Глава 38

— Я буду зелёный чай, — говорю подошедшему официанту.

— Десерт не желаете?

— Нет, спасибо.

Боюсь, мне кусок в горло не полезет. Всё тело вибрирует от зашкаливающего волнения, в груди надрывно жжёт. Я не могу не смотреть на Роберта. Это сильнее меня. Его губы всё такие же чувственные и безумно притягательные, между бровей отчётливо проступает морщинка, которая бывает у тех, кто много хмурится. Подозреваю, что жизнь у него не была особо сладкой и весёлой. Вероника корчит из себя ревнивую жену, её властный отец по-любому нашёл свои рычаги давления, и от желаемой свободы Роберт получил лишь дешёвую подделку.

Конечно, я могу ошибаться и воображать то, чего на самом деле нет. Но когда люди счастливы, это сразу видно.

Сердце ноет, а молчание между нами затягивается. Я не подгоняю Роберта, не отвожу взгляд, когда он смотрит мне в глаза. Внутри всё кричит и впадает в истерику, но я по-прежнему не показываю своих чувств. Выдерживаю зрительный контакт, слегка улыбаюсь.

Официант приносит мне зелёный чай, а Роберту — стакан минеральной воды.

— А я думала, кто же эти люди, которые заказывают водичку в крутых ресторанах, — криво улыбаюсь.

Роберт хмыкает, делает несколько крупных глотков, прочищает горло и начинает говорить:

— На свадьбе Оскара ты первым делом спросила, как я. А я не знал, что сказать, — он слегка качает головой. — Привык думать о делах компании, о новых разработках, о светских мероприятиях, на которых нужно притворяться счастливым мужем. За всей этой ежедневной суетой я совершенно забыл о самом себе. И до сих пор не уверен, что могу ответить на твой вопрос.

— Ты превратился в робота?

— Видимо, да. Впервые что-то почувствовал, когда встретил тебя на свадьбе, — голос Роберта срывается, он барабанит пальцами по столу и смотрит в окно. На улице до сих пор льёт дождь.

— Мне жаль, что ты закрылся от жизни, — говорю я полушёпотом. — Но зато ты достиг небывалых карьерных высот.

— Да, Евгений Борисович здорово мне в этом помог, — грустно усмехается Роберт.

— Это всё, о чём ты хотел поговорить?

— Почему ты выбрала работу свадебного организатора? — отвечает Роберт вопросом на вопрос.

— Мне нравится смотреть на счастливых людей, — честно говорю я.

— А ты сама счастлива? — он сокращает расстояние между нами, наклоняясь ближе. Его энергетика чувствуется настолько остро и сильно, что я перестаю дышать. На долю секунды окунаюсь в прошлое, мой взгляд сползает на его губы, в солнечном сплетении искрит и пылает.

— Я… не хочу отвечать на этот вопрос.

— Почему?

Меня колбасит. Обхватываю ладонями горячую чашку, отодвигаюсь подальше, чтобы между нами с Робертом стало больше места. Он всё понимает. Вальяжно откидывается на спинку дивана, но взгляда с меня не сводит. Я уже и забыла, насколько пронзительно он может смотреть. До мурашек по всему телу и оглушающего биения сердца.

— Потому что мы давно стали чужими людьми. А с кем попало я о личном не разговариваю, — закрываюсь от него резкими словами, потому что так легче. У меня есть Платон. Платон. Он ждёт меня, мы сегодня идём в кино, будем целоваться на последнем ряду, а потом я приглашу его к себе домой и мы займёмся жарким сексом.

— Для меня ты по-прежнему близкий человек, — возражает Роберт.

Я начинаю смеяться. Громко, истерично. Успокаиваюсь, мотаю головой и снова хохочу. Несколько капель чая попадают на стол, из ниоткуда материализуется официант и быстро вытирает поверхность.

— Близкого человека не бросают в больнице, Роберт. К близкому человеку приезжают, когда ему хреново, когда ему больно и тяжело на душе. А если близкий человек повержен и проявляет слабость, если он чуть ли не впервые в жизни открывает своё сердце, тогда его нужно поддержать, понимаешь? Поддержать, а не маёвничать с выгодными людьми! А ещё близкого человека не меняют на деньги и карьеру. Никогда, ни при каких обстоятельствах! Так что имей совесть, Роберт, не ври хотя бы самому себе!

Выплёскиваю все обиды, накопившиеся во мне, и закрываю лицо ладонями. Тяжело дышу, в голове полный беспорядок. Я не подозревала, что так сильно злюсь на Роберта, пока не услышала его враньё про близкого человека. Будто стоп-кран сорвало, и вся грязь вылилась наружу. Но, несмотря на усталость и внутреннее опустошение, я чувствую себя лучше.

— Ты права. Тогда всё произошло настолько быстро, что я не успел осознать свои чувства. Решил, что ситуацию можно будет уладить с минимальными для всех потерями, а если нет — я переживу, ведь любви к тебе не испытываю.

— Спасибо за честность.

Мне больно это слышать, но необходимо. Роберт не любил меня, я была права. Мы слишком мало времени провели вместе. Ещё месяц, второй, и у него бы возникли сильные чувства, но автокатастрофа помешала нам внедриться друг другу под кожу.

— Но я ошибся, — продолжает Роберт. — И осознал свои чувства в день, когда мы расстались.

— Ч-что?

— Ты была права: я никогда не ставил тебя на первое место. Тогда меня больше волновали дела компании, политическая карьера отца, новые выгодные знакомства. А ещё свобода, в которую я свято верил, — Роберт отвлекается на глоток воды, видно, что ему очень тяжело говорить, но он продолжает выталкивать из себя откровения. — Я выбрал то, что тогда казалось мне правильным. А чувства… Их легко подавить.

— Получилось?

— Нет. Я достиг всего, о чём мечтал, но при этом полностью повторил судьбу родителей. Фиктивный брак, отсутствие эмоциональных связей, жизнь на автомате. Я принял сложное решение и не пожалел о нём, несмотря на то, что оно не принесло мне душевного спокойствия. По-другому тогда я поступить бы не смог. Не был готов.

— Это всё очень интересно слушать, но что ты хочешь от меня сейчас? Зачем подстроил нашу встречу?

У меня сдают нервы. Хочется сбежать. Так больно слышать, что у Роберта были ко мне чувства, в которых он так и не признался. Я тоже промолчала в ответственный момент. Даже Мише говорила, что люблю его, а Роберту не смогла.

— Когда я увидел тебя на свадьбе, то понял, что ничего не умерло внутри, — он двумя пальцами разглаживает морщинку между бровями. — Чувства никуда не исчезли.

— Не надо! Не смей! — повышаю голос, сдаваясь бурлящим эмоциям. — Ты не имеешь права такое говорить! Нас больше нет и никогда не будет. Ты женат, у меня есть парень. Наши параллельные прямые никогда не пересекутся, слышишь? Никогда!

— Кого ты пытаешься в этом убедить? — он будто читает мои мысли, смотрит так, что к щекам приливает жар, а ладони стремительно влажнеют. Я сбросила свой панцирь и проявила настоящие эмоции. Роберт этого и добивался. Молодец.

— Тридцать минут давно истекли. Мне пора идти, — я резко подрываюсь и чуть ли не бегу к выходу.

За мной никто не следует. Я прощаюсь с администратором и вылетаю на улицу. Запрокидываю голову, чтобы холодный дождь поскорее вернул мне мозги, отрезвил, успокоил. Ноги хлюпают по лужам, волосы липнут к шее. За несколько секунд я промокаю насквозь. Иду куда-то вперёд, почти не различая дороги. Сворачиваю в парк, прячусь под густым деревом и опираюсь о него спиной.

Внутри всё кричит о том, что я не должна была убегать, что я напрасно оборвала разговор на полуслове. Едкое разочарование разливается под кожей. Он не пошёл за мной. Не остановил. Смирился. Снова поступил так, как велит ему разум, а не сердце. А я так не хочу, не хочу… Я достойна большего. (3303c)

Дождь только усиливается, и дерево никак меня не спасает. Почему зонтик не взяла? Надо отсюда выбираться, я не хочу заболеть. Хотя какая разница? На всё наплевать.

От неожиданно сильного раската грома я подпрыгиваю, оглядываюсь. Вскрикиваю от удивления, когда вижу насквозь промокшего Роберта, идущего в мою сторону. Неужели искал?

Я превращаюсь в оголённый нерв, и уже ни дождь, ни гром и молнии, ни холодный озноб — ничего не имеет значения. Роберт приближается ко мне, обхватывает ладонью затылок и впивается в мои губы таким изголодавшимся диким поцелуем, словно боится, что я вот-вот его оттолкну.