.

— Больно?

— Ничего не чувствую. Наверное, это хорошо. Когда меня выпишут?

— Завтра. Им нужно ещё взять какие-то анализы и проследить за твоим состоянием. Может, Рите позвонить?

Рита, двоюродная сестра Кати, живёт в соседнем городе и сможет приехать первым же автобусом, я уверена. Подруге сейчас необходима поддержка, и одной меня недостаточно. Тем более у Риты есть ребёнок, вдруг она что-то дельное посоветует?

— Нет, Злат, не надо. Я не хочу, чтобы меня видели в таком состоянии. Даже Рита. Она же всё маме растреплет, а та начнёт на жалость давить, об убиении ребёночка рассказывать. Я не готова к этому.

— Хорошо, как скажешь.

Катя находит мою руку, сжимает легонько, на большее ей, видимо, сил не хватает. Я часто моргаю, пытаясь скрыть эмоции. Не ожидала, что так сильно расчувствуюсь. Недавно думала о том, что мы с Катей идём разными путями и у нас не осталось ничего общего, а сегодня уже не представляю, что когда-нибудь расстанусь с лучшей подругой.

— Что у тебя произошло за эти три недели? Мне нужны подробности, — она улыбается краешком губ, а в глазах появляется живой свет.

Я обо всём ей рассказываю: об отдыхе в Египте, о дне рождения отца и странном Леониде, который живёт там же, где и я. В красках описываю вчерашнюю встречу с Робертом, упоминаю и поцелуй на летней террасе, и Веронику, и то, как ночью я впустила его в квартиру, а потом возбудила — и прогнала. Катя заметно оживляется, слушая меня, её лицо обретает нормальный цвет.

— Дуры мы с тобой, — приходит она к странному выводу. — Оскар женится, твой Роберт тоже. Почему нам не везёт с мужиками? Ещё и этот Стасик, будь он неладен! Я даже удовольствия не получила, слишком быстро всё закончилось. А теперь вот, должна расхлёбывать последствия в одиночку.

— Ты не одна. Я с тобой.

— Да, но ты не отец ребёнка. То есть плода, — она качает головой, накрывает ладонью живот и хмурится. — Ты же знаешь, почему я чайлдфри… Ты должна всё понимать.

— То, что у тебя хреновые родители, ещё не говорит о том, что ты станешь ужасной мамой, — резонно замечаю я.

У Кати сложные отношения с родными. Её отец был алкоголиком и наркоманом, а её мама об этом прекрасно знала, но всё равно забеременела от такого ничтожества. Катя своего папу ни разу в жизни не видела, зато она помнит каждого мужика, с которым спала её мама. Насколько я знаю, их было больше двадцати. И каждый либо безработный, либо алкаш, либо ещё с каким-то прибабахом. Некоторые отчимы домогались до Кати, она жаловалась маме, но та ей не верила, обзывала лгуньей и малолетней потаскухой. Поэтому в тринадцать лет Катя ушла из дома и стала жить у сводной маминой сестры. Тогда-то мы с ней и познакомились. Я стала первым человеком, которому Катя осмелилась рассказать правду о своей семье.

Через полгода её мама умерла от передоза, а тётя Лена решилась на удочерение. Формальности много времени не заняли, поэтому через несколько месяцев Катя поменяла фамилию и мамой теперь называет именно тётю Лену. А Риту считает своей родной сестрой, а не двоюродной.

— У меня плохие гены, Злат. Нельзя такие передавать, пусть лучше я останусь последней Кожевниковой, — вспоминает она свою настоящую фамилию.

— Ты давно не Кожевникова, а Романова…

— Я не хочу об этом говорить.

— Хорошо.

— И ты не обязана торчать здесь весь день. Я справлюсь.

Мои возражения Катя не принимает. Ссылается на то, что ей нужно отдохнуть, в одиночестве почитать книгу или ещё лучше — заснуть беспробудным сном. С последним я соглашаюсь. Обещаю приехать к ней вечером, привезти планшет и всякие полезные вкусности.

Больницу я покидаю с тяжёлым сердцем. Тревожно за Катю. Пока она под надзором врачей, то глупостей не совершит, но что будет, когда она вернется домой? Конечно, я поддержу её в любом случае, но оставлять одну теперь боюсь.

Захожу в Катину квартиру, осматриваюсь по сторонам. Видно, что ей было плохо последние дни: вещи разбросаны, в холодильнике много просроченных продуктов, из стиральной машинки не вынута одежда. Заказываю клининг и, пока миловидная женщина наводит порядок, думаю, как помочь Кате. В голову ничего не лезет, кроме банальных истин — поддерживать её, внимательно слушать, не настаивать и не давить на больное.

Вечером я снова еду в больницу, отдаю Кате планшет, выгружаю из сумки её любимые фрукты.

— Спасибо, — улыбается подруга. — Мне уже лучше. Тут, оказывается, такие симпатичные врачи работают.

— Знаю, с одним я даже общалась.

Мы болтаем о врачах, погоде, надвигающихся праздниках и прочей ерунде, которая отвлекает подругу от грустных мыслей.

— А на празднике твоего отца был Оскар? — спрашивает она в конце разговора.

— Да. С Лилей.

— Ясно, — вздыхает и отворачивается.

Я прощаюсь с ней, в коридоре вижу лечащего врача и на всякий случай спрашиваю, можно ли выписывать Катю так рано.

— Результаты анализов хорошие, у вашей подруги крепкой здоровье. Мы прокапали ей курс витаминов и аминокислот, остальное же зависит от неё самой.

— Ясно.

— Я бы на вашем месте задумался о душевном здоровье подруги.

Эти слова намертво впаяны в моё сознание. Неужели я напрасно считала Катю счастливым человеком? Знала ведь, что она часто играет роль, но не думала, что она будет притворяться и со мной. Если бы три недели назад я остановила Катю, она бы не переспала с тупым официантом и не залетела бы. Всего можно было избежать, не будь я такой эгоисткой! Видела в её словах лишь манипуляцию, а не крик о о помощи.

Я возвращаюсь в свою квартиру, принимаю ванну, но расслабиться не выходит. Звоню Соне, и мы с ней около часа обсуждаем сложившуюся ситуацию. Но даже после этого я не могу заснуть. Ворочаюсь в кровати и вспоминаю бледное лицо Кати на больничной койке. И слова врача о её психическом здоровье.

Не привыкла я к такому количеству негативных эмоций и дурных мыслей, выть хочется от безнадёги! Но это не мой метод. Лучше отвлечься, чем и дальше тонуть в беспросветном чувстве вины.

Я знаю, кто мне поможет. Беру телефон, ищу в списке звонков имя Роберта. Он поднимает трубку через шесть гудков.

— Слушаю, — его голос кажется сонным.

— Я могу к тебе приехать? Или ты ко мне?

— Сейчас?

— Нет, блин, после дождичка в четверг! Конечно, сейчас, — психую, наматывая круги по квартире.

Роберт не отвечает. Заснул он там, что ли? Почему так долго думает? Или мстит мне за вчерашнее?

— Я сейчас в загородном доме нахожусь. Если готова так далеко ехать, то пожалуйста. Адрес скину в телеграм.