Глава 25

Я решаю не тянуть с поездкой к отцу, поэтому выходных не дожидаюсь. Заказываю такси на следующий день после встречи с Робертом и уже через двадцать минут смотрю на дом, в котором провела самые неоднозначные годы своей жизни. С одной стороны, я была счастлива, ведь меня окружали родные люди, особенно моя любимая сестрёнка. Но, с другой стороны, отцовский холод и слёзы матери, которые она плохо скрывала, что-то надломили внутри меня. И я даже обрадовалась, когда папа купил нам с Соней по квартире и отправил в свободное плавание. Сейчас я живу в своё удовольствие, не подчиняясь чужим правилам и не пытаясь добиться отцовского внимания.

— Ты выходные от будних отличить не можешь? — папа хмурится и смотрит на меня с плохо скрываемым недовольством. Он ненавидит, когда его не слушаются.

— Любопытство — страшная сила, — улыбаюсь я.

— Привет, милая! — мама заключает меня в тёплые объятия, привычным жестом гладит по голове. — Выглядишь, как всегда, прекрасно.

— Спасибо, — киваю. — Ты тоже.

Мама одета в домашнее платье, на лице почти нет косметики, но впервые за несколько лет я вижу, как блестят её глаза. Словно кто-то включил пыльный фонарь и теперь он излучает рассеянный, немного тревожный, но искренний свет. Неужели антидепрессанты подействовали? Это же замечательно! Я уже не помню, когда мама в последний раз была по-настоящему счастлива, когда улыбалась от души и занималась чем-то интересным.

— Я готовлю ягодный пирог, — сообщает мама. — Через десять минут уже вынимать из духовки буду. Выпьешь со мной чай? Ты же любишь сладкое.

Она спрашивает это с таким явным волнением, словно боится, что я могу отказать. Прижимаю руки к груди и заверяю маму, что приду на кухню после того, как поговорю с отцом. Она кивает и быстро уходит. С папой они даже взглядами не обменялись. Между ними давно нет теплоты, но каждый раз меня это задевает. Не понимаю, зачем состоять в браке, когда любовь давно прошла, а дружбы и в помине нет.

Отец приглашает меня в своей кабинет, кивком указывает на кресло, в которое я не особо жажду садиться. Помню, как тут разваливались папины друзья с сомнительной репутацией, а в помещении витал запах крепкого табака. Он словно до сих пор здесь, хотя это, конечно, лишь плод моего воображения. Папа не курит, мама тоже, значит, показалось.

— На работу устроиться не пробовала? — в своей привычной грубоватой манере спрашивает отец. Я морщусь и отрицательно мотаю головой. Об этом я совершенно не хочу говорить. Как только почувствую желание, тут же отправлюсь на поиски хорошей должности.

— Нет. Я довольна своей жизнью и работать на дядю не собираюсь. Может, потом когда-нибудь.

— Ты можешь открыть своё дело. Я помогу с деньгами, — небрежно заявляет папа. — Что тебя интересует: салон красоты, квеструм, семейный ресторан, отель, фитнес-клуб?

— Спасибо, я обойдусь без твоей помощи, — морщусь от высокомерия, звучащего в тоне отца. Он же знает, что я откажусь, но всё равно показывает, какой он щедрый и заботливый папаша.

— Зря. Из тебя получился бы хороший руководитель.

— Да ладно? — искренне удивляюсь я.

— Ты жёсткая, бескомпромиссная, сильная, всегда знаешь, чего хочешь, умеешь трезво оценивать ситуацию и не гнаться за призраками. Твой бизнес бы никогда не прогорел.

— Но меня это не интересует. Спасибо, — хмыкаю и опускаю взгляд. Рассматриваю письменный стол, какие-то бумаги, лежащие на нём, закрытый ноутбук и синюю шариковую ручку.

— Может, это и к лучшему, — произносит отец.

Удивительное рядом. Он впервые с пониманием относится к моему отказу. Не доказывает свою правоту, не читает лекции о пользе собственного дела, а просто задумчиво кивает. Я не верю, что отец внезапно изменился. В его возрасте уже поздно переосмысливать жизнь и находить новые смыслы в привычных вещах.

Что-то не так. Я проглатываю тягучий ком, провожу ладонью по волосам, пытаясь успокоить себя. События последней недели не могли быть случайностью. И эта встреча… Отец должен о чём-то сообщить, но пока не решается. Тянет время.

— На твоём дне рождения ко мне подкатывал некий Леонид. А потом я встретила его у дома, хотя до этого мы с ним ни разу не сталкивались. Пап, — я прочищаю горло, — скажи, это ведь не совпадение?

— Нет, — разрезает тишину его звучный голос.

Вздрагиваю. Одно дело — догадывается о каком-то заговоре, совсем другое — узнать, что ты был прав.

— Только не говори, что ты решил выдать меня замуж за одного из своих дружков. Или за сына своего дружка, не важно, — обнимаю себя за плечи и прямо смотрю на отца.

Он усмехается краешком рта, качает головой.

— Нет. Кого-кого, а тебя бы я никогда не смог насильно выдать замуж. Ты бы съела свой паспорт, сбежала в Африку или отравила бы жениха, в общем, сделала бы всё, чтобы свадьба не состоялась.

Мне кажется или отец произносит это с гордостью?

— Именно так. Никто не заставит меня делать то, что мне не по душе, — удовлетворённо произношу я. — Но почему тогда Леонид топчется у моего дома? И Соня говорила, что видит одну и ту же машину возле офиса… Ты нанял для нас охрану?

— Да, — вздыхает отец. Его взгляд мрачнеет, а на лице проступают морщины. Кажется, что он стареет на глазах. Я начинаю паниковать.

— Но зачем?

— У меня хотят отжать бизнес. Власть сменилась, в городе появились новые князьки, которые стремятся заграбастать то, что я годами выстраивал! — возмущается отец. — И эти люди… они не всегда играют по-честному.

— Ты хотел сказать — они никогда не играют по-честному?

— Ты всегда понимала больше, чем Соня.

— К сожалению, — кривлюсь я. — И как долго мы будем под наблюдением?

— Не знаю. Если те люди пойдут на контакт, что через несколько дней я дам Леониду и Арсену отбой. Если нет, — он пожимает плечами, — то придётся усилить охрану.

— Пап, во что ты ввязался? — спрашиваю тихо, понимая, что он не ответит честно, не будет впутывать меня в свои криминальные дела. Хотя косвенно уже впутал, телохранитель ведь понадобился.

— Я справляюсь. И не таких в своё время ломал, — жёстко произносит отец.

— Но ведь уже не девяностые.

Он лишь усмехается в ответ, взглядом даёт понять, что я сказала какую-то глупость. Меня воротит от всей этой ситуации, во рту появляется горький привкус.

— Сообщи, когда разберёшься со своим дерьмом. Не хочу, чтобы какой-то левый мужик знал, куда я хожу и с кем общаюсь, — раздражённо говорю я. Поднимаюсь, иду к двери. На душе гадко.

— Думаешь, я не знаю, с кем ты путаешься? — звучит насмешливый вопрос.

Резко оборачиваюсь, ошарашенно смотрю на отца. Неужели Леонид донёс? Как давно он за мной следит?

— Мне нечего стыдиться, — говорю недрогнувшим голосом.

— Не сомневаюсь. Ты девочка умная, знаешь, когда нужно отпустить человека, который совершенно тебе не подходит. Роберт никогда не откажется от выгодного брака, не та порода, — пренебрежительно заявляет отец. — Надеюсь, ты не питаешь на его счёт глупых иллюзий?

— Нет, конечно, — беззаботно улыбаюсь.

— Вот и отлично. Я уверен, что ты всё сделаешь правильно, так что к этой теме мы больше возвращаться не будем.

— Конечно.

— И Соне лучше про телохранителя не говори, незачем ей волноваться.

— Хорошо, папа.

Он тянется за мобильным телефоном, а я выхожу из его кабинета и осторожно закрываю за собой дверь. Прислоняюсь к стене, до боли кусаю нижнюю губу.

Всё верно, нам с Робертом не по пути. Я прекрасно это знаю. Да только не ожидала, что слова отца так сильно меня заденут. Словно глубоко личное, интимное вдруг стало публичным, осмеянным и раскритикованным. В груди жжёт, мною руководят отрицание и бунт.

Перед тем, как спуститься на кухню и попробовать мамин пирог, я открываю телеграм и пишу Роберту, что хочу с ним увидеться. Сегодня, срочно.

«‎Приезжай к восьми», — отвечает он почти сразу.

Смотрю на закрытую дверь, отделяющую меня от отца. Наплевать мне на его советы и презрительную усмешку! Буду делать всё, что посчитаю нужным. И никто мне не указ.