Глава 21

Такси доезжает до Роберта за сорок пять минут. Ночью, без пробок, по пустой дороге. Зачем он так далеко забрался? Прячется в своей берлоге по выходным? Вряд ли, на него это не похоже.

Захлопываю дверцу машины и рассматриваю двухэтажный миленький дом. Он не такой роскошный, как у моего отца, что даже удивительно. У Роберта обеспеченные родители, он мог позволить себе крутой особняк с бассейнами и зимними садами.

— Привет, — говорю, когда ворота открываются и я сталкиваюсь взглядом с настороженными голубыми глазами.

Роберт одет в домашние штаны и простую серую футболку, волосы немного взъерошены, губы плотно сжаты. Он не слишком-то рад. Ну и ладно, сам адресом поделился, пусть терпит моё присутствие.

— Где твоё гостеприимство? — вздёргиваю левую бровь, руки на груди складываю, повторяя его закрытую позу.

— Не ожидал, что ты приедешь, — хмыкает он.

— Почему же? Из-за вчерашнего? Бедняжка, тебя так сильно ранил мой отказ? — говорю я наигранно сочувствующим тоном, даже вздыхаю жалостливо, полностью войдя в роль.

— Да, — вдруг соглашается он. — Пришлось срочно звонить Снежане.

— И кто такая Снежана? — растерянно спрашиваю.

Мне больше не до шуток, и без того поганое настроение стремительно ползёт вниз и скоро упадёт в чёрную беспросветную пропасть. Да как он смеет? Вчера доказывал, что ни с кем не спит, а сегодня вещает про какую-то левую бабу с дурацким именем! Сволочь!

— Она работает администратором в спортивном клубе, куда я регулярно хожу. После десяти клуб закрывается, но Снежана позвонила охраннику и меня впустили туда в двенадцать ночи.

— И что же ты делал? Боксёрскую грушу молотил? — всё ещё говорю ядовитым тоном, но только потому, что не хочу сдаваться. Я приехала к Роберту, чтобы отвлечься от грустных мыслей и заняться диким сексом, а вместо этого испытываю самые разные эмоции — от злости и ревности до звенящей концентрированной радости. Снежана — это всего лишь администратор спортклуба, а не то, что я подумала.

— Нет, чтобы успокоиться, я предпочитаю плавать.

— Да ладно?

Он пожимает плечами, идёт к дому, а я шагаю следом. Оглядываюсь по сторонам, снимаю обувь в прихожей, с удивлением замечаю, что здесь намного больше души, чем в городской квартире Роберта. Книжные полки в гостиной, симпатичные картины на стенах и даже несколько конструкторов Лего: две машинки, один мотоцикл и космический корабль из «Звёздных войн».

— А разве не ты говорил о том, что всё должно быть разложено по полочкам, а лишние вещи и всякие статуэтки — это ерунда? — вспыхиваю я. — Критиковал мою обитель за хлам, а сам тоже на него падок! — указываю на огромную коробку Лего, затем на собранную синюю Бугатти и статуэтку Железного человека.

— Я тебя испытывал, — отвечает он без тени смущения или раскаяния на лице.

— Зачем?

— Хотел, чтобы ты проявила склочность, истеричность, агрессивность и другие качества, которые меня раздражают.

— Я не понимаю, — качаю головой, делаю несколько шагов назад, потому что Роберт идёт ко мне. На его лице написана решимость, взгляд сосредоточенный, с редкими всполохами злости.

— Всё ты прекрасно понимаешь. Я хотел в тебе разочароваться. Увидеть, как ты возмущаешься, кричишь, настаиваешь на своём, как бесишься из-за чужой критики, как скатываешься в оскорбления и переводишь стрелки, чем грешат многие люди. Но тогда ты этого не сделала. Спокойно приняла моё мнение. И про сходство с родителями тактично умолчала.

— Нет, — упираюсь лопатками в стену. Он совсем близко. — Я же в итоге всё равно высказалась.

— Да, но лишь тогда, когда я проявил настойчивость, — Роберт упирается ладонями о стену, его потемневший голубой взгляд прожигает меня насквозь. Он излучает энергетику злости, раздражения, похоти и чего-то ещё, неуловимого, притягательного, сбивающего с ног.

Я уже вся его: низ живота наливается знакомой тяжестью, губы приоткрыты в ожидании поцелуя, жалящие искорки бегут по спине, проникают под кожу, заражают каждую клеточку тела нетерпеливым огнём.

— Поздравляю. Я крепкий орешек. И во мне сложно разочароваться, — произношу с издёвкой. Обороняюсь.

— Знаю, — соглашается Роберт. Он словно… капитулирует? Но перед кем? Я от него ничего не требую, это он начал дурацкий разговор! Мог просто отшутиться или сменить тему, я не за душевными беседами к нему приехала.

— Давай уже ближе к телу, — хмурюсь я. — Надоело болтать!

— Боишься правды? — он зарывает ладонь в мои волосы, слегка тянет, чтобы я запрокинула голову и встретилась с ним взглядом.

Голубое небо превращается в тёмные предгрозовые тучи. Ничего хорошего это не сулит. Откроешь душу — и её с потрохами вывернут, ещё и острым лезвием исполосуют все чувствительные места. Зашивать их больно, ждать выздоровления — долго и мучительно.

— Напрасно я к тебе приехала. Дай пройти, — цежу сквозь зубы, уставившись на Роберта взбешённым взглядом.

— Нет.

— Я буду вырываться!

— Попробуй, — пожимает он плечами, а затем наваливается на меня всей тушей, прижимая к стене, упираясь лбом в мой лоб.

Я визжу от бессильной ярости, дёргаюсь, кусаю его в плечо, использую весь свой матерный арсенал, даже кулаками бью по мускулистой груди — ничего не помогает. Роберт по-прежнему давит на меня, а я постепенно теряю силы. Слишком много плохого случилось сегодня, в любой другой день я бы вырвалась, но больница и погасший взгляд Кати высосали из меня все соки.

Прекращаю отбиваться, закрываю глаза, делаю глубокий вдох, пропитываюсь запахом Роберта, его близостью и настойчивостью.

Зачем он это делает? Без пяти минут женатый человек, погрязший в своём мире притворства, безразличия и арктического холода. Почему он не отпускает меня? Почему я не могу отпустить его?

Сердце разрывается от страха и безысходности, внутри что-то громко трещит, словно вспарывают многовековую броню, в которую я сама себя заковала.

Задираю подбородок, смотрю в бушующую синеву.

— Я тоже хотела в тебе разочароваться. Или возненавидеть. На крайний случай — забыть. Но не получилось… Вчера я узнала, что ты скоро женишься, но даже это не помогло, — грустно улыбаюсь. — Счёт: один-один. Пока между нами ничья.

Он впивается в мои губы бескомпромиссным голодным поцелуем. Я мигом выбрасываю из головы посторонние мысли и отдаюсь процессу. Сразу же тянусь рукой к его члену, спускаю штаны и боксеры, обхватываю твёрдый ствол и не сдерживаю долгий стон. Я соскучилась, я хочу его как можно быстрее.

Он тоже голоден, сдирает с меня одежду, мнёт грудь, словно одержимый, всасывает мои губы, щекочет языком нёбо, трогает везде, куда может дотянуться. Подхватывает за бёдра и несёт в другую комнату. В спальне темно, спина касается тёплых простыней. Несколько секунд необходимого, но такого мучительного промедления, — и Роберт наконец-то во мне! Я принимаю его полностью, беспощадные толчки выбивают из меня крики и грудные стоны. Тело звенит от напряжения, и разрядка приходит всего через минуту. Мощная, словно цунами, опустошительная, мучительно сладкая. Я вонзаюсь зубами в плечо Роберта, содрогаясь в финальных конвульсиях. Он глухо рычит и тоже кончает, хотя обычно любит подольше.

Когда я восстанавливаю сбившееся дыхание, а первые тревожные мысли начинают проникать в сознание, Роберт обнимает меня, притягивает к себе и лениво целует в губы.

— Ты ошиблась. Счёт: два-один, — произносит он.

— В чью пользу? — встревоженно спрашиваю. Не хочу ему проиграть.

— Этого я тебе не скажу.